Глава 8

Ронг на мгновение замер, его ложка застыла на полпути к тарелке. Казалось, он обдумывал, как именно ответить. Вальпургия, уловив паузу, тут же воспользовалась моментом и ткнула его мокрым носом в руку, требуя своей доли внимания. Маг машинально почесал ее за ухом, и это простое, почти бессознательное движение вдруг сделало Сыча таким близким, таким… почти родным. Словно мы были вместе не три дня, а три года, а то и столетия.

— Этот дом пронизан нитями. Магическими, — начал он наконец, отложив ложку и повернув ко мне лицо. — Своего рода он — огромный сложный артефакт, у которого, правда, порой бывают причуды.

Он провел рукой по воздуху перед собой, словно перебирая невидимые струны.

— Представь паутину. Огромную. Каждая комната, каждый коридор, каждая балка — все это создает свою вибрацию. Когда ты идешь по дому, ты задеваешь эти нити. Я чувствую их колебания. По тому, как они дрожат, я могу сказать, где ты, как быстро движешься, даже в каком ты настроении.

— Даже так? — Мои брови взметнулись вверх, а я сама в порыве любопытства подалась вперед.

— Когда ты злишься, то твои шаги быстрые, четкие, а когда что-то замышляешь — словно крадешься, — охотно пояснил Ронг, хитро улыбаясь и продолжил: — Даже пыль, оседающая на полках, создает едва уловимый шорох.

— А на улице? — озадачилась я. — Там же нет этих… нитей?

— На улице — эхо, — пояснил он. — Звук отражается от деревьев, от стен дома, от земли. Каждый шаг, каждый взмах крыла птицы, каждый шепот листвы — все это возвращается ко мне. Эти отражения… они рисуют в моем сознании силуэты. Нечеткие, размытые, но я могу отличить дерево от камня, человека от зверя. По тому, как звук ударяется о предмет и возвращается, я понимаю его форму, плотность, расстояние. Это как карта, нарисованная звуком.

Он помолчал, давая мне это представить. Я мысленно попыталась услышать мир, как Ронг, и поняла: без зрения не смогла бы прожить в этой реальности и дня. Ибо была абсолютно глуха к голосам предметов вокруг.

— А кромешники? — не унималась я, вспомнив вчерашний бой с личем. — Их же не увидишь и не услышишь, пока не станет слишком поздно.

Ронг нахмурился, и по его лицу скользнула тень.

— Их не нужно видеть или слышать. Их достаточно почувствовать. Они — не часть этого мира. Они — дыры в нем. Пустота, от которой веет холодом. Мне достаточно его чувствовать…

Он говорил об этом так просто, так буднично, как будто описывал погоду за окном. А я пыталась осознать, осмыслить услышанное. И еще вот эта оговорка Сыча про «бывают причуды» — так, словно дом живой.

Но даже если и так… Лишь с ним и компанией рыси Ронг жил здесь… Месяцы одиночества и ежедневной, смертоносной рутины. Каждая из тех зарубок на стене в его спальне была не просто днем, не просто ночью, а смертельной схваткой. Платой за победу над мятежниками.

Я сидела, глядя на Ронга, и внезапно осознала всю глубину его одиночества. Он был окружен этим невидимым, звучащим миром, но в нем не было никого, кто мог бы разделить с ним его бремя.

— Я надеюсь, что когда-нибудь зрение все же к тебе вернется, — тихо сказала я.

Ронг усмехнулся.

— Лекари тоже говорят, что надежда есть. Правда, так они говорят и безнадежно больным, над постелями которых уже склонилась госпожа Смерть. Чтобы каждый боролся до самого конца… Ибо порой упорство все же вознаграждается.

— Ты очень упорный, — вырвалось у меня.

— Буду считать это комплиментом, — хмыкнул Сыч.

А я фыркнула, сознав, как двояко прозвучала моя фраза, и, поспешив сменить тему, спросила:

— А как будет «комплимент» на горийском.

