Глава 4

Начала рыться в узелке, пытаясь выудить свернутую бумагу на ощупь, а взгляд меж тем блуждал по туману, который, кажется, и не думал рассеиваться, становясь все гуще… И тут в этой молочной тягучей клокастой белоснежности я заметила движение.

Впереди, на тропинке возникло нечто… Туман перед черной, точно поглощавшей в себя свет тенью, как будто расступался. Бесформенная, словно клякса, поставленная на мокрый пергамент, она плыла. Медленно, неотвратимо. И от этой тьмы исходил холод. Смертельный, пробиравший до костей. Он достиг меня раньше, чем сама хтонь.

Дыхание перехватило, сердце сжалось и попыталось удрать в пятки. Но не тут-то было! Я не позволю своим органам бежать куда бы то ни было по отдельности, когда их хозяйка задумала рвануть от опасности целиком.

Мне понадобилась доля мига, чтобы принять решение. А дальше руки и ноги, кажется, действовали сами по себе. Вот пальцы подхватили юбку, подол которой задрался едва не до талии, а башмаки замелькали в воздухе так, что показалось: я не мчу по опавшей листве, а лечу над ней.

Грудь горела огнем. И это несмотря на ледяной воздух, которым я дышала. Мышцы, по ощущениям, трещали, а сухожилия готовы были вот-вот порваться… Перепрыгивая через кочки, не оглядываясь, я неслась к дому. Потому как отчетливо понимала: в лесу мне от этой дряни, кем бы или чем бы она ни была, не скрыться.

В ушах стоял, все нарастая, вой. Так могла кричать пустота. Вопить безысходность. Реветь кровная месть… Так звучала сама смерть. Моя. Она гналась по пятам, становясь все ближе…

До этого мига я думала, что могу умереть в дороге, напоровшись на ватагу татей, от клыков диких зверей, от чахотки, простыв, в конце концов, от посланных по мою душу убийц… Но чтобы от какой-то призрачной дряни? От того, чего, я считала, и вовсе не существует!

Вот только даже если так, без боя не сдамся! Ну или хотя бы без бега…

Призрачная тварь была уже совсем рядом. Я чуяла спиной ее холод, ловила носом исходившей от хтони смрад, когда нога запнулась, подвернувшись. Острая боль пронзила лодыжку, и я рухнула со всего маху в листву. На долю мига перед глазами все почернело. Но я, судорожно вцепившись пальцами в мокрую от вчерашнего дождя жухлую траву, попыталась подтянуть тело, отползти хоть на полшага подальше от этой вымораживавшей дряни и…

Когда перед взором немного прояснело, увидела, как эта тварь… проплыла от меня на расстоянии вытянутой руки, пальцы, которые вцепились в траву и были ближе всего, ожгло будто кипятком. Я заорала от боли, точно на тыльную сторону ладони поставили клеймо, и…

Сквозь пелену боли я увидала Сыча, который выбежал из дома. И призрачная хтонь тут же, словно стрела, нашедшая цель, помчалась к психу. А тот и не подумал бежать!

Брюнет повернулся лицом к этой холодной смерти, будто видя ее. Насквозь.

— Пригнись! — приказ, хлесткий, как удар кнута, заставил подчиниться помимо воли. Я распласталась на траве.

Псих же, не медля ни мгновения, выпростал руку вперед, быстрым, отточенным движением. В воздухе что-то пронеслось. Яркое, точно пламя, прошив призрачную дрянь насквозь и чиркнув в воздухе над моей головой, врезалось в землю, пропахав в той шипящую от жара борозду.

А демоническая пакость вспыхнула. Черным, густым, как смоль, пламенем, которое словно стало для нее клеткой, из которой она не могла вырваться. А псих в несколько стремительных шагов приблизился к этой твари и… рубанул ее наотмашь топором. Тем самым, который вчера метнул в мою косу!

Хтонь взвыла и… схлопнулась! Ни пепла, ни праха, ни дыма. Даже туман — и тот начал стремительно редеть.

Остался только псих, я и дикая боль в руке, которая обжигала до костей. От нее я зашипела сквозь стиснутые зубы, хотя хотелось заорать во все горло, но все то, что осталось у меня от принцессы, не позволило. Кажется, у обычных людей это называется гордостью…

Псих оказался рядом тут же.

— Где тебя задело? — требовательно спросил он, бросая на землю топор.

