Глава 9

Едва мы вошли в каминный зал, как я удостоилась колкого взгляда черных глаз от типа, который чем-то неуловимо был похож на Ронга. Только чуть пониже, в плечах поуже и посвирепее. Сейчас — так точно.

Они стояли рядом. Двое братьев. Ронг — с повязкой на глазах (опять нацепил эту тряпицу ради похода в деревню!). Топорный уклонист — испепеляя взором. Последний я ощущала почти физически. И то, как он поднимается от кончиков моих башмаков к макушке, чтобы остановиться на той на пару мгновений.

— Твоя принцесска что, совсем без башни? — после осмотра, собственно, меня вопросил братец мага.

Сердце пропустило удар. Откуда этот тип…

Но не успела я додумать мысль, как уклонист от топоров продолжил:

— Она меня чуть не убила. И чем! Твоей секирой! Как ты ей вообще позволил прикасаться к родовому оружию? И…

Он еще что-то говорил, а я вспоминала, как дышать. Так, кажется, про безбашенность — это не про Рапунцель. Но почему принцесска-то? И тут вспомнила, что там у меня торчит злополучная трехзубая вилка, которую я все еще продолжала использовать вместо заколки. Вот проклятье!

Испуг медленно уходил, а ко мне потихоньку возвращалась способность здраво мыслить. И я наконец осознала, что понимаю брата Ронга! Причем его голос звучит так же, как у Сыча, а это значит… Кольцо! Оно, похоже, переводило всю речь, которая звучала рядом с ним, с горийского на тридивийский.

Но братец Ронга этого, кажется, не заметил. Он был занят другим. Негодовал.

— И вообще, что она здесь делает? — закончил свою пламенную речь уклонист.

— Живет. Готовит. Помогает по хозяйству. — Сыч был краток. — А еще сожалеет, что сегодня случилось это недоразумение.

— Да она меня чуть не угробила! — возмутился братец.

— Я целилась не в вас! — выдохнула я, вмешиваясь в разговор.

— Да, а в кого же тогда? Не пригнись я, у меня бы сейчас в груди торчала секира!

— Я думала, что вы кромешник! — холодно отчеканила я, памятуя, что спокойный голос может быть громче крика.

— Нежить высшего порядка может убить только маг! — веско бросил кто?

— Брон, она ведьма, — коротко и как-то устало произнес Сыч, не подозревая, какой фурор произведут эти три слова.

— Какого!..

— Что?..

Моя версия была цензурной. Зато у братца лучше отражала суть.

Но ответил Сыч исключительно мне:

— Я думал, ты знаешь…

Я нашлась не сразу. Похватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Одно дело в мыслях называть себя так, другое — когда тебя ей величает любимый человек.

И от последней мысли я и вовсе остолбенела… Ронг — любимый? Как так вышло-то?

— Как так вышло? — вторил моим мыслям братец Брон. Правда, потом наши версии разошлись: — Вот почему в нормальных домах заводятся мыши, а в твоем — ведьма?

— Какой дом, такие и жильцы. — Ронг был сама невозмутимость. — А за мышей отвечает Вальпургия.

— Мурк, — подтвердила последняя, усевшись на пороге.

Я уже давно заметила, что рысюля — очень любящая общение киса — где все (и люди, и неприятности) — там и она. А еще ее, в отличие от меня, не выставляют за дверь во время важного разговора. Последнее братец Брон и сделал, заявив, что хочет побеседовать с Ронгом в кабинете, а я, раз служанка, принесу в оный чай.

Сыч что-то хотел возразить, но я опередила: присела в идеальном книксене и заверила, что все подам как можно скорее, а после поспешила на кухню, где с остервенением заварила, нарезала, разложила и поставила на поднос с мыслью: «Подавись, уклонист несчастный!».

Все же хорошо, что Сыч принес из деревни не только овощи и мясо, но и несколько сладких пирогов и пастилу.

Так что я не ударила в грязь лицом перед не заколотым топором гостем и, поднявшись на второй этаж, гордо и чинно вошла в кабинет, где уже расположились оба брата. К слову, уклонист от топора отчего-то перешел на посредственный фраторский. Кольцо же, настроенное на горийский, видимо, не сработало.

Я же расставила чашки, десерты и замерла у двери в ожидании приказа, изображая вышколенную прислугу.

— Спасибо, Пуни, — произнес на горийском Сыч, давая понять, что я могу быть свободна. Ну, я и вышла за дверь. Только не стала ту прикрывать до конца. Потому как я хоть и принцесса, но не настолько благородна, чтобы не подслушивать!

Вот только интересно, с чего братец перешел с родного языка на иноземный?

Причину такого я узнала почти тут же, поскольку и Сыч тоже удивился подобному.

— К чему это, Брон? — прямо спросил Ронг брата.

