Глава 7

Я не удержалась, пошатнулась. Ронг попытался меня подхватить, удержать нас обоих, но я от страху вцепилась в него точно кошка.

«Еще одна рубашка», — промелькнула мысль, когда раздались разом треск ткани, сука под мужской ногой, моих нервов и… и мы таки упали на землю.

Вернее, Ронг — на листву, а я — на него.

Правда, инерция оказалась штукой, поковарнее судьбы, и мы с магом слаженным таким рулетиком прокатились еще несколько шагов. Так что в итоге я оказалась прижата к траве.

А надо мной довлели сила тяжести мерой в одно мужское тело и сила злости — безо всякой меры!

Ронг был просто в бешенстве. Таком, что у него едва пар из ушей не валил. Если бы не тряпица на глазах, думаю, он меня бы и взглядом прожег. Неважно, что слепой. Прожег. И точка!

— Какого… Ты… улица… топор… погибнуть… поставило… специально… контур…

Слова звучали с большими промежутками, между которыми маг открывал рот, но звука не было.

Я поняла причину такого феномена только спустя несколько мгновений, когда Сыч требовательно выдохнул:

— Что …ты… скажешь?

— Твой амулет — тот еще блюститель нравственности, — выпалила я.

— Что? — кажется, этот невозможный мужчина ожидал услышать что угодно, только не подобное замечание.

— Говорю, твоя транслингва бранные слова, оказывается, не переводит, — серьезно отозвалась я, чувствуя на себе всю тяжесть проступка: она давила мне на грудь, живот, бедра всей твердостью горячего мужского тела, в то время как до сознания начало кое-что доходить.

Кажется, охранный контур и должен был защитить меня, рысюлю, а заодно и весь дом от появления кромешника. Но откуда же мне знать, что «охранный контур» переводится как «сиди до моего прихода здесь и носа за порог не высовывай».

Меж тем Сыч, услышав мои слова, простонал (и даже цензурно!):

— Пуни, мне кажется, я с тобой с ума сойду.

Мы были с магом так близко, что почти касались носами друг друга. Поэтому горячее мужское дыхание опалило мои губы. И с них невольно сорвалось:

— Ронг, мне кажется, в твоем случае безумие заразно, — отозвалась я.

И ведь говорила чистую правду. Потому что в этот миг мне хотелось, чтобы… И никогда еще мои желания так быстро не исполнялись!

Сыч буквально обрушился на меня поцелуем. Тот был грубым, жестким, диким. Полным голода и жажды.

Как будто один слепец не верил собственным ушам и рукам и желал убедиться губами: вот она я, живая…

Язык, наглый до нахальства, вторгся в мой рот, завоевывая, покоряя. И это, демоны подери, заводило. Да так, что я и вправду в эти мгновения почувствовала себя без башни.

Мои руки, кажется, жившие в этот момент своей жизнью, зарылись в жесткие темные волосы, стягивая с Ронга столь ненавистную повязку. В бездну ее!

И когда ткань слетела с закрытых глаз мага, а я, удовлетворенно выдохнув, впилась ногтями в мужские плечи, Ронг как-то глухо, утробно рыкнул и то ли поцеловал, то ли укусил в шею.

И в голове словно щелкнул спусковой крючок арбалета. Я наплевала на все, перестав сдерживаться, и провалилась в творившееся сладкое безумие, как под лед.

Потому что судьба редко дарит людям (а правителям и их детям — почти никогда) возможность быть счастливыми. Не навсегда, на немного, но все же…

Сейчас был именно такой миг. И я вцепилась в него руками и, кажется, даже ногами. И зубами. Совсем немножко. Прикусывая мочку мужского уха…

Рапи, сегодня тебе можно все. Побудь немного собой. Не принцессой, которая прикрывается безумием, как щитом, не вынужденной интриганкой и шантажисткой, не беглой наследницей трона. А простой девушкой. Счастливой этим кратким упоительным мигом свободы…

И плевать, что при этом я была прижата к земле. Распластана на той без возможности шевельнуться. Чувствуя, через слои ткани, как в мой живот упирается что-то горячее и твердое, а сильные руки, украшенные на запястьях рельефом вен, скользят по моим плечам, бедрам, задирая подол сорочки, ныряя под него, скользя по коже выше чулок. Еще выше, в краю панталон… Уверенно. Удивительно. Упоительно… Как же… Ах!