— Рука… — прошипела я в лучших традициях рыцарей, которые умирают, но не сдаются врагам. Но все же героизм — героизмом, а уточнения не лишни, поэтому добавила: — Левая. Кисть и запястье.

Тут же чуткие мужские пальцы коснулись сначала моей манжеты, а потом, как брюнет сориентировался, до чего именно дотронулся, — и кожи в обозначенном месте. А спустя мгновение я увидела, как туда с ладони брюнета полилось желтоватое свечение. Оно обволакивало мою руку, даря облегчение от нестерпимого жжения.

— Так лучше? — голос, хриплый, надтреснутый, в котором смешались злость и отчаяние, прозвучал почти над самым ухом, а щеки коснулась темная прядь.

— Д-да, — выдохнула я, чувствуя, как боль медленно отступает.

Зато с головой накрывает осознание того, как я сильно ошибалась.

Насчет магии — так точно. Потому как ничем иным, кроме нее, все случившееся объяснить было нельзя. И списать на сон, который мне пригрезился, — уж точно. В нем не могло быть так больно. Хотя ходила легенда об одной очаровательной даме, которую при королевском дворе даже прозвали спящей красавицей за то, что она так крепко спала, что однажды едва не пропустила роды собственного первенца! Очнулась, уже когда повитуха, схватив ее за плечи, поднимала леди, чтобы усилить потуги… Но это был явно не мой случай.

Мой — это вывих лодыжки и ожог холодом второй степени, если верить лекарскому справочнику, который я в свое время проштудировала от корки до корки.

— Какого лешего ты пошла в мертвый туман? — меж тем с какой-то яростью выдохнул псих.

Или уже не псих, а это просто я была недалекой? А еще темной, невежественной и неверующей!

— А лешие тоже существуют? — идиотский вопрос вырвался помимо воли. Что ж, для оправдания такого порыва у меня были веские обстоятельства: у одной принцессы прямо сейчас стремительно менялась картина мира.

А у одного брюнета, похоже, в этот самый момент тоже кое-что поменялось. Вернее, закончилось. Терпение.

— Ты совсем без башни?! Какие к демонам лешие?! Я тебя спрашиваю: зачем ты пошла в проклятую марь?

— Ты про этот густой туман? — уточнила я, тоже наплевав на аристократическое «вы», и поморщилась от прострелившей лодыжку боли. Если рука больше не горела огнем, то нога… Кажется, я таки добегалась.

— «Туман»? Кто в здравом уме назовет марь, от которой разит могильным холодом, просто туманом?! Да даже малые дети в окрестных деревнях знают, что значит эта напасть. И лучше переждать ее дома и не высовываться за порог.

Кажется, один брюнет был зол. Зверски. Настолько зверски, что вот-вот был готов покусать меня почище любой рыси, которая, к слову, в этот момент показалась мне добрейшим и милейшим существом. Не то что некоторые маги.

— Ну, во-первых, я не из окрестных деревень и вообще не местная, — начала я, тоже заводясь: терпеть не могла, когда на меня орут. С детства. В основном мачехи. Что одна, что вторая, что третья вечно кричали мне в лицо. Много. Всякого. Чаще всего, что я ведьмино отродье и место мне на костре. Жаль, блаженных не жгут так охотно, как колдовок… — А, во-вторых, я обещала уйти поутру и слово сдержала! — выпалила в лицо Сычу и только тут поняла, как мы оказались близко, и осеклась, уже как-то без запала пробормотав: — Правда, недалеко…

Кажется, последних слов брюнет не услышал, хоть и произнесла я их ему прямо в лицо. Напряженное такое лицо, сосредоточенное.

Горячее мужское дыхание обжигало щеку и мочку уха, которое стало враз каким-то невероятно чувствительным. А глаза, полные непроглядной темноты, смотрели на меня, и я видела в их черноте свое отражение. Пылавшие щеки, грязное платье, растрепанные волосы, в которых запутались листья. Кажется, я сама сейчас была таким же запутавшимся листком. Только не в светлых прядях, а в собственных эмоциях. И мне это отчаянно не нравилось. Даже больше, чем тот факт, что магия все-таки существует. Ну правда, без нее было понятнее, что ли. И никаких хтоней, плывущих в воздухе, со мной точно бы не случилось. Но… Я была не властна не то что над законами мироздания, но, похоже, даже над своими чувствами. И это была проблема. Большая. Настолько, что я нахмурилась и поджала губы.

