Глава 20

Вард Эндаро

— Срыв, — сказал ране Севери, глядя на меня с откровенной жалостью. — Не вините себя, капитан. Слишком много стресса. Это было ожидаемо.

— Моя Ранни опять хотела умереть, — мой голос оказывается неожиданно спокойным, хотя внутри всё колотится.

— Она не хочет умирать долго и мучительно и выбирает смерть быструю. Это, всё же, другое. Хотя, по возвращении в систему я буду настаивать на специализированном лечении. А сейчас настаиваю на том, чтобы вы находились при ней неотступно. С этой минуты и до тех пор, пока мы не покинем Илладию. Не выпускайте её из поля зрения более чем на несколько минут. Ни днём, ни ночью. Даже в душ рекомендую её сопровождать. Я надеюсь на то, что мы сможем спасти хотя бы четверть детей. Но часть… возможно, большая часть пациентов неизбежно умрёт на её руках. Это может сказаться негативно на её состоянии, если вас не будет рядом.

— Чем я могу ей помочь?

— Я думаю: первые несколько попыток будут неудачными. И Ранвейг это испугает. Она начнёт думать о том, как её ассистенты захотят свидетельствовать против неё в суде, обвиняя в убийствах детей. Или о том, что они не будут ждать суда, а попытаются убить её прямо сейчас. Вы же замечали за ней некоторую туннельнось мышления в стрессовых ситуациях. Как и другие деструктивные паттерны поведения. С вами она будет чувствовать себя в большей безопасности. А теперь отдыхайте. Времени на это в ближайшее время у нас не будет.

И наш главный медик, как всегда, оказался прав. Прибыв на Илладию мы погрузились в бесконечный рабочий день.

Три ассистента, которых приставили к Ранни выглядели очень растерянными и посматривали на неё со смесью восхищения и опаски. Старший из них — Дарей Асио оказался, вообще, руководителем педиатрического отделения. А двое других — юноша и девушка — его подчинёнными.

— Доктор Истали, — произнёс ране Асио, беря в свои могучие ладони дрожащую ручку Ранвейг и осторожно пожимая её. — Словами не передать мою вам благодарность. Вы вернули мне сына и невестку. А сейчас дарите надежду на то, что мы сможем спасти еще и детей.

— Кого-то из них, — произнесла девушка, опасливо глядя на своего собеседника. — Спасти большинство статистически невозможно, учитывая стадию заражения.

— Мы понимаем, — с горечью в голосе сказал мужчина. — Но продолжаем надеяться. Вы уже решили, с чего мы начнём? У нас было время изучить теоретическую модель лечения и, даже, попрактиковаться. Но лишь на взрослых пациентах.

— Да, — Ранни кивнула. — Я просмотрела профили ваших пациентов. Система ранжировала их состояние от самого тяжёлого до, относительно, лёгкого. Мы будем в порядке очерёдности брать по одному с каждого конца и из середины. Самый лёгкий. Самый тяжёлый. И среднее состояние. Такой разброс позволит нам дать шанс каждой из групп. В приоритете будет та группа, где выживаемость окажется выше.

Ране Асио степенно кивает. Он понимает логику и пока этого ему достаточно. Это целесообразно — в первую очередь спасать тех, у кого шанс на спасение выше.

А потом начался кошмар, который будет преследовать меня до конца моих дней.

Дезориентированные после выхода из гибернации, ничего не понимающие дети кричали, от боли, срывая голос. Ранни работала со сканером и инъектором, а мы, иногда, даже, вчетвером, держали очередного крошечного пациента, чтобы он или она не двигались. Фиксаторы не спасали

На четвертом ребёнке я вызвал оперативный штаб и попросил ещё хотя бы одного человека, с крепкими нервами. Мне сказали, что все медики заняты. Пришлось объяснять, что этот человек должен лишь держать пациента. Чтобы хоть у кого-то из медиков были свободные руки.

Прибыли два техника.

Увидели, что у нас творится. Застыли ледяными изваяниями. Пришлось гаркнуть на них. Один отмер и, даже, начал помогать, освободив Илви, которая побежала к Ранвейг что-то ей подавать. А второй так и остался стоять у двери, глядя на нас в немом ужасе.

Мы остановились после девятого ребёнка.