И все происходившее, кажется, заводило не меня одну. Чье-то учащенное дыхание, чей-то пульс, шарашивший прямо мне в грудь, чья-то испарина на висках это подтверждали.

Нас обоих вело. Так, что остановиться, кажется, было просто невозможно. И от осознания этого волна сумасшедшего, первобытного желания прошила всю меня от пяток до макушки, ударив в голову.

Тело выгнулось, стараясь прижаться еще теснее к Ронгу, хотя куда ближе-то?

— Пуни… — услышала я хриплый выдох. — Я не железный… Останови меня сейчас, или будет поздно…

Остановить? Зачем? Почему? Мне же так хорошо… И Сычу, кажется, тоже…

Но один маг, которому жизнь явно была не дорога (ибо спрашивать о чем-то девушку в такой момент — значит нарываться на смертельную опасность), продолжил:

— Ты еще можешь уйти… Рядом со мной опасно…

Вот как у этого невозможного мужчины получилось? Он вроде бы говорил о том, чтобы я его остановила. А вышло — что он меня. На полном ходу. Одной фразой.

И я снова завелась. Правда, теперь желание было другим. Далеким от романтики.

Я психанула!

— Мне уже одемонело бегать. От бед, от наемников, от себя самой… Хватит! С места больше не двинусь, потому что поняла: нужно решать проблемы, а не пытаться спрятаться от них.

— А у тебя эти проблемы большие? — спросил Ронг, враз став серьезным.

Вот почему он такой понятливый? А? Безо всяких пояснений и дополнений уловил суть. На месте дипломата ему цены бы не было.

Темные, почти до черноты глаза, в этот раз смотрели как-то странно. Обычно Сыч глядел как-то сквозь, а сейчас показалось, он будто силится разглядеть именно меня.

Пауза затягивалась. Я, припертая к стенке… Вернее, к земле, уйти от ответа не могла ни буквально, ни, судя по настрою одного мага, фигурально. Так что, прикинув, что Ронга жаждет убить еще почти три десятка мертвецов, а меня — всего лишь одна какая-то королева, произнесла:

— По сравнению с твоими проблемами, мои — ерунда.

— И из чего же эта «ерунда» состоит? — не унимался маг.

— Например, из того, что я не знаю горийского и не умею метать как следует твою секиру… — призналась я в малом.

На это Ронг нахмурился и выдохнул:

— И твой ответ возвращает нас к моему вопросу: зачем ты ее вообще взяла? Я же поставил вокруг дома контур… и написал тебе об этом! Может, конечно, не очень понятно…

— Да вообще ничего в той бумажке не было понятным! — выпалила я и, видя, как Сыч помрачнел, добавила: — Мог бы пояснить: что контур вокруг дома защищает его от этих проклятых тварей, поэтому даже на крыльцо нос нельзя высовывать до твоего прихода!

— Но слова «контур вокруг» это и подразумевают! — вспылил Ронг.

— Для тебя! Но не для меня! Я не маг!

— Ты прошла сюда по жиле источника силы, значит, маг! С даром! — почти прорычал Сыч.

Испугалась ли я?

Да я даже не заметила бешенства Ронга, потому что была занята другим: сама психовала от души.

— И что? Дар, может, есть, а знаний-то нет!

Ругаться в положении лежа оказалось не так удобно, как стоя: ни ногой топнуть, ни резко головой повернуть, чтоб коса ударила противника и грозно уйти…

Да и испепеляющие взгляды одного брюнета ничуть не брали. Он их даже не замечал! А мое сопение, которое наверняка слышал, — мастерски игнорировал.

— Если чего-то не знаешь — спроси. Я отвечу! — сквозь стиснутые зубы прошипел маг.

— Так вот я и спрашиваю: научишь метать свою секиру?! — пользуясь моментом, спросила я.

— Чтобы ты вышла еще раз один на один с призраком? Ну уж нет!

— Еще как да! Если тебя не будет рядом!

— Буду.

— Самоуверенный колдун!