Прямо как Сыч, который, шумно втянув воздух, гулко сглотнул. А после рвано выдохнул:

— Я не думал, что ты настолько порядочная девушка…

Договорить этот кандидат в смертники не успел. Я рассвирепела быстрее.

— Я сейчас порядочно злая девушка, потому как один маг пытается переложить всю вину за случившееся на нее! — перебила я его.

— Я не это хотел сказать! — выпалил маг и стиснул челюсти так, что у него побелели скулы.

— Но прозвучало именно так! — в ответ рявкнула я.

— Хорр-р-рошо, — рыкнул Сыч, — выражусь иначе: я не учел, что ты явно не местная. Раз мне пришлось использовать транслингву, когда оказалось, что ты даже не знаешь горийского.

Незнакомое слово резануло слух. Так что как бы я ни была зла, все же уточнила:

— Кого ты использовал?

— Что, — поправил меня маг. — Амулет-переводчик.

И Сыч поднял руку, так что я смогла увидеть на той массивное кольцо, камень в котором сиял неестественно алым.

Тут-то помимо осознания истины — магия существует — до меня дошла еще одна: кажется, все слова Сыча о том, что мне до Бортвира добираться и правда несколько месяцев. Через Алиприйские пики, Визарисскую империю и Фраторское королевство были правдой!

И я выпалила, словно прыгнув с обрыва:

— Ты прав. Я очень не местная. Настолько, что мой дом за сотни миль отсюда. Но я не могу понять, как меньше чем за полдня я преодолела такое расстояние. Ведь еще вчера до Бортвира было не больше двух дюжин миль пути…

— Я полагал, что ты пришла с запада… — озадаченно произнес маг, нахмурившись и спустя несколько томительных для меня мгновений, продолжил: — Но если ты говоришь, что еще вчера была так далеко, то ответ напрашивается только один…

— И какой же? — нетерпеливо произнесла я, позабыв даже о боли в лодыжке.

— Перенос. Ты угодила в выход магической жилы. Они иногда пробиваются на поверхность… Хотя на территории Тридимирского королевства, как и у его ближайших соседей, источников силы почти нет. Именно поэтому земли за перевалом называются Иссушенными.

— Вообще-то, Исконными, — возразила я скорее невольно, а не из желания поспорить.

— Где как, — пришел к компромиссу маг.

А я вспомнила, что, когда догоняла рысь, был момент, мне показалось, что я будто с разбега в озеро нырнула, а, оказывается, в магическую жилу.

— Погоди, если любой человек вот так может плюхнуться в этот твой чародейский источник, почему об этом ни в каких книгах не сказано?

— Ну, во-первых, наверняка где-нибудь в старых свитках да упомянуто, — возразил Сыч, и его тон чем-то сейчас неуловимо напоминал мой, когда я заявила, что привыкла держать свое слово и, если сказала, что утром уйду, значит уйду. Пусть и в туман! — А, во-вторых, перемещаться по току силы могут лишь маги, а их в Иссушенных землях практически не рождается, ибо… нет источников силы. Замкнутый круг, как видишь. Но в тебе, видимо, толика дара все же есть, раз ты очутилась здесь.

Из всего сказанного я четко уяснила две вещи. Для начала: да, моя мечта сбылась. Хотела сбежать подальше от мачехи и переворота, получи, Рапи, и распишись: занесло дальше некуда! Ну и еще один вывод: моя мать таки была настоящей ведьмой!

И теперь я за тридевять земель от того места, где ее обвинили в колдовстве, посреди земель, где магия — обыденность, а не сказка.

Только горевать или радоваться случившемуся — я пока не определилась. Из плюсов было, что здесь меня не найдут наемники, посланные по душу сбежавшей сумасшедшей принцессы нынешней королевой.

Из минусов — все остальное. Как мне быть в чужой стране, языка которой я даже не знаю. И обычаев. И даже куда идти, когда, кажется, скоро уже зима, а нога, похоже, вывихнута.

Словно вторя моим мыслям, Сыч спросил:

— Больше нигде не задело? Идти сможешь?

— Да. Нет. — Я была сама лаконичность.

Судя по тому, как нахмурился маг, ответа он не уяснил.

— Так да или нет? — уточнил Сыч.

