Глава 6
Удивительное дело, но я обрадовалась этим словам. Посмотрела на наши руки и… потянулась к широкой ладони, которая наверняка одинаково твердо держала и перо, и меч, и дотронулась до перстня на мужском пальце.
— Скажи что-нибудь без него, — попросила я, оправдывая себя тем, что просто нужно практиковаться в горийском. А узнать, так же ли звучит голос Ронга без переводчика или нет — вовсе не хотела! Да. Не желала ни капельки!
Маг лишь хмыкнул, вынужденно отнял руку от моих, впрочем, оставив другую под моей дланью, и большим пальцем крутанул кольцо.
— Пронтиур пор фьормит… — раздалось в полумраке кухни.
«Все же голос амулетом искажается», — пронеслось в мозгу. Настоящий оказался у Ронга чуть глубже, бархатистее. Слушала бы такой и слушала… если бы хоть что-то понимала. А так — увы…
Пришлось просить перевод фразы — для этого Сычу пришлось опять активировать кольцо… Только вышла загвоздка. Амулет переводил абсолютно все! Так что горийский не звучал вовсе.
Магу пришлось отложить перстень. После чего мы пытались объясниться с ним на какой-то дикой смеси фраторского (на котором была кулинарная книга и который Сыч немного понимал), горийского и да, тримидирского (правда, в нем познания брюнета ограничивались дюжиной слов, и треть из них была бранными), правда, я в нормарском, которым, как оказалось, отлично владел Ронг, и вовсе знала всего лишь, как переводится мое имя. Фальшивое.
Но в таком удивительном лингвистическом месиве я умудрилась запомнить множество новых слов на родном языке хозяина дома. А вот смысл первой своей фразы один ушлый чародей не раскрывал ни в какую! Ну нельзя же быть таким жестоким! Девушка тут у него от любопытства и помереть может…
Впрочем, оное удовлетворялось другим. Когда с уроком горийского было покончено, Сыч снова активировал кольцо и мы просто говорили… Делились воспоминаниями из детства, стараясь не сказать лишнего. Похоже, не я одна хотела сохранить некоторые тайны при себе. И мы, уважая право на них друг у друга, как-то не сговариваясь, не задавали неловких вопросов.
Так я узнала, что один грозный непобедимый боевой маг, будучи мальцом, души не чаял в пирожках с капустой и ненавидел каллиграфию, а на уроке пустослов… в смысле риторики, довел своими потугами в стихосложении преподавателя до срыва. После чего изящной поэзией юного мага мучить перестали.
— И что это был за стих? — заинтересовалась я.
— Ты уверена, что хочешь его услышать? — скептически уточнил Ронг.
— После того вопроса я просто обязана это сделать!
Сыч отчего-то хмыкнул в кулак, но все же мужественно набрал воздуха в грудь и продекламировал:
— Давно бы я лгать перестал,
Если бы леди Розальда
Не вопрошала меня так часто, хороша ли она…
Я не удержалась от смешка, и Сыч тут же замолчал.
— Прости, я не хотела перебивать, — поспешила оправдаться и добавила: — Продолжай.
— А это все, — огорошил меня маг. — У нас была тема восточных трехстрочий на тему пылкой утонченной страсти. Нужно было кратко и образно описать состояние любви. Но мне было десять, я, помнится, не успел позавтракать, а потому испытывал отчаянную и неразделенную любовь к кулебяке.
Я не удержалась и засмеялась от души, заверив, что в изящной литературе тоже не сильна. А иносказательных концовок многих баллад и вовсе не понимаю. Гадай, что там за этим открытым финалом, когда она смотрит из окна в небо, а позади смятая постель и никого. И не понятно, то ли герой ее грез после совместной ночи удрал в другое королевство, то ли его казнят за то, что обесчестил деву, то ли они поженятся… Другое дело — краткий справочник по сильнодействующим ядам. Там все описания заканчивались фразой «кончина неизбежна». Никакого простора для фантазии у читателя… Ну, если герои книги не использовали антидот.
От отравы мы как-то незаметно перешли к просто еде, вернее, ее отсутствию, и Ронг задумчиво протянул:
— Пуни, как ни прискорбно признавать, но ты вчера была права: еды почти не осталось. Завтра схожу в деревню за продуктами. Хотя я был уверен, что сыр, рыба и капуста еще были в морозильном ларе.
— Сыр был, но с плесенью, а капуста — скисла. Ее кто-то додумался замочить… — начала было я весьма бодро, и осеклась, глянув на то, как недовольно сошлись брови на переносице мага.