Ронг с вдохом потянулся к кольцу… Урок иностранного начался. Только в этот раз для нас обоих. Маг отчего-то возжелал выучить тридивийский…

На нем-то под конец вечера, сложив слова, которые по отдельности выпытывал у меня, Сыч произнес, с жутким акцентом:

— Ты все еще можешь уйти отсюда…

Я не сразу поняла смысл фразы и замолчала. Ну зачем он так! Хорошо же сидели… Говорили. Хоть и на куче языков разом, пытаясь найти общий…

Сыч же воспринял мое молчание как свой лингвистический провал и, снова натянув кольцо, добавил:

— Если боишься, что не знаешь горийского, возьми амулет… Пуни, поверь, слепой маг, за которым тянется шлейф из неуспокоенных душ — не самая хорошая компания для милой девушки…

— С чего ты взял, что я милая? Или хотя бы симпатичная. Да я страшна, как сама бездна!

— Ты лукавишь, — возразил брюнет.

— Откуда знаешь? — спросила, не давая сбить себя с толку.

— Я трогал твое лицо… Ты словно изящная ваза, утонченная, хрупкая…

— Пальцы тебе солгали, — перебила я этого эстета. — Если я ваза — то разве что погребальная урна!

— И все же, Пуни, подумай…

Предложение было щедрым, наша разлука — неминуемой, но… Я решила дать себе этот месяц счастья. Или… уже чуть меньше. Число зарубок же на стене Сыча прибавилось.

Но сколько-то еще осталось! Так что еще немного времени есть. Пусть оно будет нашим. А я в нем — счастливой! Дальше этого и не загадывала.

Потому, выдержав небольшую паузу, ответила:

— Подумала. Меня все устраивает. И дом, и его хозяин, и даже наглая пушистая морда…

Не успела договорить, как Сыч непроизвольно почесал щетину.

Вот гадство! Я же не про него! Хотя Ронг наверняка считает иначе. Я же ему днем попеняла на небритость и нестиранность.

Поспешила пояснить:

— Я вообще-то про рысь.

Сыч сделал вид, что поверил. Вальпургия — что возмутилась. Но так напоказ, что сомнений не осталось: лукавит, пушистая паразитка. Ой как лукавит…

— Значит, не уйдешь? — серьезно, как-то слишком серьезно уточнил Сыч.

— А ты прогоняешь? — без обиняков уточнила я и сжала пальцы в кулаки.

Если скажет «да» — соберу вещи и прямо сейчас двинусь в путь. Потому что будет больно. Не знаю, почему и как так получилось… Но точно будет! И я не хочу, чтобы Ронг видел эту мою слабость.

«Потому что королева всегда должна быть сильной», — так учила моих сестер (на безумную меня она сил не тратила) статс-дама. Правда, потом она добавляла: «А еще безжалостной. Потому как ты либо палач, либо жертва на плахе. Третьего не дано, но выбор за тобой».

Сейчас же я предпочла помнить первую часть наставления и выпрямилась, гордо вскинула голову, ожидая услышать ответ на свой вопрос.

Только его не было. Вместо этого прозвучало:

— Я не прощу себе, если из-за кромешников с тобой что-то случится.

— Значит, просто будь рядом, — сглотнув, отозвалась я и, расслабив плечи, пожала ими, хоть Сыч этого и не видел.

А после поспешила сбежать… В смысле, уйти. От настойчивого ли хозяина дома, который вновь поднял эту непростую тему, от разговора или от себя самой.

Сначала вышла во двор, проверить белье. То не высохло. Вернулась ни с чем. Но спать еще не хотелось, так что направилась в библиотеку, где вновь просидела за учебником горийского до того момента, пока не начала клевать носом.

Но на этот раз все же отправилась к себе, не став вторую ночь подряд добровольно истязать себя креслом.

Сон буквально оглушил меня, как лесной тать дубиной, едва голова коснулась подушки. На этот раз обошлось без кошмаров, тревог и абсурда. Нет. Сегодня было как-то сладко и бездонно.

