Глава 8

Милан держал в руках два горячих пирожка и улыбался той самой улыбкой, от которой еще час назад у меня внутри что-то таяло. А я сидела на ящике с его перепиской на коленях и понимала, что таять больше нечему. Все, осталась только мокрая лужица.

— С капустой или с яйцом и луком? — спросил он. — Я взял оба, не знал, что ты…

Он осекся, увидев листки. Пирожки мы, кажется, так никогда и не попробуем.

— Доставить товар к полнолунию, не позже, — прочитала я удивительно ровным голосом. — Цену удвою, если доставишь с косой. Это про меня, дорогой муж? Или у тебя есть другойтовар-с-косой?

— Скажена…

— Не с-с-смей.

Я встала, и Косма стекла мне на плечи, напрягаясь тугим золотым жгутом.

Милан не стал отпираться. Это, пожалуй, было единственное, что он сделал правильно.

— Да, — тихо сказал он. — Я взял эту работу, когда… ты была для меня строчкой в письме. Живой прорехой и ходячей казной, которую заказал человек с деньгами. Я брал такие заказы всю жизнь. Это все, что я умею.

— А это? — Я ткнула в самый нижний лист с недописанным и дважды вычеркнутым: «Передумал». — Это что?

Вот тут он замолчал без всяких улыбок. А я ведь знала, что это значит.

— Это я писал три дня, — сказал Милан, глядя куда-то в землю. — И не дописал, потому что не знал, как отказать человеку, которому уже дал согласие. Таким людям не отказывают, Скажена. Я собирался спрятать тебя. Увезти, сорвав сделку, и исчезнуть с тобой, а не…

— Откуда мне знать, что это правда?

Он поднял глаза.

— Ниоткуда, в том-то и беда. Я научился врать так хорошо, что теперь, когда говорю правду, она звучит точно так же. Я сам сбросил себя в эту яму, поэтому выбор за тобой.

И вот это было хуже всего. Потому что звучало одновременно и как самое честное на свете, и как самая искусная ложь, которую он только мог придумать.

— Час назад ты назвал меня по имени, — сказала я. — Первый человек за восемнадцать лет. А оно, выходит, тоже было повернуто нужным боком?

Он вздрогнул как от пощечины. И ничего не ответил. Что было даже хуже, чем если бы ответил.

— Косма, он врет?

Она единственная тут чувствовала ложь лучше нас обоих.

Косма долго молчала.

— Я… не знаю, — произнесла она в конце концов, и в ее голосе было что-то, чего я никогда не слышала. Неужто растерянность? — Скажена, я не слышу лжи, но и правды не слышу тоже. Он сам не знает, врет он или нет.

Да уж. Легче не стало. Поэтому остается только…

— Уходи, — сказала я Милану.

— Скажена…

— У-хо-ди! Может, ты правда передумал. Может, нет. Но я не могу и не хочу разбираться. Я лучше умру свободной, чем снова буду гадать, любят меня или продают.

Он двинулся ко мне, однако Косма метнулась вперед раньше, чем я успела моргнуть. Золотая петля захлестнула его горло, дернула и прижала к стене. Милан захрипел, вцепившись в нее пальцами. Только без толку.

— Я ведь предупреждала, — проворковала коса, затягиваясь все сильнее. — С самого первого дня. А меня никто не слушал. Скажена, скажи одно только слово. И я завяжусь на нем бантиком.

Милан не вырывался. Вот что меня доконало. Он просто смотрел поверх золотой удавки и ждал моего слова. Какое бы оно ни было.

— Отпусти, — глухо сказала я.

— Скаже…

— Косма, отпусти. Иначе придется самим избавляться от трупа.

Коса разжалась с явным сожалением. Милан сполз по стене, хватая ртом воздух, и потер багровую шею. Поднял свой дурацкий камзол с распоротой подкладкой и поднялся на ноги.

