Глава 23

Ранвейг Истали

На корабле Черного Кина мы с Тэном тщательно следили за тем, чтобы у секса не было последствий. Беременность на пиратском корабле — это, даже, хуже ранидов.

Ребёнок, рождённый там навсегда останется заложником космических банд. Просто, потому что его нет в Имперском реестре. И поэтому ему никогда не найдётся места на землях Империи.

Вне закона по факту рождения.

Так на свет появился Тэнгир. Ристар. Гений. Это неправда, что гениями являются все ристары. Да, они сильнее, быстрее, лучше усваивают информацию. Но чувствовать корабль, как часть себя способны лишь единицы.

Он мог бы многого добиться, если бы родился на одной из планет Содружества. Перед ним был бы открыт весь мир.

Тесная клетка «Буревестника» подарила ему симулятор полётов вместо игрушек. Старый планшет без постоянного выхода в сеть вместо школы. Кресло пилота в десять лет, первое убийство в двенадцать.

Никому из нас не хотелось повторять этот очаровательный сценарий.

А, вот, на Стреле я расслабилась. Перестала принимать эстиум, понадеявшись только на противозачаточную спираль. Ведь эстиум — средство из позапрошлого века и может вызывать обильные кровотечения и сильные спазмы. А я так не люблю боль. Хотелось хоть немного пожить без боли.

Как я могла быть такой дурой?

Как могла не подумать о том, что спирали разрабатывают для обычных ракшаси, которые живут своей обычной жизнью, не нервничают, нормально спят. Постоянный стресс снижает эффективность этого средства контрацепции.

А я, будучи медиком, об этом, просто, забыла.

И сейчас испытывала дикий ужас от того, что, даже, не поняла, когда это произошло.

Сам по себе выкидыш не вызвал особых эмоций. Не было никакой душевной боли, тоски или что там должна чувствовать женщина, которая потеряла беременность.

Ничего, кроме, наверное, облегчения, что сейчас не нужно ничего решать. Или ждать решения энэри. Потому что у меня, на самом деле, нет никаких прав на собственное тело.

Я люблю Варда. Люблю. Правда.

Но это так мерзко, что у меня нет права на собственное тело. Даже на то, чтобы оставить спираль мне нужно было его согласие.

Аэли по закону не имеют права распоряжаться своими репродуктивными органами. Они должны рожать. Это их функция. И только энэри решает, можно ли остановиться. Искусственное прерывание беременности возможно лишь в случае патологий плода. Это редкость, но случается. В иных случаях, если есть шанс доносить беременность, в приоритете будут жизнь ребёнка. Даже, если есть вероятность, что роды убьют мать. Про вред здоровью и речи нет. Аэли — всего лишь расходный материал.

С энэри, кстати, так не работает. Они же не являются людьми третьего сорта. У них есть права. Их по закону нельзя принуждать к сохранению беременности.

Не хочу. Не хочу рожать, пока я — аэли, пока на мне рабский ошейник. Пока в любой рандомный момент можно привести к исполнению мой приговор.

Вард… он нормальный иналли, который вырос в нормальной любящей семье, где все дети, включая взятого на воспитание племянника, были одинаково желанными. И он может относиться к этому всему иначе. Мы не обсуждали данный вопрос раньше. То есть обсуждали. Но тогда речь шла только о контрацепции, а не о прерывании беременности.

Хочется закрыть глаза и уснуть, если и не навсегда, то очень надолго.

Но нельзя. Потому что только Уна выздоровела. Ране Асио с почти что суеверным ужасом избегал напрямую говорить об этом. А я видела, что девочка в порядке. Конечно, нужно будет последить за ней какое-то время. На всякий случай. Но это больше формальность, чем необходимость.

Я бы предложила убрать её из лазарета, если бы у неё был хоть кто-то: родители, родственники или хотя бы друзья родителей. Но никто не обращался с такой просьбой. Сама же она при любом удобном случае лезла на ручки к Варду.

— Так иногда бывает, — с отеческой нежностью произнёс ране Асио. — Особенно, на ранних сроках. Это ничего. В другой раз, обязательно, получится.