Пришлось пояснять этому непонятливому мужчине:

— Да, в смысле, больше эта темная пакость меня не задела. Нет, в смысле идти не могу. Нога…

Не успела я закончить фразу, как маг издал тяжкий мужской вдох. Расшифровать его можно было примерно как: «Невозможная женщина, о чем еще ты мне не сказала?..».

Невозможная девушка (попрошу заметить!) в моем лице, умолчавшая о том, что у нее в запасе тайн еще воз и маленькая тележка, поспешила добавить:

— Я, кажется, лодыжку подвернула.

Полагала, что сейчас Сыч снова применит свою магию-шмагию (раз уж она реальна), лодыжка вмиг заживет и я резвой коз… принцессочкой поскачу по дорожке, но не тут-то было.

Миг — сильные мужские руки обхватили мою лодыжку, даже без всяких подсказок угадав, какая именно нога повреждена. Или, может, это оттого, что злополучная конечность лежала сверху?

Так или иначе, я попалась. И тут же об этом пожалела, потому как после пары вроде бы нежных движений что-то в суставе резко перещелкнуло. При этом меня ошпарило новой волной боли. И плевать, что после стало легче…

— Эй! С ума сошел! А как же лекарские чары или что там исцеляет у вас?! — возмутилась я, с гневом глядя на мага. Но этого Сыча какими-то взорами было не пронять. Он даже не смотрел в мою сторону. Как и на всех разгневанных принцесс разом.

Вместо этого брюнет прикрыл глаза и сосредоточенно ощупывал мою лодыжку, боль в которой, к слову, начала утихать. Да и отек больше не ширился…

— Я как раз в абсолютном порядке, в отличие от твоей ноги. Ей необходимо лечение. И скажи сразу, ты точно больше ничего себе не повредила?

«Только гордость», — мысленно ответила я, впрочем, вслух заверив, что в остальном абсолютно здорова.

Маг на это хмыкнул, выразив сомнения, и наложил на отек еще какое-то заклинание, после которого нога напрочь потеряла чувствительность. А после отточенным движением поднял с земли топор (даже не шаря рукой по листве и не глядя в сторону секиры, будто чувствовал, где она лежит), заткнул его за пояс, и тут же подхватил меня на руки, и понес в сторону дома.

Хотя чего туда нести-то? Десятка два шагов, не больше. Но пульс отчего-то подскочил и сейчас бешено стучал прямо в ушах, словно это не меня несли, а я мчалась сразу через все Иссушенные земли разом. И дыхание сбилось. И кончики пальцев онемели. И хотелось чего-то совершенно уж сумасшедшего. Например, дотронуться до сосредоточенного лица Сыча, которое снова было так близко…

А маг, словно и не подозревая ни о чем, легко, будто я пушинка, нес меня сначала до дома, потом по ступеням, крыльцу, коридору, полумрак которого сейчас казался настолько надежным, что в нем можно было прятать тайны. Например, об одном поцелуе…

Моя рука сама собой легла на мужскую грудь. Пальцы ощутили лен рубашки, а под ним — жар кожи и глухие, какие-то заполошные удары той штуки, которая порой ноет под ребрами. Неужели маг запыхался и я ему настолько в тяжесть?

Не успела подумать, как Сыч толкнул плечом дверь, внося меня в какую-то комнату.

Я даже не успела осмотреться… Хотя, нет, «не успела» не совсем верное слово. Скорее, не захотела. Потому что все мое внимание отчего-то сосредоточилось на рваном мужском дыхании, на запахе можжевельника и морозной мяты, на черных коротких прядях, которые щекотали мое ухо, на сосредоточенном профиле. Из-за него я могла видеть лишь половину лица: заполошно бившуюся жилку загорелого виска, напряженную скулу, уголок сжатых в линию губ и…

— Мр-р-р, — раздалось откуда-то сбоку, и я опомнилась, вздрогнув.

«Что ты творишь! Вернее, пока замышляешь! Ты же знаешь этого мага всего ничего! Да тебе даже имя его не известно! Какие к демонам поцелуи!» — дала я себе мысленную оплеуху.

И, вспомнив о хтони, я, словно испугавшись сама себя, поспешила заполнить возникшее молчание (и немного кошачье урчание) вопросом:

— А что это за гадость такая вымораживающая вообще была?