— Упрямая ведьма!

— Сыч!

Выдохнула в запале.

Бровь мага изумленно приподнялась.

— Как ты меня назвала?

Я, все еще горя гневом, честно ответила:

— А как еще назвать того, кто живет в лесу один, норовит у гостей оттяпать топором самое дорогое, совсем одичал, нестиранный, небритый!..

Сказала — и легче стало. Правда, ненамного и ненадолго. Зря я про Ронга так. И про одичалость, и про заросшесть. У него даже бороды нет… так, щетина.

— Ты мне эту косу до самой смерти помнить будешь?! — сварливо уточнил он.

Я на это ничего не ответила, ибо стало стыдно. Зато завозилась, враз как-то осознав, что если целоваться и ругаться лежа можно, то стесняться — как-то вообще неудобно! И завозилась.

Сыч тоже, будто опомнившись, поспешил подняться. И едва я оказалась на ногах, как поняла: они мне сейчас нужны не чтобы стоять, а чтобы выйти из неловкой ситуации — и прямо на задний двор, где у меня белье еще не довешано.

Вспомнив о последнем, я прикрылась им как предлогом и поспешила ретироваться.

И только очутившись рядом с тазом, поняла, в каком виде была все это время: в одной исподней рубахе и чулках!

Все же порой хорошо, что один маг не видит. Иначе я бы вовсе сгорела со стыда.

Остатки постиранного я развесила быстро, а вот собиралась с духом, чтобы вернуться в дом, куда дольше. Но все же пойти пришлось. И первое, что я увидела, оказавшись внутри — демонстративно повернутая ко мне пушистая рысья попа. Красноречивее некуда.

Видимо, так Вальпургия выражала свою ноту протеста за заточение. Весь ее вид говорил: а я ведь старалась! Я ведь тебя не пускала к неприятностям. Но ты к ним так рвалась, словно они тебя заждались, а ты никогда не опаздывала на встречи!

Пришлось пообещать взятку. Рысь на это махнула хвостом — дескать, подумаю, но направилась на кухню, явно намекая.

Я двинулась за ней и обнаружила на скамье огромную корзину. Ту самую, которую, похоже, Ронг принес из деревни.

Правда, из нее подтекало. Судя по белесой лужице на полу, молока сегодня не будет… Для нас с Сычом — так точно.

А вот для Рыси… Пушистая с азартом слизывала дарованное ей случаем (не без помощи хозяина) свыше.

Я же начала разбирать продукты, и когда почти закончила, на кухне появился Ронг. Опять в новой рубахе… Подозреваю, он уже начал подумывать, что с одной неугомонной девицей в его доме скоро одежда закончится.

И, словно вторя моим мыслям, Сыч произнес:

— Если ты переоделась и готова, можем начать урок метания секиры.

«Откуда он узнал, что я не в платье?» — пронеслось в мозгу. И ехидный внутренний голос тут же ответил: — Этот маг может и слепой, но руки-то у него есть. И не так давно они были на твоих бедрах. И Ронг мог вполне понять, что на тебе…

Пробормотав невнятное о том, что мне нужно еще немного времени, чтобы привести себя в порядок, я мышью выскользнула из кухни и опрометью бросилась к себе. Натянула единственное сменное платье, то самое светлое, с голубыми вставками, заколола косу, проверила, хорошо ли выгляжу в оконном отражении и… наконец вышла на крыльцо к Ронгу, который, кажется, все это время меня там и ждал.

В его протянутой руке лежала секира. А мужское лицо было настоящим образчиком невозмутимости.

Хотя мои губы и тело еще помнили, каким горячим может быть этот огненный маг. Но сейчас весь вид Ронга отлично бы подошел, чтобы морозить продукты безо всякого магического ларя…

«Отлично, — пронеслось у меня в голове. — Будем делать вид, что ничего не было. Ни поцелуя, ни моей истерики, ни второй испорченной рубахи. Прямо-таки возвращение в родной дворец, где придворные вот только-только, за дверью наедине пылко объяснились в любви, а выйдя в общую залу, делают вид, что не знают друг друга. Что ж, игра притворства мне знакома… Мы еще посмотрим, кто кого!»