— Пологи тишины для ведьмы не проблема в отличие от языка Иссушенных земель.

Ронг на это заявление лишь хмыкнул, но отчего-то не стал пояснять, что для меня все как раз наоборот.

Я на это лишь усмехнулась. А вот дальше стало не до улыбок.

— Я принес тебе обучающий обруч, о котором ты мне писал три дня назад, но, выходя из портала, не мог подумать, что меня на пороге твоего дома могут убить…

— Брон, я же объяснил, что вышло случайно.

— Такой бросок — и случайно? Да его может сделать только рука, которая умеет держать оружие. И не просто умеет, а мастерски! Как вообще эта девица здесь оказалась? Может, она шпионка или убийца? А ты взял ее в дом? И подозреваю, не за личико!

— Столько обвинений и сразу… — устало выдохнул Сыч. — Начну, наверное, с конца. Пуни сюда не попала. Ее Вальпургия привела…

— Вечно твоя кошка тащит в дом всякую гадость! — фыркнул братец, перебив Ронга.

Он помолчал, намекая тем, что не стоило перебивать, а после продолжил:

— Поначалу я тоже решил, что ее прислал кто-то из моих бывших врагов. Пока я служил мечом владыки, их у меня накопилось немало.

— И почти все — уже мертвы, — снова перебил Брон.

На это Сыч возразил, намекнув на откат:

— Мне умеют досаждать и мертвые. Но что касается Пуни — нет, она здесь оказалась случайно. Это абсолютно точно.

— Хорошо, если с твоей девкой…

— Пуни, — поправил Ронг, и в его голосе зазвенела сталь.

— Хорошо, с твоей принцесской, — протянул Брон, не пожелав сдаваться без боя. И далась ему эта вилка в моих волосах! — Мы разобрались… Скажи, ты же не собираешься сидеть здесь вечно бирюком. Сколько душ осталось: две дюжины? После ты можешь вернуться в столицу, к прежней жизни…

— Прежней? — вот здесь сталь в голосе Сыча зазвенела вовсю. — Прежней не получится. Да я, может, и не хочу.

— Да, Йон, ты слеп и не видишь… — начал было брат.

Но Ронг его перебил.

— А может, наоборот, я сейчас только и прозрел!

— С повязкой-то на глазах! — возразил брат. — Очнись! Вспомни, что ты — наследник рода Вейморов, герцог, племянник императора! Бывший меч владыки! Тебе нужно вернуться.

— Зачем? — кажется, холодом в голосе Ронга можно было выморозить все Тридивийское королевство…

— Отец уже стар и немощен. Ты встанешь во главе рода… Это привилегия.

— Которая ко многому обязывает. Например, жениться на аристократке.

— Если ты об Офелии, так она уже несколько раз просила передать, что погорячилась тогда с разрывом помолвки. Да и демон с ней! Мало ли достойных благородных дев при дворе?

Услышав последние слова, я закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Хотя… чему удивляться? Все ожидаемо: в моем кругу помолвки часто заключаются с пеленок.

Думала: убежала за тридевять земель — и здесь все иначе? Увы… Так что простушку Пуни рядом с целым герцогом ждет разве что роль любовницы. А благородной Рапунцель я становиться не хотела, как и мишенью для нынешней тридивийской королевы… И тех, кто придет после нее. Пусть для всех сумасшедшая принцесса будет мертва…

Братья еще о чем-то спорили, говорили, а я на цыпочках, тихо-тихо, как день, отступающий перед вечером, ушла от двери.

Хватит. Наслушалась уже…

Вернувшись на кухню, прислонилась к печи, прикрыла глаза и ощутила, как внутри меня звонко разбиваются мечты.

Ну что, Рапи, побыла счастливой — и хватит. Пора возвращаться с небес на землю. Ответь честно себе: готова ли ты быть любовницей, содержанкой, делить любимого мужчину с другой, законной женой? Скажи себе честно: «да» или «нет».

И вдруг поняла: не смогу. Гордость не позволит. Лучше уж одной, чем вот так. А потому… может, и хорошо, что Ронг оказался настолько благороден, что решил не торопить меня, не давить и… благодаря этому я, может, и потеряла почти свою голову, но не честь.

Хотя все равно будет больно, когда мы расстанемся. Но если я позволю чувствам сейчас взять верх — то будет еще больнее. Так что. Лучше держаться от Сыча на расстоянии. И чем оно больше, тем лучше. Только не стоит сбегать, ничего не сказав. Сыч заслужил честное прощание.

Брат ушел на закате. Порталом.

