Глава 6

На вас когда-нибудь орала собственная коса?

— Изменница! Предательница! Убийца!

Я чуть не уронила миску.

— Косма…

— Первая в мире женщина-козел!

— Вообще-то, это коза, — справедливо заметила я.

— Не мешай мне выражаться! Я была беспомощна, как новорожденный котенок! — Коса вздыбилась у меня на голове, расплетаясь из короны во все стороны. — А ты в это время что? Чую на тебе чужой запах! Мужской! Ты прижималась к нему!

— Это была проверка, потому что Здравка потянулась к тебе. Если бы он меня не обнял, она бы тебя нащупала и…

— И что, нельзя было обниматься хотя бы без удовольствия?! — взвыла коса.

— Не было никакого удовольствия, — буркнула я. Голос предательски дрогнул на середине ответа.

Косма замерла до последнего волоска.

— Врешь… Я-то слышу.

Я молчала, не зная, что сказать.

Тогда, видимо решив, что момент все равно испорчен, Косма сползла мне на колени, свившись тяжелым золотым клубком, и произнесла:

— Скажена, хочешь знать, откуда я взялась? Я тебе никогда не рассказывала. Незачем было.

— Ты просто однажды заговорила.

— Да, но есть еще кое-что… Морана растила твои волосы не для красоты. Она вплетала в них чары и тянула через них твою силу, потому что так удобнее. Волосы мертвые, не больно, и ребенок не дергается. Только вот незадача: сила-то твоя — не сила. Ты прореха, Скажена. Дыра. И часть того, что Морана гнала через тебя, в тебе же и оседала, копясь годами в мертвых волосах. Пока однажды этой осевшей дряни не набралось столько, что она… проснулась. Не совсем дрянь, конечно, но характер-то дрянной. Из-за владения черной магией Моране удавалось забирать часть силы и использовать себе в пользу.

— Ты — это магия, которую она не смогла у меня украсть? — медленно спросила я.

— Не-а. Та, которую ты у нее отняла, — поправила Косма с мрачным достоинством. — Большая разница. И заметь, какая я красивая получилась!

Я фыркнула. В глазах предательски щипало.

— А помнишь, когда ты впервые… проснулась?

— Еще как! Она надоила твоей силы сверх меры, ты сползла в угол и ревела так, что у меня аж что-то заныло. И я подумала, что хватит. С тех пор раз в неделю, пока она тянула, я… тянула обратно. Тихонько. Отсасывала у нее то, что она крала у тебя. Поэтому Морана и не выпила тебя досуха за восемнадцать лет. Думала, что недотягивает по старости, а это я. Объедала ведьму прямо у нее под носом! Крючковатым, кстати, я заметила.

Я всхлипнула:

— Ты меня защищала все это время.

— Я просто кушала, — буркнула Косма. — Это…

— …разные вещи, я помню. — Я прижала клубок к груди. — Спасибо.

— Только попробуй разреветься. А то…

Я разревелась. И Косма, как ни странно, не съязвила ни словечком. Правда, когда уже практически не хлюпала носом, все же фыркнула:

— И вот еще. Раз пошли откровенности. Помнишь, в ту зиму у тебя был жар, и ты звала мать, которой не помнишь? Так это я всю ночь стягивалась тебе на лоб, чтоб было прохладнее. А ты потом решила, что выздоровела сама. Сама! Тоже мне.

— Почему ты никогда не говорила? — Утерла я рукой слезы.

— Потому что нежить, которая нянчит сопливого ребенка, — это не страшно и не величественно. А я этого не люблю. — Косма горделиво качнула своим кончиком.

В следующий момент ввалилась Веда с двумя горшками и Миланом, которого, видимо, перехватила на лестнице.

— О, у нас тут сырость, — оценила она обстановку, глянув на мое лицо. — Хорошо. Значит, как раз вовремя. Садись, гасильщица, будет неприятный разговор.

Она грохнула горшки на стол и рассказала, что навела еще справок про то, что я такое.