— Готова, — объявила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и бесстрастно.

Маг кивнул, но от меня не укрылось, как недовольно поджались на долю мгновения уголки его губ.

Что, не ожидал, господин Невозмутимость?

— Первое правило, — мужской голос прозвучал спокойно и методично, словно Сыч читал лекцию. — Топор — не кинжал. Его не бросают запястьем. Вся сила идет от плеча, от корпуса. Ты не метаешь его — ты направляешь. Пойдем, покажу…

Я подчинилась, направившись за уверенно шагавшим через весь двор магом. Он остановился в двух десятках шагов напротив вкопанного столба. А потом, после нескольких пояснений, сделал плавный, почти ленивый шаг вперед, и секира, описав в воздухе короткую мерцающую дугу, с глухим «хрум» вонзилась в толстый струганный ствол.

— Теперь твоя очередь, — Ронг подошел и, достав из дерева секиру, вернулся с ней, чтобы протянуть мне.

Взяв ее в руки, я почувствовала уже знакомое тепло и обхватила топорище ладонями.

— Не сжимай рукоять как горло кровника, — послышался сзади невозмутимый голос, и шеи коснулось горячее дыхание, на которое враз откликнулось все тело. Но я напомнила себе, что невозмутима, непоколебима, непреклонна и… не обломится ничего одному Сычу! Который между тем продолжил: — Держи секиру уверенно, но свободно. Позволь оружию стать частью руки.

Мне показалось, или Ронг под конец все же сбился?

Маг же, сглотнув, отчего-то поспешил отстраниться, а я, все это время тщательно контролировавшая вдохи и выдохи, смогла наконец полной грудью (но тихо-тихо, чтоб один ушлый Сыч не услышал и не догадался!) вобрать воздух.

А после занесла секиру, стараясь повторить плавное движение мага. Вышло так себе. Топор, конечно, попал в столб. И даже вошел в дерево, но… словно сделал при этом мне одолжение. Повисел там пару мгновений на кончике лезвия и… упал.

— М-да… — не удержалась я от комментария.

— Самокритично, — заметил на это Ронг, голос которого как будто немного оттаял. — Но для первой попытки неплохо. Я, конечно, не видел замаха, но, судя по звукам, мне показалось, ты отбивалась от ос…

Сыч подошел, его пальцы легли поверх моих на рукояти, поправляя хват. От его прикосновения по спине пробежали мурашки, но я стиснула зубы. Никаких эмоций! Рапи, ты ледник!.. Проблема в том, что, кажется, скоро весна и весь снег у тебя может поехать по склону… Я бы сказала, даже помчаться с ветерком от близости одного мага…

— Вот так. — Его дыхание коснулось на этот раз моего затылка, словно для Ронга находиться рядом со мной было испытанием. А я из чисто женской вредности глубоко так вздохнула. Коварно. Так что вырез платья, хоть он был и скромным, колыхнулся. И да, я не забыла о том, что холодна как Снежная королева из сказки. Просто у меня оттепель. Да такая, что одного Сыча припекло. Не иначе, от этого его и фразы: — Теперь бросок. Плавно, но решительно, — вышли с хрипотцой.

Да! Вот тебе, вражина, болт в печень, никто не вечен! В смысле, будешь знать, как морозится. Тоже мне, стужень такой, что без шапки не выходить! Пф!

Да, мое женское самолюбие было задето. Что там задето, ранено! И плевать, что поведение Ронга было сейчас самым логичным выходом из ситуации — все же мы живем под одной крышей, едва знаем друг друга и спустя месяц наши пути разойдутся: он вернется из своего добровольного заточения, я отправлюсь дальше. И привязанности будут лишними.

Вот только сердце с такими доводами логики оказалось в корне не согласно. Оно считало, что игнорировать нужно, обращая внимание! И неважно, что одно другому противоречит! Пусть маг изворачивается как хочет! И все тут!

От этой мысли в районе солнечного сплетения что-то словно зазудело. Такое порой случалось и раньше. А после… обычно я становилась особенно вредной. И, когда меня на этой вредности все же ловили (хоть и крайне редко), всегда выговаривали о ведьмином семени.