А меня передёргивает. Я не хочу другого раза, но не могу об этом сказать. Аэли о многом не должны говорить, чтобы не вызвать общественного осуждения.

Мне вспоминается Вики — аэли моего отца. И я впервые думаю о том, что, возможно, она не была плохой сама по себе, а злилась на то, что её выдернули из родного мира и сделали инкубатором. Наверное, она смотрела на меня, на мою мать и понимала, что мы, как урождённые ракшаси не можем быть поражены в правах. Потому что это интегрированных в ракшасское общество иномирян, фактически, покупают. Они редко могут выбирать своих энэри. И Вики, скорее всего, не выбирала моего отца. Это Ленне Истали выбрал её и заставил рожать одного ребенка за другим, не спрашивая, чего там она хочет.

Думаю, она посмеётся, узнав, кем я стала. Аэли и аэли в рабском ошейнике. Это весьма иронично.

От гадких мыслей спасала рутина и то, что Вард не лез с разговорами. За последнее я была ему особенно благодарна.

Через два дня, когда стало лучше не только Уне, а ещё тридцати четырём малышам и мы вынуждены были передать их родителям, потому что они начали бегать, прыгать и кричать по любому поводу. Потому что им скучно. Потому что весело. Потому что на завтрак белковый коктейли со вкусом ягод. Потому что на завтрак не белковые коктейли со вкусом ягод, а что-то другое.

Уна осталась в лазарете. Потому что не узнавала никого и очень переживала, если не знала, где в данную конкретную минуту находится Вард. Она его, даже, до туалета провожала и под дверью караулила. Что вызывало кучу неудобств. Но отослать девочку не давал гиперответственный Вард.

Он к ней, кажется, привязался.

Зря. Я так думаю. Потому что всё равно придётся её отдать. Ведь ей нужен дом, семья. А у него экспедиция.

Хотя… Вард говорит, что можно передать девочку его дяде и тёте. Они ещё в самом расцвете сил, а все дети уже выросли и разлетелись кто-куда.

Наверное, это не самый плохой вариант. Идею полететь на Тайли-ти к семье Варда она воспринимает значительно спокойнее, чем отправиться неизвестно куда и неизвестно к кому.

— Это Делагарди Амир — мой дядя, — заочно знакомит он Уну со своими родными. — Это Делагарди Айше — моя тётя. Это Делагарди Хадис и Лейли — мой брат и его жена. А это Делагарди Энвер. Ты с ним скоро познакомишься.

Отхожу, чтобы не мешать.

— Ранни, тебе нужно немного отдохнуть, — говорит старший медик. — Иди поспи.

Я киваю и иду.

На самом деле я не хочу спать. Но не спорю. И всегда делаю, что мне говорят. Старательно изображаю покладистость. Иногда мне самой удаётся поверить, что не хочу поубивать всех присутствующих к шшатовой матери.

Ране Асио искренне заботится обо мне. И не только, как о полезном подчинённом. Мне кажется, что он чувствует благодарность. Из ста двадцати трёх его пациентов погибло всего четырнадцать. На данный момент. Конечно, часть детей всё ещё находится в группе риска. Только, они уже пережили третий этап и это внушает некоторый оптимизм.

Но как же мне хочется заорать. Чтобы, шшат его побери, он засунул свою заботу куда подальше и прекратил отдавать мне приказы. Потом что я уже не могу слышать, что мне нужно.

Я хочу сама решать, что мне делать.

Но не могу.

Снимать с меня ошейник никто не спешит.

Не то чтобы я всерьез верила в такую возможность. Я же не идиотка и никому не верю. Вард — исключение. Только, эту сделку предлагал мне не мой энэри.

И не ране Севери. Он лишь озвучил предложение кого-то из координаторов. Не исключаю, что тот, кто придумал эту, якобы, сделку, не имел права принимать подобные решения. Потому все причастные сделают вид, что ничего не было.

А больше всех расстроится Вард. У него обострённое чувство справедливости. И, вот, он своему правительству верит.