Я качалась в дреме, как в теплых водах. Только покой, уют и блаженная, ленивая тяжесть во всем теле.

Поэтому, когда настойчивое покачивание за плечо прорвалось сквозь толщу сна, я лишь недовольно замычала и попыталась зарыться глубже в кроватные недра, пряча в них и себя, и остатки блаженной безмятежности.

— Пуни. Просыпайся.

Голос Ронга был тихим, но настойчивым. Таким, от которого под подушкой не спрятаться.

— Ну еще немножко, — буркнула я, натягивая одеяло на голову. — Еще так рано! Я все успею до приема…

— Уже полдень, — поправил Сыч безжалостно. — И туман сгущается.

Это словно облило меня ледяной водой. Я замерла под одеялом, пытаясь сообразить. Полдень? Туман?

Я резко села, скинув одеяло. Комнату озарял мягкий рассеянный свет, но за окном, там, где вчера сияла осенняя позолота, теперь висела уже знакомая молочно-белесая пелена.

Ронг стоял у моей кровати. Он был собран, с секирой за поясом и явно решительно настроен. А еще побрит. Последнее я отметила мельком, потому как в мысли вторгся мужской голос:

— Собирайся. Сегодня ты будешь убивать кромешника. Под моим контролем, — выдохнул, как со скалы сиганул, Ронг.

— Что? — прошептала я, все еще не до конца проснувшись.

— Ты вчера была права: если я хочу тебя уберечь, то должен научить защищаться. Поэтому… Поторопись. И еще — надень вот этот кулон. Я зачаровал его на своей крови. Он, конечно, не защитит полностью от атаки кромешника, но если что — смягчит удар, — и с этими словами Ронг протянул мне простой камушек на шнурке.

Кажется, если не на горийском, то на языке одного Сыча это значило: «Я хочу, чтобы ты здесь осталась…»

Вот он ответ на мой вчерашний вопрос! И едва я это осознала, как ощутила: в бездну метлу! За спиной у меня вырастают крылья!

И на них-то я запорхала по комнате, натягивая на себя платье, чулки, башмаки…

Сыч при этом отчего-то отвернулся. Хотя с учетом того, что он «видит» благодаря звукам, это скорее был жест вежливости.

А вот с тварью, явившейся из тумана, маг столь деликатен не был. Едва она появилась, тут же швырнул в нее арканом и скомандовал мне:

— Давай.

Я, вспомнив вчерашний урок по метанию секиры, на миг замерла, прислушиваясь к тому, что ярилось внутри меня, почти обжигая, просясь на волю. И я позволила этому жару разлиться по моим венам, стечь с кончиков пальцев на древко и… пустила секиру в полет.

Острие точно вошло в центр хтони, и та развеялась.

Я, не могла поверить, что только что. Сама! Смогла! И вообще…

Взвизгнула, подпрыгнула на месте, порывисто обняла Сыча, буквально повиснув на нем.

И тут же мужские руки подхватили меня за талию, притягивая и приподнимая над землей.

Мои пальцы обхватили затылок, зарывшись в темноту волос. Голова сама собой запрокинулась и…

Кажется, наши губы нашли друг друга помимо воли хозяев. Поцелуй вышел каким-то суматошным, жадным, истосковавшимся.

Словно один маг послал в бездну все свои планы и принципы.

А я, зависшая в воздухе меж небом и землей, в крепких объятьях, просто хотела еще немножечко опоры. Только из-за этого моя нога и оказалась на бедре Сыча. Подолы — и платья, и сорочки, не выдержав такого произвола, задрались, так что через тонкую ткань панталон и чулок я кожей ощущала грубую холстину штанов Ронга.

И это просто сводило с ума. И меня, и мага, руки которого переместились чуть ниже, подхватив уже под ягодицы, сжимая их, лаская и тем доводя меня саму до исступления.

Я вцепилась в широкие плечи, вжалась в твердокаменное тело до предела, кажется, даже слегка прикусила шею Сыча. Губы, руки, сбивчивое дыхание… Ронг понес меня в дом.