Вышло как-то надсадно, по-вороньи, что ли… Будто я простудилась. В пользу болезни был и легкий озноб, и какая-то то ли слабость, то ли робость. Да и ноги, даже будь одна из них не вывихнутой, подозреваю, в этот момент меня не сильно-то бы держали. Хорошо, что их работу сейчас выполнял Сыч, который нес меня прямиком… В постель!

Ее я увидела в последний момент, наконец оглядевшись. Эй, я только поцелуя хотела. Одного, а не… Но паниковать уже было поздно. Оставалось только уповать, что не будет как с побегом: когда я желала убраться прочь из страны, а очутилась дальше некуда.

В первый миг, оказавшись на постели, я сжалась, точно пружина, испугавшись. Кажется, даже глаза вытаращила и забыла, как дышать, когда надо мной склонилось сильное мужское тело и… Сыч тут же отпрянул, распрямившись, а потом вздохнул и, наконец, словно собравшись с духом, ответил на заданный ему вопрос:

— Это откат.

Вот так. Коротко и мать-королева всех подер… казни, по существу! Без пояснений, вводной и заключительной части или хотя бы намеков!

Сыч же, посчитав, что на этом все, развернулся ко мне спиной и пошел куда-то в угол комнаты, где стоял огромный шкаф со всякими банками, склянками, мешочками, баночками…

Рыся, сидевшая на ковре и гревшаяся в лучах утреннего солнца, встрепенулась и тут же потрусила за хозяином, словно в надежде, что ей что-то дадут. И желательно не по шее.

— Мур-р-рк, — привстав на задние лапы и опершись передними о то место хозяина, которое водружают обычно в седло, киса начала активно тыкаться мордой под мужскую руку, выпрашивая разом и любви, и вкусненького.

Сыч погладил пушистую одной рукой, в то время как второй водил по полке, ощупывая бутыльки. А когда нашел нужный, взял его и попробовал вернуться ко мне. Но не тут-то было. Ибо если женщина хочет любви, ласки и внимания, то она их получит любым способом. Например, игриво куснув мужчину за ягодицу. При виде того, как рыся это исполняет, я не сдержалась и прыснула в кулак. Сыч тоже не сдержался. И шикнул на хулиганку. Усовестилась ли та? Как бы не так! Она в три прыжка сиганула на кровать и… улеглась рядом со мной, выставив вперед лапу. Причем согнула ее так, будто та едва ли не сломана в трех местах! Ну симулянтка. Видимо, короткохвостая решила, что больше всего хозяин сегодня любит и лелеет пострадавших.

И после этого трюка пятнистая глянула на меня с победным видом. Словно у нас было соревнование, кто тут самый больной, и она победила с огромным отрывом!

Так что, когда спустя пару ударов сердца Сыч оказался подле нас обеих и услышал еще одно требовательное «м-р-р», ему таки пришлось почесать свою питомицу за ухом. Мне стало на это так завидно, что я не удержалась и тоже дотронулась до густой шерсти, начав медленно сжимать и распрямлять пальцы. Киса замлела, а один ушлый маг, воспользовавшись тем, что пятнистая потеряла бдительность и не заметила подмены, убрал свою ладонь и… точно так же, как пару мгновений назад гладил рысю, начал гладить мою лодыжку, обволакивая ту магией и снимая отек. А после — намазал какой-то маслянистой гадостью поврежденную ногу и плотно замотал ту тряпицей со словами:

— За день-два все должно пройти…

После этих слов киса встрепенулась, обнаружила подлог и, разочарованно фыркнув, демонстративно покинула кровать, а после и комнату.

Я тоже отчего-то была разочарована. И тем, что так быстро закончилось все мое лечение, и тем, что на выздоровление этот маг отвел всего ничего. Сутки. Ну максимум двое! А потом мне новый предлог искать прикажете, чтобы здесь остаться хотя бы на седмицу? Ибо покидать этот дом я вдруг оказалась морально не готова. И дело даже не в хтонях, обитающих в странных туманах, а в том, что я вдруг осознала, что просто не представляю, как смогу без знания языка и карты перечесть горный хребет, потом восточную империю с их дикими варварскими нравами, чтобы добраться до лазурного побережья соседней с моим королевством страны, куда изначально и направилась. Да и надо ли мне вообще все это? Может, подучу горийский или амулет переговорный выкуплю у брюнета, осмотрюсь, да и осяду в каком-нибудь здешнем городке? К тому же здесь, похоже, нет традиционной народной забавы, как аутодафе, и мне, как дочери ведьмы, костер не грозит… наверное.