Когда последний ребёнок покидает медицинский блок, ране Асио своей безграничной властью разгоняет нас по постелям и отрубает свет на пятнадцать стандартных часов.

Правда, меня вытаскивают уже через пять.

Я не спорю.

У хорошие ракшаси никогда не спорят. И не демонстрируют плохое настроение.

Ране Севери столкнулся с атипичной лихорадкой у пятидесяти пациентов и захотел услышать всё, что придёт в мою рыжую голову по этому поводу. Потому как анализаторы не нашли возбудителей. Да и симптомы там странные.

— Само пройдёт, — высказала я своё мнение безразличным тоном.

— Но головокружение и слабость… — попытался возразить ране Севери. — Тошнота. Повышенная температура.

— Само пройдёт, — говорю тихо, нервно косясь на возмущенных пациентов. Им мои слова не нравятся. — Если они встанут и начнут двигаться. Будут много пить жидкости и перестанут отказываться от еды. Могут не вставать. Могут не есть. Оно, всё равно, пройдёт. Только, позже. Спросите у любого, кто с больничной койки работать побежал. Но, только, не Варда. Он спит. Кого-то другого. Все скажут, что и слабость была и ломота в теле, и тошнота. Потом само прошло.

— Но почему тогда повышение температуры зафиксировано лишь у небольшой части пациентов? — упрямо свёл брови медик. А я глаза отвела. — Ранни, ты сейчас от меня что-то скрываешь?

— Можно подумать, только я умею подкручивать настройки на медицинском чипе.

— Не может быть, — ахнул ране Севери.

А я взяла старика за руку и потащила в технический коридор, мимо которого шла сюда. Просто, там такая бурная деятельность развилась. А во главе красотка-иналли. Волосы черные уложены в идеальный пучок. Золотые глаза горят огнём новых свершений. Массивные серьги рода позвякивают при движении. Глаза подведены ярко-алыми тенями. Я, конечно, плохо разбираюсь в культурных нюансах этого раскраска. Но такой цвет, если мне не изменяет память, говорит о том, что девушка свободна и находится в самом активном поиске партнера. Ну, и хорошо отвлекает внимание от цвета кожи. Иналли все смуглые. А эта, если присмотреться, прелестного серого цвета.

Подхожу к ней и нагло заявляю:

— Мы всё знаем. Вы изменили настройки своего медицинского чипа, чтобы скрыть повышенную температуру и плохое самочувствие. Отпираться бесполезно!

— Ой, — смущённо пискнула иналли. — Ну, я же совсем немного. А сейчас всё прошло. Правда.

— Кроме повышенной температуры была тошнота. Но когда вы поели, стало значительно лучше.

Девушка стрельнула глазами в сторону молодого ристара, который стоял неподалёку, смотрел, слушал, но предпочитал не обращать на себя внимание медиков.

— Вам стало лучше после того, как кто-то порекомендовал вам есть через силу, — продолжила я строго.

— Но поймите, — девушка заговорила очень тихо. — Доктор Истали, мы не можем сейчас лежать в постелях. Это наш дом. Мы должны работать, чтоб подготовить условия я для второй волны колонистов. Эпидемия, и так спутала нам все планы.

— Спасибо за помощь медицинской службе, — сказала я спокойно. — И, пожалуйста, не трогайте больше настройки медицинского чипа. Из-за вашего саботажа медицинская служба не получила точных данных о том, как в норме проходит восстановительный период.

— Шшатовы трудоголики, — с присвистом выдохнул ране Севери и побежал в сторону оперативного штаба. А я пошла обратно в детское отделение — досыпать. На подходе нему я услышала объявление с просьбой всех, кто изменил настройки медицинского чипа, вернуть, как было. После чего написать сообщение обо всех замеченных симптомах в группу оперативного штаба под названием «Медицинская диверсия». Затем голос Яра Севери рассказал, какая это была безрассудная выходка и как все они навредили уникальному исследованию, призванному спасать жизни. А в конце на эмоциях обозвал всех бестолочами.