Я вытолкал за дверь бесполезного техника и снова связался со штабом. Мне обещали прислать ещё четверых.

Илви бегала между нами, отдавая каждому по пакетику белково-витаминного коктейля. Потом забирала их и вручала другие — на этот раз с соком.

Второй молодой медик бегал между постелями, проверяя показания детей.

— Через четыре часа проводим инъекции еще шестерым, а потом смотрим, кто из пациентов дожил до второго этапа, — произнесла Ранвейг тихим безэмоциональным тоном.

— Пока держатся все, — попытался подбодрить нас ране Асио. — Состояние стабильно-тяжелое, но они живы, а значит…

— Двое умрут, — едва шевеля губами произнесла Ранвейг. — Второй и седьмой.

Она избегала называть детей по имена, ограничиваясь порядковыми номерами очерёдности лечения.

— Почему? — насторожиться старший медик. — Их показатели ничем не отличаются от остальных детей.

— Не знаю. Но с ними что-то не так. Я чувствую. Не знаю, как это объяснить. Просто, чувствую.

— Я учту, — согласился ране Асио. — Илви, не спускай глаз со мной второго и седьмого пациентов. Сразу зови меня, если хоть что-то будет не так.

Это «не так» случилось, буквально, через несколько минут. Судороги. Хрипы. Остановка дыхания. И абсолютная бесполезность реанимационных действий.

Эти две смерти убили надежду на чудо у трёх медиков Илладии. Но никак не сказались на настроении Ранвейг. Потому что она, ещё до того, как переступила порог лазарета, уже находилась в состоянии «жизнь — боль» и «не верю ни во что хорошее».

В медицинском блоке повисло тягостное молчание, которое никто не смел нарушать.

Я старался не думать о детях, которых не удалось спасти, сосредоточив своё внимание на тех, кто был жив и мог помочь больным. Разминал плечи и запястья Ранни. Вместо Илви приносил врачам белковые коктейли и воду. Иногда подходил к малышам, и шепотом просил их держаться за жизнь изо всех сил.

Спать у меня не получалось. И через некоторое время я перестал понимать, сколько нахожусь там. Меня иногда вырубало на несколько минут, но несмотря на просьбы ране Асио лечь и отдохнуть хоть пару часов у меня не получалось расслабирься в достаточной степени, чтобы уснуть.

Когда Ранвейг спала, я брал на руки кого-нибудь из детей и шепотом пел колыбельную. Потому что не делать ничего было страшно. Казалось, рассудок покинет меня, если остановлюсь.

Я за всю свою жизнь не видел столько смертей, сколько произошло за первые несколько дней.

Когда моя маленькая аэли вдруг начала улыбаться, от неё начали шарахаются все, кроме старшего медика:

— Доктор Истали? — окликнул он её очень вежливо. — Вы что-то поняли?

— Да! Нужно пить воду!

— Я сейчас принесу, — Илви подскочила на ноги и через несколько мгновений стояла перед Ранвейг со стаканом воды.

— Не мне. Детям. Но мне тоже нужно. Спасибо, — она опрокинула в себя стакан и лишь после этого продолжила. — Я думала, что ошиблась, когда сказала, что умрут четырнадцать. Умерло же одиннадцать. Но те трое выживших просили воду.

— И капитан Эндаро принёс её им, — подхватил ране Асио. — Мы считали, что те дети обречены. Поэтому сделали то, что они хотели.

— Да! Они выжили, потому что пили воду! Много воды.

— Но мы знаем, что вода заставляет раниды просыпаться.

— У взрослых, — глаза Ранни сияли каким-то фанатичным огнём. — Но как это работает у детей, пока не понятно. Нужно попробовать. С теми, кому хуже остальных. Для начала.

Ранвейг уже в который раз оказалась права. Никто не понял, как это работало, но на втором этапе мы потеряли всего троих и больше никого, хотя часть детей прошла уже третий этап.

Наверное, это было поводом для радости. Но ни у кого из нас не оставалось сил на эмоции. А я впервые уснул. Возле передвижной кушетки, на которой калачиком свернулась Ранвейг. Пол был тёплым. И лишь это имело значение. Не хотелось бы простыть. А что жестко, так это такие мелочи.

Я уснул, думая, что в лазарете абсолютно безопасно. И поэтому не смог её девушку, которая стала для меня дороже жизни.