Впрочем, больше никак маг своего недовольства не выказал, только пояснил:
— Это была благородная плесень…
Похоже, скисшая капуста тоже к аристократии. Но это уточнить я не решилась. А вот Сыч не преминул спросить:
— И рыбу ты тоже выкинула?
— Она безбожно воняла тухлыми яйцами… — попыталась оправдаться.
— Она и должна так пахнуть, — со вздохом отозвался Сыч и добавил: — Ее вылавливают в морозном море, слабо солят, потом несколько седмиц выдерживают в тазах, а после — закатывают в бочки на год, где рыбный дух и бродит. На вкус — настоящее северное лакомство… Хотя многие южане империи, как и ты, считают, что зловоние перебивает все и есть рыбу не стоит.
— Прости, — выдохнула покаянно, пытаясь сгладить неловкость… Только от этой попытки складки недоразумения стали лишь больше.
А все потому, что я отодвинула пустую тарелку и решила убрать все со стола, резко вскочила с места и, вставая, задела что-то тяжелое и холодное, прислоненное к ножке скамьи. Бабах! Проклятая секира! Я же забыла ее тут после своей эпохальной битвы с тыквой!
Она с грохотом, способным разбудить мертвых (хотя чего их тревожить — и так сами к полуночи придут), рухнула на каменный пол.
Я застыла, мысленно скрестив пальцы на удачу. Вдруг Ронг решит, что это какая-нибудь кринка…
Не решил:
— Это ведь Рассекатель граней?
И почему мне попался такой чуткий мужик? Вернее, чутко слышавший?
В кухне разом стало как-то темнее, будто тени, до этого мига таившиеся в углах, осмелели и поползли навстречу пламени печи.
Ронг не двинулся с места, но его осанка, его внезапно застывшая поза сказали красноречивее любых слов. Он был не просто недоволен. Он был зол.
— На кухне ни один из ножей не мог разрезать тыкву. Вот я и решила взять алебарду в коридоре. Но ее не оказалось, и меча у другого доспеха тоже.
— Я их убрал, чтобы они в темноте на тебя не упали и не поранили, — холодно отозвался маг.
— Ну вот они не поранили ни меня, ни тыкву, — отозвалась в ответ. Да, я была не права, что взяла секиру, но… и права тоже! Как женщина, которой нужно накормить голодного мужчину, а в борьбе за ужин не стоит перебирать оружием: бери какое есть и кроши… Врагов и капусту разом.
Сыч медленно повернул голову в мою сторону. Казалось, он не просто слушает, а осязает мое смущение, мою искреннюю досаду.
— Хорошо, завтра в деревне куплю для тебя еще и тесак, — произнес Ронг, и в его голосе послышалась… смирение собственной участи, что ли… — А Рассекатель больше не трогай. Я им не только души за грань отправлял, но порой монстров из плоти, крови и яда убивал. Так что…
— Да! Поняла! — с готовностью выдохнула я и закивала, хоть маг этого и не мог видеть. А после поспешно добавила: — Когда я была ребенком, в алхимической лаборатории профессор Дротвел тоже запрещал прикасаться к ретортам и ступкам из-за того, что на них мог остаться яд…
— Интересное, однако, у тебя было детство, — иронично протянул Ронг, и я поняла: как старательно ни обходила скользкие темы, а вот стоило испугаться — и прокололась.
Стыд жег меня изнутри. И досада. Не знаю, что больше. И от него я поспешила спрятаться за первым попавшимся ответом:
— Скорее познавательное. Отец был торговцем… у него имелось много… деловых партнеров. Потому я и языки знаю.
— И в ядах разбираешься… — протянул Ронг задумчиво.
— Если это намек, то прошу заметить: я могла бы отравить вчера глазунью, — выпалила я, поражаясь, как рядом с этим мужчиной я за пару ударов сердца могу перейти от желания самой провалиться сквозь землю до «завалить одного подозрительного (ибо достал своими сомнениями на мой счет) мага». А потом его прикопать!
Но не успела я вскипеть, как Ронг остудил весь пыл одной фразой:
— Просто пытаюсь представить, где ты росла…
«Скорее выживала», — мысленно поправила я, но вслух сказала другое:
— Далеко. Очень далеко отсюда… Как там в легендах говорят — за тридевять земель…
— Наверняка хочешь вернуться домой, где тебя ждут… — бесстрастно уточнил маг.
— Некому ждать. Да и не очень я хочу обратно, — слова вырвались сами собой.
Вероятно, во всем был виноват поздний вечер, сытный ужин, убаюкивающее мурчание рыси и какое-то спокойствие, которое возникало рядом с Ронгом. Да, это безусловно все они. Вот я и расслабилась, забылась, стала такой искренней.