— Я уйду, — сипло сказал он. — Но не потому, что ты права. А потому, что ты так решила, а это теперь, кажется, важнее. Береги ее, Косма, у тебя выходит лучше, чем у меня.

После чего просто ушел, так и не улыбнувшись, хотя, казалось бы. Совсем не похоже на того хлыща, что вылетел спиной вперед из «Сытого упыря».

Некоторое время я даже не знала, что делать.

Косма медленно забралась мне на плечо и обвилась, будто в утешительном объятии. Какое-то время молчала, а потом все же выдала:

— Реви. Я побуду на стреме. У тебя есть слезные железы, поэтому грех не пользоваться.

— Я думала, ты обзовешь меня за… запушней.

— Обзову завтра, а сегодня — реви.

В общем, по дороге домой я ревела, но так… больше хлюпала носом, чем рыдала.

С одной стороны, в наш дом идти неправильно, с другой… все же надо забрать малые пожитки. Интуиция подсказывала, что сейчас Милан туда не явится. А если явится, но у меня есть Косма.

В общем, я была права, и в комнате было пусто. И от этого жутко неуютно.

Я плюхнулась на кровать. Косма залезла мне в карман юбки и… достала пирожок.

— На, горюшко, поешь.

— Откуда он тут? — Захлопала я ресницами, беря выпечку.

— Я стырила, пока душила этого гада, — охотно отозвалась Косма.

С губ сорвался нервный смешок, прямо сквозь слезы. Пирожок оказался с капустой. Неожиданно вкусный.

Пока я ела, вытащила еще раз письмо, которое так и не отдала Милану. Кривая клякса с длинным хвостом, будто перо в последний момент дернули вбок. Минуточку… Я видела такую раньше на гербовом листе Конвенции и объявлении о розыске сбежавшей подопечной.

Морана ставила такую же, то есть… Мамочки.

Веда ведь говорила, что у нее с Мораной старые счеты. Жаль, я так и не спросила какие. Теперь было не у кого и некогда.

Милан, сам того не зная, все это время торговался с моей ведьмой. А доставить к полнолунию означало доставить меня обратно в башню.

И еще это означало, что в письмах было место встречи, то есть Морана знала, где меня искать.

Я резко вскочила, и…

В замке тихо провернулся ключ. Дверь открылась, и на пороге стояли трое в серых плащах с пустыми лицами. От них шел тот же характерный могильный холод, что и от дохлого дрозда. Мертвые слуги мертвого дела.

— Госпожа, — хриплым жутким голосом сказал первый. — Хозяйка соскучилась.

Косма в тот же миг золотой плетью хлестнула первого так, что он впечатался в косяк. Обвила второго, дернула и швырнула. Магия на нее не действовала, и в кои-то веки моя прореха работала на нас. Косма была вне себя и крушила мертвую плоть с особым восторгом.

Я попыталась хоть чем-то помочь. Потянуться к этой своей силе, которой все так боялись, нащупать ее и направить хоть на одного из них. Без толку. Прореха меня не слушалась. Она никогда меня не слушалась — гасила чужое колдовство, когда я не просила, и немела, когда было позарез. Дырявая ведьма без ведовства, вот кем я была в ту минуту!

Третий просто шагнул ко мне и приставил к моему горлу нож. Косма мгновенно застыла.

— Одно движение, коса, — невыразительно сказал мертвец, — и хозяйка получит товар порченым. А она не любит порченый товар.

— Скажена, — выдохнула Косма, не смея шевельнуться. — Скажена, я…

Холодная сталь обжигала горло. Ледяная рука сжимала мое плечо. И последнее, что я видела, пока меня тащили за порог, — это как мою Косму накрывают серой сетью. Она бьется в ней, выкрикивая мое имя, и не может ко мне прорваться.

— Я приду! — донеслось из-под сети. — Слышишь?! Я первой проснулась и последней засну!

А потом дверь закрылась, и свобода моя кончилась ровно там же, где началась.

У порога.