Перешагнул через порог. Холл, зал с камином, лестница, рысь…

— Мур-р-рк! — пронеслось по дому осуждающе.

М-да, если за цензуру в наших отношениях отвечал артефакт-переводчик, то за нравственность — одна пушистая.

И это ее «мурк» оказалось отрезвляющим. Отчасти…

«Рапи, что ты творишь?» — возопили остатки разума.

«Ты же его едва знаешь!» — поддержал здравый смысл.

«Принцесса не должна себя так вести» — орало воспитание.

«Идите в бездну», — ответило сердце. Но уже не так уверенно.

Я замерла. Я сглотнула. Я вдруг испугалась того, что едва не случилось…

И Ронг это почувствовал. Услышал «нет», которого не сказали мои губы, но вымолвило тело…

А после со стоном раненого зверя вдруг опустил меня с… ну, хорошо, не с небес, а всего лишь со своих рук, на землю со словами:

— Прости, я не должен был пользоваться своим положением, — словно коря себя за что-то, хрипло выдохнул Сыч и, резко развернувшись, ушел.

— Что значит прости? — зло зашипела я не хуже ведьмы, которой только что пообещали, что будет хорошо, а сделали… нет, не плохо… Ничего! Да, именно так. Ничего не сделали! Вот! А я рассчитывала, между прочим!

— Я не хотел тебя напугать или принудить. Я сорвался… — муки в голосе Сыча было столько, что казалось: его прямо сейчас истязают на дыбе.

Хотелось ответить, что тот гад, кто попробует взять меня силой, этой своей мужской силы лишится. Ибо ее я отчекрыжу. Под корень. Ножом. Ну или чем под руку попадается…

Вот только кое в чем другом Сыч оказался все же прав: да, одна принцесса испугалась.

— Я не боюсь, — меж тем, противореча сама себе, произнесла и неожиданно призналась: — Тебя — точно нет. А вот себя — немного…

— Значит, я подожду, — рвано выдохнул маг и, чуть наклонившись, уперся лбом мне в лоб.

А ведьма, ярившаяся внутри меня, вдруг довольно улыбнулась, отметив, что кто-то решил сделать Рапи приятно не только поцелуями, но и гладко выбритым лицом… Подготовился.

Только вся эта подготовка пошла прахом. И мы стоим здесь, у лестницы, точно подростки на первом свидании из-за страхов одной девицы и бдительности рыси.

Последняя, убедившись, что разврат отложен по техническим причинам, гордо задрав хвост, прошествовала мимо нас на улицу.

А спустя какое-то время ушел и Сыч.

Я же, голодная во всех смыслах, осталась. И раз уж не удалось утолить желания, я решила насытиться хоть пищей телесной. Только ее сначала предстояло приготовить. Чем и занялась.

С внутреннего двора меж тем слышался ритмичный стук топора. Думаю, простого.

Сыч колол дрова. Судя по звукам — сразу на всю зиму.

Оставшийся день прошел как-то недосказанно-натянуто. И выговорились мы оба за ужином, когда я учила горийский, а Ронг не оставил свою блажь с тридивийским. Жаль только, сказали мы оба не то, что хотели… А потом я узнала, что стирать вещи вручную было не обязательно: оказывается, Ронг пользовался специальным артефактом, который клал в таз вместе с водой, одеждой и мылом. И за полдня амулет очищал вещи. Оставалось только прополоскать.

А мне пришла запоздалая мысль, что это логично: пятен-то Сыч на ткани видеть не мог…

А после маг дошел со мной до комнаты, которую я себе в его доме определила спальней… Хоть что-то у нас было из «традиционных этапов любви» — как именовались в трактате о куртуазности этапы этого удивительного чувства.