Маг же, незнамо отчего, вдруг посветлел лицом, и как-то смягчился, что ли, и только открыл было рот, явно желая что-то сказать, как осекся. Насторожился и враз подобрался, а потом хищно протянул.
— А вот и очередной гость с того света… На этот раз без опозданий: точно в полночь.
Мне оставалось лишь удивиться: как Сыч так точно определил время. Поблизости часовых башен не было, и колокол не звонил… А вот очередной хтони я уже не удивилась, быстро свыкшись с тем, что магия существует.
Глянула в окно, где по двору пополз туман. Густой, маслянистый, мертвенный. Он лип к стеклам, заглядывая в дом своими мутными белесыми зенками, и от него по коже бежали противные, ледяные мурашки.
Ронг замер, кажется, прислушиваясь к тому, что происходит на улице, а после враз поднялся, обошел меня и взял с пола лежавшую секиру. И это притом что даже зрячий бы ее за моим подолом не увидел! Вот как так?
— Ну, пойду встречать, — коротко бросил маг, и в этом одном слове было все: и усталость, и привычка, и какая-то железная решимость. — А ты останься здесь, чтобы я не беспокоился…
И он вышел с черного входа, а я так и стояла на кухне, забыв и про больную ногу, и про страх, который вопил благим матом, что не стоит пялиться в окно, а лучше вообще прятаться за печку.
Ронг появился посреди двора с секирой в руке и… прислушался. Его глаза были закрыты, лицо бесстрастно, а тело, казалось, готово броситься в любой момент в атаку. Вот такое странное сочетание спокойствия и напряжения…
Несколько мгновений ничего не происходило. А потом тварь появилась. И она была другой. Не такой, как утром. У нынешней края были куда четче, сама она больше и, мне показалось, куда опаснее.
Я буквально физически ощутила волны ярости, гнева, жажды отмщения. По лесу прокатился беззвучный вой отчаяния и ненависти, от которого захотелось зажать уши…
Судорожно сглотнула, сжав пальцы в кулаки до крови, когда Ронг вытянул вперед свободную руку и с той сорвалось багровое пламя, отделив стеной мага от кромешника.
Но неотомщенную душу это не остановило: она продолжила гнуть свое. Не иначе рассчитывая: либо ей что-то обломится, либо маг надломится — и поперла сквозь огонь, жертвуя частью своей призрачной сути. Когтистые щупальца холода метнулись к Сычу.
Ронгу пришлось выставить что-то наподобие щита, только не из металла, а полупрозрачного, светившегося алым. Сгустки тьмы врезались в этот барьер так, что брюнет, упершийся ногами в землю, пропахал дерн подошвами, отъехав назад, но смог сдержать удар. И ответить огненной плетью, которая больше всего напоминала аркан. Он хлестнул хтонь, и та дернулась и тут же атаковала огромными жгутами мрака…
Я едва не заорала, хотя навряд ли Ронг услышал бы меня из кухни… только маг оказался быстрее. Его топор описал в воздухе короткую дугу и…
Лезвие рассекло призрака, и тот на миг обрел образ юноши, на ладони которого плясал смерч, а после силуэт осыпался прахом, который тут же исчез.
Туман за окном, как и утром, стал редеть, чтобы превратиться в обычную ночную дымку. Вернулись звуки леса: уханье совы, шепот ветра за окном…
Ронг повернулся и, тяжело ступая, словно каждое движение давалось ему огромной ценой, зашел в дом. От мага веяло холодом и смертельной усталостью.
— Лич попался…
— Кто? — не поняла я.
— Дух мага… С такими труднее всего… Но до завтра зато теперь точно никто не появится. Можно спать спокойно… Иди давай к себе. А я… поднимусь …
С этими словами Ронг, шатаясь, покинул кухню. Похоже, как всякий герой, он не желал, чтобы кто-либо видел его слабость. А я не стала уязвлять мужскую гордость и предлагать помощь. Вот если бы Сыч упал на пол, то тут бы да, я подняла бы и самого мага, и его достоинство, ибо незачем и тому, и другому валяться где попало. Но пока брюнет на ногах…
В общем, я и Вальпургия остались рядом с печью. И если рысюля наверняка уже привыкла к таким появлениям кромешников, то у меня до сих пор что-то в животе екало.
А еще я не могла избавиться от мысли: что, если бы утром мне встретилась не обычная хтонь, а вот такой вот лич… от одной наивной принцессы бы только труп и остался!
Чувствуя, что в ближайшее время не засну, подхватила свечу и отправилась в библиотеку. В ней пахло пылью и старым пергаментом.