Может, это и вправду была та самая ведьмина дурь… в смысле суть… Или дар… Не знаю. Но зудело. И все тут. Сейчас — особенно сильно.

И так и хотелось напакостить одному типу, решившему меня игнорировать!

Ну я ему сейчас покажу. Еще не знаю как, но… Скорее интуитивно, чем отдавая себе отчет, потянулось к тому средоточию жгучего нетерпения, что было чуть выше живота и… что-то внутри меня словно откликнулось. Вспенилось волной, расплескалось и понеслось по жилам. А секира в руке будто и вовсе ожила…

Я вдруг ощутила ее, как продолжение себя. От кончика топорища до самого края лезвия и… метнула!

Сама не поняла, как это получилось! Но сталь вошла в дерево едва ли не наполовину.

— Гораздо лучше, — констатировал Ронг, вынул ее из столба и протянул мне со словами: — Продолжай. Я тебе, похоже, больше не нужен и…

Ретировался в дом! А я еще как следует не отомстила даже! Ни бедром случайно не качнула, ни невзначай косицей не задела… Так и хотелось крикнуть вслед этому боевому магу, который, похоже, отлично знал, когда стоит атаковать, а когда — отступить: «Стоять! Бояться!». Но уже поздно! Сбежал, гад!

Оставил вместо себя столб. В последний-то я и метала секиру с особым остервенением, пока не выдохлась, а солнце не начало клониться к закату.

Тут-то вспомнила, что вообще-то не завтракала с утра. Ну и что, что оно у меня началось ближе к полудню. Когда встала — тогда и утро!

Да и подустала я как-то.

А в доме рысь без взятки сидит…

Все, решено, возвращаюсь! Развернулась и почти побежала к дому, прихватив секиру.

На кухне меня уже поджидала Вальпургия, устроившись на своем любимом месте у теплой печи, которую уже кто-то, у кого не лапки, растопил.

Киса смотрела на меня выразительным взглядом, в котором читалось: «Ну, и что там у нас на ужин? Я смотрела из окна на твои топорные броски. Никакого изящества. Теперь жду достойной компенсации за свои страдания».

— Ладно, ладно, пушистый тиран, — вздохнула я, принимаясь листать «Искусство кулинарии». — Выбирай. Что-нибудь такое, чтобы и тебе перепало, и чтобы Сы… Ронг остался сыт, и я никого не отравила…

Сошлись мы с пушистой на картинке тушеного мяса с овощами. Сытно, практично, и, что важно, в корзине из деревни как раз была солидная говяжья лопатка, морковь, лук, репа, пастернак…

Вальпургия выразила свое одобрение, обнюхав страницу, громко мявкнув и тыкнувшись мордой в мою руку, что, видимо, означало горячее согласие.

Так что вечер я провела в уже привычной борьбе с кухонной утварью и продуктами. Мясо нарезала крупными кусками, овощи — помельче, и все это под милостивым взглядом моей пушистой консультантки отправилось в чугунный котел, где уже шкворчал на дне лук.

Пахло на кухне, честное слово, божественно. Густой, мясной, сдобренный травами аромат тушенки разносился по всему первому этажу, и даже Вальпургия, обычно сохраняющая кошачье равнодушие ко всему, кроме собственной значимости, вилась под ногами ужом.

Ронг появился на пороге ровно тогда, когда я снимала пробу.

— Пахнет… вкусно, — произнес он.

— За вкус не ручаюсь, но горячо будет, — пообещала я, раскладывая варево по тарелкам. — Вальпургия лично контролировала процесс.

Ужин прошел в удивительно мирной атмосфере. Кто-то больше не изображал ледяного истукана, кто-то, обуздав свою ведьминку, не провоцировала.

Мясо таяло во рту, овощи впитали весь сок и пряности, а тяжелый, темный хлеб из деревни идеально дополнял эту простую, но такую желанную еду.

Я украдкой наблюдала за Ронгом. Он ел сосредоточенно, его лицо было спокойно, темные глаза, как всегда, смотрели в никуда, но порой мне казалось, что маг как-то немного по-другому поворачивает голову. Будто не только на звук.

Я не удержалась от вопроса:

— А как ты чувствуешь все вокруг? Ну, без зрения?