К слову, согласно этому труду, сначала кавалер должен был даму провожать. Поначалу — взглядом, потом до дома. Вздыхать, дарить букеты и петь сонеты…

Так вот я была до дверей весьма галантно доставлена, а потом… что-то пошло не по плану, и расстались мы не сдержанно, как советовала та книжица, а с четким осознанием: еще немного, и проводы превратятся во встречу. Утра. Вместе, в одной постели…

И я против этого не очень-то и возражала, и маг тоже… только его железный самоконтроль был против и… победил!

Потому ворочалась я после расставания с Ронгом долго и уснула, только перебрав в памяти все неправильные горийские глаголы, которые знала…

А утро началось традиционно в обед и вновь с убийства. Отправляли на тот свет на бис очередного кромешника.

Правда, сегодня хтонь больше на меня не нацеливалась. Ронг пояснил, что вчера, скорее всего, во мне еще чувствовалась его магия. Та, которой он лечил одну хромоножку. Сила Ронга и стала маяком для твари…

А вечером — вновь проводы до двери, жаркий шепот и почти сдавшие свои бастионы выдержка Сыча и мои девичьи страхи. Которые порой нет-нет да и проявляли себя, хотя я предпочитала именовать их «доводами разума», «логикой» и «воспитанием».

На следующий день Сыч разбудил меня, держа в одной руке топор и приглашая пройтись в туман, а в другой — букет. Он был из золотых кленовых листьев с гроздьями алых рябин и корзинками позднецветов.

— Надеюсь, они яркие, а не пожухлые и ошпаренные морозом, — произнес Ронг, вручая мне пестрый ворох, который пах свежестью, осенью и медом.

— Они просто чудесные, — выдохнула, беря букет.

Правда, закралось подозрение, что один маг тоже читал некий трактат и сейчас ухаживает за мной точно по инструкции.

Но если так, то ухаживает он за мной, как за благородной дамой! И от этой мысли отчего-то улыбка сама собой наползла на губы.

Только если так, то как бы потактичнее предупредить Сыча, что этап серенад и сонетов мы можем пропустить, перейдя сразу к тому, который именовался «плотским»: это когда двое оставались в спальне наедине и… Правда, автором не уточнялось, была ли до этого момента свадьба или нет.

Увы, развить мысль на эту тему и разбирать все варианты было некогда. Нас заждался уже очередной кромешник.

И когда я его развеяла, выяснилось, что такая большая корзина продуктов, которую принес Ронг из деревни, подошла к концу…

— Не хочешь прогуляться со мной до деревни? — предложил маг.

И вроде это прозвучало почти как приглашение на свидание. А какая девушка от него откажется, если в компании будет такой кавалер, как Ронг. Но с другой… Какой-то червячок сомнения начал грызть: маг что, мне не доверяет? Боится, что я еще что-то натворю? Считает меня никчемной и ни к чему не способной? Той, за кем нужен постоянный присмотр?

Да, дурь и девичья блажь. Но… Меня столько лет считали блаженной, что захотелось, чтобы сейчас важный для меня человек считал иначе.

И я ответила:

— Нет, пожалуй, останусь. Нога еще немного болит…

Хотя та уже давно зажила. Но как предлог — почему бы и нет?

Ронг на мои слова насторожился и предложил проверить лодыжку. Пришлось заверять, что ноет совсем чуть-чуть и я просто боюсь тревожить недавнюю травму, а так — ничего страшного.

Сыч выслушал мою речь с недоверием, но все же подхватил корзину и отправился добывать пропитание, а я осталась прибирать дом. И неважно, что принцессы и уборка по представлениям обывателей несовместимы. Это смотря какая принцесса. Может, где-то есть вообще такая, которая золу выгребает, полы драит и чечевицу от гороха отделяет сутки напролет?

Я же была всем довольна и, напевая, протирала окно в зале, когда увидела, как недалеко от дома возникает белое свечение и по его центру появляется что-то темное…

Да, это был не туман, но точно магия. А у меня уже были рефлексы: видишь черное на белом — атакуй, пока тебя не выпили.

Благо секира стояла рядом с камином и…

Все случилось в мгновение ока. Я. Топор. Бросок… Мат! Увы, не из шахматной партии…

Ругались по-горийски, и точного перевода я не знала, но догадывалась. Потому что что-то подобное как-то слышала от Сыча, когда он думал, что меня нет рядом, и уронил себе на ногу охапку дров.