Свеча отбрасывала на стены пляшущие тени. Я пошла вдоль стеллажей, разглядывая корешки книг. И хотя многие слова были мне незнакомы, радовало, что написаны они почти знакомыми литерами, а не вязью, рунами или иероглифами…
Искала я долго, но наконец нашла то, что нужно. Учебник фраторско-горийского! Достав его, я устроилась в огромном кресле, похожем на гнездо хищной птицы, и раскрыла книгу.
«Ну, Рапи, как говорится, ученье — свет, так что зажги по полной!» — мысленно подбодрила я себя, утыкаясь носом в замысловатые знаки. Увы. Это оказалось куда сложнее, чем рецепт тыквенного пирога. Все же учить новый язык через неродной — это слегка извращение. Но куда деваться?
Я вчитывалась. Я зубрила. Я грызла гранит науки и клевала… Жаль, не его, а носом… Среди вороха новых слов я пыталась отыскать те, что Ронг сказал без амулета. Но, похоже, они не относились к начальному уровню подготовки…
Ближе к утру глаза начали слипаться. Литеры на страницах поплыли, и я сама — тоже… В страну грез. Правда, и там меня не оставил горийский. Его глаголы неправильного спряжения уговаривали меня съесть пару пирожных… Давно мне не снился такой бред. Ну зато не кошмары — и то хлеб. Хотя с учетом моего воображения — целый кексик!
Проснулась я оттого, что в лицо било солнце. Я сидела все в том же кресле, укрытая пледом. А ведь я точно в него не заворачивалась!
Потянувшись и чувствуя, как заныли все кости от неудобной позы, подошла к окну. И обомлела. По тропинке, усыпанной опавшими листьями, удаляясь от дома, шел Ронг. В его руке покачивалась огромная, явно пустая плетеная корзина. Он двигался уверенно, его высокая фигура четко вырисовывалась на фоне ослепительно яркого утра. А темную шевелюру вновь перехватывала поперечной полосой тряпица.
В животе почему-то екнуло. То ли от сожаления, что не разбудил, не предупредил, что пошел, то ли от голода. Вчерашний тыквенный пирог был уже в далеком сытном прошлом…
На кухне, прислоненная к пустой кринке, ждала записка. Почерк ровный, четкий, правда, слова немного прыгали и была пара клякс… но, думаю, я, закрой глаза, написала бы еще хуже…
На фраторском было выведено: «Ушел в деревню. Вернусь к полудню. Дом под охранным контуром. Р.» и даже без ошибок. Почти. Хотя, положа руку на сердце, я тоже порой путалась в написании иноземных слов.
«Контуром… — вздохнула я. — И кто бы объяснил еще, что это значит?»
Впрочем, я решила, что разбираться с проблемами стоит по мере их поступления, а сейчас главная была продуктовой. Благо в моем многострадальном узелке было немного сыра. А еще — свежее платье. Правда, легкое, светлое, с синими вставками по краям — в таком по лесам долго не проходишь, так что оно лежало в свертке.
Но тут я критически посмотрела на подол того наряда, в котором была… Да, эта одежда казалась куда практичнее и теплее, но на данный момент и грязнее… Один подол, замызганный в глине, чего стоил.
Пока за рысью гонялась, убегала от кромешника и шла с топором на тыкву, как-то не до того было, но сейчас подняла рукав и понюхала под мышкой…
М-да… Молва говорит, что принцессы всегда пахнут фиалками и едят как птички. Так вот, молва — та еще врушка. Хотя про птичек, может, и не сильно лжет, если вспомнить, что индюшка может смолотить за день до трети своего веса…
Так что я решила, пока хозяина нет, привести в порядок себя и одежду, и отправилась в помывочную, которую еще вчера заприметила в другом конце дома…
В небольшой комнатке обнаружились и бадья с водой, и лохань для омовений, и шайки, и даже небольшая печь с дровами… И корзина, на дне которой лежала вчерашняя рубаха Сыча, пара простыней и полотенце… похоже, это было место, куда хозяин скидывал грязную одежду.
Решив, что с меня не убудет, постирать и ее, я вспенила воду. Благо у Ронга нашлось настоящее кусковое мыло, а не щелочь, которую обычно добывали, настаивая золу.
Собрав в охапку свою и мужскую одежду, так, что осталась в одной нательной рубашке, которая была чуть ниже середины бедра, и в чулках, я принялась за дело.