— Гасильщиков на все королевство можно пересчитать по пальцам одной руки, — сказала Веда. — Может, и меньше. Живая прореха гасит любое колдовство. Снимает щиты, рвет проклятия и тушит наговоры. Знаешь, сколько стоит человек, рядом с которым бессильна любая магия? Армии режут друг друга, а Конвенция за такого удавится. Темные маги же его выпотрошат на амулеты, потому что мертвый гасильщик — это сто оберегов, которые ничем не пробить.

Я сглотнула.

— Слыхала про королеву Гергану, что поднялась с кладбища и снова уселась на трон? — продолжила она. — Ее потому и упокоить не могут, что нечем. Любая ворожба об нее разбивается. Говорят, что племянница такие чары при поднятии тетушки из могилы наложила, что ого-го. Однако наведи на Гергану живого гасильщика — и нет королевы. За тебя одну передрались бы три престола. Наш, Западного королевства и соседей, где упыри живут. А, еще и то, где принцесса-нежить и лесные твари! Даже четыре, выходит.

— Кто-о-о… — вкрадчиво прошипела Косма. — Кто там собрался потрошить мою хозяйку на амулеты?

— Никто конкретный, — поспешила заверить Веда. — Я к тому, что осторожность…

— Я хочу запомнить лицо, — не слушая, продолжила коса. — Когда душишь кого-то, видя лицо, намного приятнее.

Я уставилась на стол, не зная, что сказать.

А вот Милан, стоя у двери, смотрел на меня. И явно что-то считал. Только теперь к расчету примешалось что-то еще. Он отвел глаза первым и когда заговорил, голос был нарочито легким:

— То есть моя жена — ходячая казна? Прелестно. И когда ты собиралась мне об этом сказать?

— А ты когда собирался сказать про письмо с кляксой? — не смутилась я.

Сорвалось само. Как глупо. Письмо-то я спрятала. Сейчас скажет, что не имеет понятия, о чем я.

Милан застыл. На лице ничего не отразилось.

— Какое письмо? — спросил он и улыбнулся шире.

— Никакое, — ровным тоном сказала я. — Нервы. Молоко скисает, мерещится всякое…

Мы смотрели друг на друга через комнату. Два жулика, где каждый знает, что оба врут.

А через несколько секунд в окно попытался влететь дрозд. Серый и… неживой. Глазницы пустые, мамочки. Он бился о стекло, царапал раму, и… от него несло могильным холодом.

Я отшатнулась. Не успела толком испугаться, как Милан уже оказался передо мной, оттеснив плечом к стене. И так… не заслоняют казну. Тут уже что-то человеческое.

Я это запомнила, тут же… возненавидев себя за это.

— Соглядатай Мораны, — выдохнула Веда. — Это ее птица. Морана забрала его глаза и смотрит через них.

Внезапно золотая молния сорвалась с моих колен, метнулась к окну и обвила дохлого дрозда. Сжала с таким наслаждением, что мне стало почти жаль птицу.

— Гляди мне в глаза, помойная ты курица, — проворковала коса, затягивая петлю. — Передай хозяйке, что Косма проснулась. И Косма очень-очень не в духе.

Раздался хруст. Серая труха тут же осыпалась на подоконник. В наступившей тишине Косма победно вскинула обрезанный конец:

— Вот за это мне положена медаль. Хотя бы маленькая.

— Косма… — хрипло произнесла Веда, не сводя глаз с трухи на подоконнике. — Если она прислала глаза, значит, ноги уже в пути…

Мне это совсем не понравилось.

— И давно? — спросил Милан. Легкости в голосе больше не осталось.

— Свежий соглядатай долетает за день, — сглотнула Веда. — А этот был свежий.

В комнате стало очень тихо. За окном догорал розовый закат, словно ничего не случилось.

Морана нашла нас. И смотрела сюда только что через мертвые глаза. Видела комнату и меня. А значит, времени у нас почти не осталось.

— Скажена! — Косма решительно обвилась вокруг моей шеи. — Что бы там дальше ни было, я проснулась первой и уйду последней. Поняла?

— Поняла, — выдохнула я.

— Вот и славно. А теперь покорми меня чужой магией. А то после смолы я голодная, как упырь в пост.

— В смысле? — оторопел Милан.