Одним словом, кажется, я перебдела и кое-кого чуть не прибила. Хорошо хоть у этого кого-то оказалась очень хорошая реакция: тип успел в последний миг уклониться. И топор улетел в белесое марево за спиной явившегося. И тут же свечение исчезло. А с ним — и секира.

Зато вместо них во дворе был мужик. В плаще и с огненным шаром в руке.

Он озирался вокруг, похоже, пытаясь понять, откуда метнули секиру.

Видимо, не ожидал, что из окна. А я поспешила от того отпрянуть, спрятавшись за шторой. А потом тихо-тихо, на цыпочках и вовсе отошла вглубь комнаты, прикидывая, как бы переждать бешенство заявившегося непонятно как сюда мага.

Меж тем снизу послышались шаги, потом скрип половиц, на втором этаже… Странно, подо мной доски так не пели, а тут будто предупреждали: Рапи, беги! Этот тип догадался, откуда ему прилетело…

Я лихорадочно заозиралась, выбирая между шкафом и кроватью. И, увидев, что из-под последней торчит рысий хвост, решилась.

В компании прятаться не так страшно! И распласталась на полу, подвинув кису.

И ровно в тот момент, когда я ужом ввинтилась в узкое подкроватное пространство, в комнату вошел незнакомец.

Не размениваясь на приличия, он тут же двинулся к шкафу, распахнул тот, проверил. Потом заглянул за кресло, проверил портьеры, и нагнулся, откидывая покрывало кровати, чтобы…

— Мур-р-рк, — встретила его широкая рысья морда, а потом и вся Вальпургия своей пушистой персоной выползла из укрытия, прикрыв меня своими шикарными мохнатыми тылами.

— Эш трас кормирон! — недовольно и явно не слишком лицеприятно по отношению к моей спасительнице выдохнул незнакомец, но рыскать под кроватью не стал, вернув покрывало на место. И ушел, оставив меня и кису.

Та села рядом с кроватью, не собираясь никуда уходить. То ли оберегая меня от новых напастей, то ли сторожа, чтоб я никуда не думала удирать. Но мне не больно-то и хотелось. Пока этот тип ходит по дому, который гостю, судя по всему, не очень-то рад.

Отчего я так решила? Да потому что с первого этажа то и дело доносились то звон (похоже, доспехи даже без оружия представляли опасность и падали ненароком на кого попало), то ругань, то грохот, словно кто-то запнулся и едва не упал.

Одним словом, дом оборонялся, я сидела в засаде и ждала подмоги. Только та чего-то запаздывала.

Сыч явился, когда я уже почти устала бояться и прикидывала, а не поискать ли спрятанные меч с алебардой и попробовать попрактиковаться в фехтовании… или добраться до кухни, где есть ножи… Пусть они не метательные, но все же.

И тут внизу произошло оживление: раздался хлопок входной двери, потом ругань, после — стремительные шаги по лестнице — и в комнату влетел Сыч, чтобы без малейших колебаний двинуться к кровати.

Хотя, может, меня рысь сдала? А что, с нее станется мордой указать хозяину, где мое укрытие…

— Зачем ты метнула секиру в моего брата? — был первый и единственный вопрос мага.

Свою оправдательную речь я зачитывала из-под кровати, не торопясь покидать такое надежное убежище. А то мало ли…

Я вещала про белое на черном и рефлексы, а Сыч лишь вздыхал… А после попросил меня все же покинуть подкроватье, хотя бы ради личных извинений и заверений, что все вышло случайно.

Я заверила, что с готовностью вылезу, если мне пообещают дипломатическую неприкосновенность.

Ронг на это заявление фыркнул:

— Моего слова, что тебя не тронут, будет достаточно?

Ну не гад ли? Сразу с козырей пошел. Пришлось выбираться. А потом спускаться по лестнице и…