Работа закипела. Вода во втором чане, вставшем на огне, тоже. Вылив ее, принялась с остервенением елозить сначала постельным бельем, потом своим по стиральной доске… А вот когда дело дошло до рубашки, тут-то и выяснилось, что она порвана. Причем на плече. Четыре прорези. Ровненькие такие. Обагренные алым… Будто рысь полоснула… И я бы списала это на Вальпургию, если бы не вспомнила, как вчера в полудреме впилась в кого-то…
Нехорошо вышло… Надо бы зашить, как высохнет. Благо и со стиркой, и со штопкой было немного легче, чем с готовкой: все же не раз приходилось следы своих вылазок не только заметать, но и застирывать, чтобы служанки не догадались. А орудовать иглой была обязана уметь каждая леди… правда, в основном это было благородное вышивание…
Киса пару раз любопытно сунула нос в помывочную, чихнула от запаха мыла и ретировалась, а я, закончив со стиркой и полосканием, сложила чистое белье в таз и отправилась было на улицу.
Вот только тут случилась загвоздка. Ее рысейшество ни в какую не подпускало меня к черному входу: рычало и топорщило все разом — и шерсть, и усы, и хвост, и характер.
Пришлось брать швабру и ей загонять одну наглую морду в комнату, чтоб в той потом запереть.
Заточив рысь, которая начала выть точно узник, несправедливо кинутый в сырую темницу на веки вечные, смахнула пот со лба и отправилась на улицу.
Правда, когда перешагивала порог, ноги легонько ожгло, будто через горящую ветку переступила. Но я на это не обратила особого внимания и направилась к веревкам, натянутым на заднем дворе.
Мурлыча себе под нос фривольную песенку, начала развешивать постиранное, когда заметила, что солнце начало как-то меркнуть, будто его заволокла дымка. Я подняла голову. Не дымка. Туман. Посреди ясного дня!
Опять!
Тот самый, мертвенный и маслянистый. Он плыл от края леса. И хотя кромешник в этой молочной завесе еще виден не был, я знала — он точно тут! А вот Ронга здесь не было.
Ужас, холодный и липкий, прокатился по спине. Доля мига — и я сорвалась стрелой в дом. Быстрее. Быстрее. Быстрее.
Только бы Сыч его не спрятал!
Влетела через черный ход, чувствуя, как ледяное дыхание тумана почти физически обжигает. Взлетев на второй этаж, ворвалась в спальню мага и увидела ее. Секиру. Слава всем вышним, что Ронг никуда ее не припрятал от одной тыкволюбки.
Схватила «Рассекатель граней», ощутив, как рукоять стала теплой под моими пальцами, а на металлическом полотне вспыхнула вязь рун.
Прикрыла глаза, глубоко вздохнув. Удар сердце. Второй. Третий. Пора.
Распахнула глаза и решительно отправилась во двор. Если уж принимать бой, то на открытой местности! Ибо отчего-то не было сомнений — этот туман просочится и в дом. А ждать, что хтонь нападет на тебя из-за угла и выпьет всю силу, не хотелось.
Я вышла на парадное крыльцо, спустилась со ступеней и сделала несколько шагов вперед. Ну прямо привечаю дорогого гостя. Только не с хлебом-солью, а с топором и злостью.
И тут показалась тварь. Бесформенные клоки тьмы плыли прямо на меня. Ладони враз вспотели, колени задрожали, а грудь, кажется, забыла, что ей нужен воздух.
Я судорожно сглотнула… Метать кинжалы и звезды мне приходилось. Но преподаватель по фехтованию, обучавший братьев, как-то совершенно незаслуженно обошел своим вниманием топоры. А жаль!
Я занесла руку над головой, ощущая, будто сама секира ведет меня, а не я ей управляю.
Замах. Короткий свист лезвия в воздухе и… Взвывшая хтонь заметалась на месте, пришпиленная к земле «Рассекателем». Вот только обращаться в прах она не спешила и отчаянно рвалась на свободу.
И что-то мне подсказывало: скоро она освободится. Частью себя пожертвует, но…
— Пуни! Быстро в дом! — услышала я крик с края леса.
Ронг, кинув корзину, мчался ко мне, на ходу создавая заклинание, которое тут же и швырнул в тварь. Та взвыла. Рванула, оставив рядом с лезвием секиры едва ли не треть своей тьмы, метнулась сначала ко мне. Не долетев несколько шагов, замерла. Резко повернула к Сычу и… понеслась на него.
Вот только маг, пока я испуганно глазела на кромешника, времени не терял, на полном ходу он домчал до воткнутого в землю топора, и, не снижая скорости, выхватил его, и метнул в тварь…
Лезвие лишь на несколько мгновений опередило Ронга. Прошило мертвую сущность, развеяв ее, и вошло точнехонько в дверь.
А сам маг со всего маху влетел в меня, стоявшую в нескольких шагах от нижней ступени.