А я еще какое-то время не решалась подняться к Ронгу в кабинет, чтобы начать разговор. Но, собравшись с духом, все же поднялась по лестнице и едва хотела постучать в дверь кабинета, как из-за нее раздалось:

— Пуни, я тебя ждал…

Ронг сидел перед зажженным камином. Повязки на лице Сыча не было, и я смогла увидеть сведенные к переносице брови, напряженное лицо, заполошно бившуюся на мужском лице жилку…

— Ты все слышала? — без обиняков поинтересовался Ронг.

Я не стала отрицать, что знания — это сила. А еще — печаль. Но мне хватило немногого, чтобы последняя меня охватила по полной.

— Отчего же? — уточнил маг.

— Оттого, что мы с тобою очень разные… и скоро твой долг, твое положение потянут тебя наверх отсюда.

— А ты? Не хотела бы со мной? — прямо спросил Сыч и посмотрел на меня так, будто видел.

— Там наверху слишком много холода, фальши и расчета. А здесь, у камина, куда теплее и… проще. Так что нет, не хотела бы. Меня и на этой высоте все устраивает.

— Значит, ты решила уйти? — поняв меня едва ли не лучше, чем я сама, спросил Сыч.

— Да, — всего одно слово, простое и короткое, но как тяжело оно мне далось.

— Когда? — кажется, Ронг превратился в ледяную глыбу.

— Думала, завтра. — Какой это был убийственно-тяжелый разговор.

Казалось, трещали и нервы, и сама ткань мироздания разом.

А мы сидели с магом напротив друг друга, точно две статуи. Внутри которых сейчас все лопалось, взрывалось и горело так, что даже пепла не оставалось. Только боль. Много боли. Но возвращение в реальность всегда такое…

— Ты не знаешь языка, — заметил Ронг.

И я с этим вынуждена была согласиться.

— Но ты можешь взять мое кольцо, если хочешь. Или остаться еще на пару дней и выучить горийский сама…

— Ни один человек не может запомнить столько слов за несколько… — начала было я.

— Человек — нет. Маг — да. Я написал брату недавно и попросил обучающий обруч. Им иногда пользуются адепты, когда нужно за короткий промежуток времени освоить большой объем материала. Постоянно этого делать нельзя — возможно сильное перенапряжение, которое не выдержат сосуды в голове. Поэтому и старикам, хоть и с даром, этот артефакт использовать нельзя. Но ты ведь молода…

Ронг произнес последние слова и, кажется, даже затаил дыхание в ожидании моего ответа.

А я ухватилась за эту возможность, как за соломинку, и…

— На пару дней. Только чтобы выучить язык. Артефакт, конечно, хорошо, но я не хочу от него зависеть.

Мне показалось, или один маг облегченно выдохнул, и, встав с кресла, подошел к столу, и взял с него тоненький обруч, который надел на меня, осторожно, точно корону.

А после деактивировал свое кольцо и… Мы просто говорили. На горийском. А я, едва услышав слово, тут же все запоминала.

Голова начала немного болеть, и Ронг предложил прерваться, но я настояла на продолжении. А потом, когда язык устал повторять слова, закрепляя их произношение, затылок заломило. Но я предпочла это проигнорировать и попросила почитать со мной.

— Возьми книгу на полке. Она толстая, невысокая и на корешке гравировка в виде лилии…

Я с готовностью подхватилась с кресла. Подошла к шкафу, достала из него нужный фолиант и вернулась.

— Вот эта, — произнесла я, протягивая свою находку Сычу и делая шаг. Единственный, разделявший нас.

И нужно было мне именно в этот момент запнуться. О половицу. Которая еще миг назад была вроде бы абсолютно ровной.

Я упала на Ронга. Ухнула прямо в его руки, как в сугроб. И тут же мужские ладони обхватили меня. Бережно. Нежно.

— Не ушиблась? — голос, в котором звучали бархат и хрипотца, обволакивал.

Я не успела осознать все коварство этих интонаций, как в районе солнечного сплетения что-то встрепенулось, всколыхнулось, потянулось… навстречу сильным мужским рукам, губам с привкусом можжевельника и морозной мяты, ко всему Йонронгу Веймору, будь он неладен и так демонски соблазнителен.

Я подалась вперед. Всем телом. Прогнулась, прижимаясь к магу, который враз стал твердокаменным, особенно в той части, что ниже пряжки ремня.

«Что ты творишь?!» — возопили остатки здравого смысла. Но я предпочла их не услышать.

В бездну все правильные решения. И как будет лучше потом. Я хочу, чтобы мне стало хорошо сейчас. А без одного Сыча это просто решительно невозможно.

— Пуни… — голос, срывающийся. Хриплый. Мучительный. — Я не хочу, чтобы ты завтра пожалела о своем порыве.

— Пожалею, — честно призналась я. — Обязательно. Но если ты сейчас остановишься, я пожалею еще больше!

И послала в пекло все свои принципы, воспитание, сомнения и страхи. Пусть будет эта ночь. Или две. Или три. А потом я обязательно уйду. Сама. Гордо. И унесу с собой эти воспоминания о тяжелых мужских руках, что легли на мои бедра, о ладонях, что сжимали ткань панталон, оставляя под ней следы на коже, о губах, прикусивших мочку моего уха.

О них — особенно. Потому что меня от этого простого касания прошила молния, и сила растеклась по венам, выжигая остатки сомнений и здравого смысла.

— Ты — мой свет и моя тьма, — выдохнул Ронг. — Моя ведьма, скажи. Ты хочешь быть моей?

— Что? — выдохнула я, плавясь от желания воском, и, уже ничего не соображая.

Этот невозможный мужчина сейчас требовал от меня почти невозможного: говорить! В такой момент!

— Ты хочешь быть моей? Сейчас и всегда?

— Да! — выдохнула я, кажется, готовая согласиться на все, лишь бы Ронг продолжил. Целовать. Ласкать. Обнимать…

— А ты? Спроси меня тоже… — не унимался этот маг, которого я даже укусила! Какие слова, когда нужно действовать?

Хотя, чего греха таить, Сыч этим тоже занимался. И активно.

Его руки скользнули под нательную сорочку, обхватили голую талию, отчего я еще сильнее прогнулась в спине, еще ниже опустилась на мужские колени, ощутив под слоями одежды твердость Ронга…

Заерзала нетерпеливо и услышала шумный вдох Сыча, контроль которого вот-вот должен был окончательно рухнуть. Но пока маг держался на своей демоновой железной воле и… если, чтобы она окончательно пала, нужно было всего лишь спросить Ронга о чем-то… о чем, кстати. А о бытии:

— А ты, Ронг, хочешь быть моим? Сейчас и всегда.

— Да, моя ведьма, да… — как-то победно рыкнул Сыч. И все. После этого у него напрочь сорвало краны.

Мужские ладони скользнули еще выше, обхватив полушария, стиснули их, и я тихо ахнула от острого удовольствия. Поцелуй-укус в плечо, с которого съехало расшнурованное платье (и когда это один ушлый маг все успел?), и сумасшествие ласк, когда кожа касается кожи…

А после Ронг продолжил выцеловывать всю меня, которая была не прикрыта одеждой. А последняя быстро сдавала свои позиции.

Впрочем, я тоже решила, что как-то много у одного почти герцога тайн и пора бы его разоблачить. Хотя бы от рубашки.

И едва та оказалась на полу (даже на этот раз целая!), как Сыч начал вытворять со мной что-то просто сумасшедшее. И я отвечала тем же.

Мы словно дорвались наконец друг до друга и были просто не в силах прерваться хоть на миг, какое уж там дойти до кровати.

«Кресло так кресло» — пронеслось в мозгу. Возражений внутреннего голоса не последовало. Он вообще, похоже, забился в самый дальний угол сознания подальше от творившегося разврата. Но какого упоительного!

Тело жгло огнем изнутри, дыхание сбилось, я непроизвольно ритмично подавалась навстречу Ронгу, глаза которого стали абсолютно черными, точно грех. Грех с моим отражением.

Я судорожно сглотнула, когда мужские пальцы через ткань панталон надавили на какую-то чувствительную точку там, где все было влажно от предвкушения.

Застонала. Откинулась. Запрокинув голову и тяжело дыша, видя над собой не потолок, а звезды и…

В этот момент обруч с головы слетел. И боль в затылке, о которой я уже успела забыть, пронзила все тело.

Да так, что я зашипела, а перед глазами поплыли алые круги.

Я покачнулась. Упасть мне не дали руки Сыча. Он обхватил меня, обеспокоенно заглядывая в лицо.

— Зачем ты терпела боль? — рвано выдохнул он. И я увидела, как беспросветная тьма его глаз светлеет, а зрачок… сужается? Но возможно ли это у слепых.

И вместо оправданий я обвиняюще спросила:

— Ты меня видишь?

— Лишь силуэт, — не стал отрицать Сыч, но и сбить себя с толку не позволил. — Сколько уже длится боль? Почему не сказала?

Оправдываться все же пришлось, как и слушать короткую лекцию о том, что с ментальными артефактами не шутят!

А после меня лечили. И несли на руках. Правда, в постель на втором этаже. И снова лечили. Уже эликсирами.

А потом я засыпала. Одна. С жуткой мигренью, но в постели Сыча.

А сам маг отправился на улицу, откуда снова послышался звук, с которым рубят дрова. Кажется, ими дом будет обеспечен на зимы вперед…

«Рапи, ты, конечно, хороша. Первая ночь с мужчиной. И даже не брачная. А у тебя уже голова болит! Обычно этой отговоркой мачехи начинали пользоваться хотя бы спустя пару месяцев супружества…» — с такой мыслью я и уплыла в страну грез.