Глава 9

Восемнадцать лет мне казалось, что я сильно ненавижу, запах холодного камня, воска и вянущих роз. Оказалось, моей ненависти было недостаточно. Особенно, когда тебя втаскивают сюда обратно через то самое зеркало, которым всю жизнь запрещали пользоваться.

Меня швырнули на пол посреди комнаты. М-да, те же стены без двери и тот же подоконник, с которого я спустилась по собственной отрезанной косе целую жизнь назад.

Морана сидела в кресле. Она не изменилась, хотя, казалось бы. Серое платье, серое лицо и крючковатый нос. Ничего нового. А, еще теплая улыбка, которая никогда не доходила до глаз.

— Рапунцель, — пропела она, и от этого имени меня замутило. — Золотце мое, ты вернулась.

— Меня вернули. Это разные вещи.

— Это ты от той своей… говорящей гадости нахваталась дерзостей, — поморщилась Морана. — Ничего, скоро отвыкнешь.

Косму бросили рядом со мной. Она была комом в серой сети, которую не могла прогрызть. Сеть была старая и плетеная из чего-то, что у меня не гасло. При этом меня саму обжигало холодом. Косма билась в ней, и золото аж потускнело от ярости.

— Эй, крючконосая! — рявкнула она из-под сети. — Я тебя помню. Я тебя восемнадцать лет под носом объедала. Узнаешь, чьими харчами молодилась? Моими! То-то ты вся ссохлась, как старая курица!

Косма молодец. Не теряет сноровки. Однако Морана даже не взглянула на нее.

— Видишь, золотце, — мягко сказала она. — Вот от чего я тебя берегла. Мир полон грубых, жадных и готовых использовать тебя существ. А потом бросить. Помнишь того жулика, за которого ты выскочила? Он ведь тебя продал мне за деньги. — Морана улыбнулась так, что захотелось врезать. — А я тебя выкупила. Кто из нас, по-твоему, любит тебя сильнее?

— Любовь к деньгам не имеет отношения, — заметила я.

— Любовь к деньгам — одна из самых сильных в мире, — заметила она.

Я хмыкнула. Вот ты и проговорилась. Слова одни и те же, а смысл разный.

— Твоя мать согласна была бы отдать тебя за салат, попроси я, — продолжала Морана, сделав вид, что не заметила своей оплошности. — Соседи отдали бы за медяк. Жулик твой — за кошель. Все, золотце, все тебя или продавали, или бросали, кроме меня. Я одна тебя оставила. Восемнадцать лет кормила и не выкинула. Разве это не любовь?

Внутри все закипело.

Пусть Милан так и сделал, но выдумывать: продала бы меня мать или нет — уже слишком! Еще и этот дурацкий салат! Да что ж у нее на нем какая-то фиксация?

И да… даже жулик называл меня моим именем. Веда втащила в свою лавку, ничего не требуя взамен. Косма восемнадцать лет тайком стягивалась мне на лоб и помалкивала.

В этой жизни у меня были и те, кто умел не только продавать.

— Нет, — твердо сказала я. — Это не любовь. Любовь не вытягивают и не забирают.

— Одно другому не мешает, золотце, — улыбнулась Морана шире. — Корову ведь тоже любят. Кормят, чистят и берегут от волка. А она дает молоко. Это не жестокость, а… порядок вещей. Я нашла тебя, никому не нужную, и дала тебе кров, имя и смысл жить. Ты создана, чтобы давать мне силу. В этом твое предназначение. Ну не плакать же из-за предназначения, — развела она руками.

— Слышь, ты, философ из чулана! — снова взвилась Косма. — Скажена, не слушай эту нежить недодоенную! Предназначение-хредназначение! Я тоже одно время думала, что мое предназначение — лежать на голове и сиять. А потом проснулась и поняла, на самом деле — кое-кого придушить. И я уже знаю кого!

Я почти улыбнулась. Косма в сети, обреченная неизвестно на что, все равно держала надо мной свой золотой зонтик из наглости, и под ним и правда дышалось легче.

Морана наконец повернулась к ней.

— А ты-ы-ы… — ласково произнесла она, но мне стало дурно, — ты ведь и есть все, что эта дырявая девчонка у меня украла. Восемнадцать лет моей силы и молодости, осевшей в мертвых волосах. Я-то думала, что недодаиваю. А это ты, воровка, тянула из меня обратно, — выдохнула Морана и грациозно поднялась. — Знаешь, как удачно. Мне не придется искать тебя по углам этого королевства. Ты сама пришла, отдашь все с процентами.

Косма впервые замолчала.

— Что ты задумала? — хрипло спросила я.

О, Морана поделилась планами с удовольствием. Рассказала все прямо как любимую сказку на ночь.

— Я стара, золотце. Доить тебя по капле, как доила… это годы. А у меня их нет. Капля тут, капля там, да еще эта воровка отъедала все, что могла… — Ее блеклые глаза аж загорелись. — В полнолуние я возьму все разом. Твою силу, молодость и жизнь, Рапунцель. Прогоню через тебя столько чужой ворожбы, что прореха твоя лопнет и выпустит все, что накопила с рождения. А заодно и вот эту выпью. — Она кивнула на Косму. — Пока она снова куда-нибудь не удрала.

— Это меня убьет, — мрачно заметила я.

Не то, чтобы я рассчитывала на какое-то милосердие, но тут все перекрыло даже самые плохие сценарии.

— Это тебя завершит, — нежно поправила Морана. — Ты отдашь мне все до самого донышка. Разве не об этом мечтает любая дочь? Отдать матери все?

Да уж. Раньше я думала, что она просто эгоистичная и жестокая, а теперь, оказывается, еще и сумасшедшая.

И все же что-то в ее словах зацепилось у меня в голове крючком не хуже ее собственного носа. Прогнать через прореху чужую ворожбу, чтоб лопнула… Да я ведь только тем всю жизнь и занималась, что гасила лившуюся в меня силу. Это значит… Так, Скажена, спокойно. Сейчас не об этом.

Морана щелкнула пальцами. Мертвые слуги подхватили сеть с Космой и поволокли к зеркалу. Значит, в другую комнату и подальше от меня, туда, где моя прореха не помешает Моране держать ее в узде.

— Скажена! — завопила Косма, выдираясь, хлеща прядями сквозь ячейки. — Я приду! Я не вру! Я красиво вру, только когда сыта, а сейчас я голодная и говорю чистую правду! Держись, слышишь?! Не верь ни одному ее слову! Ты не корова! Ты Скажена!

Зеркало поглотило и сеть, и голос, и золото.

Впервые за восемь лет… по-настоящему, не на полчаса инквизиторской проверки, а всерьез я осталась одна в собственной голове. Удивительно пусто и просторно. Страшно.

Морана погладила меня по волосам. Там, где раньше была Косма.

— Вот так-то лучше, — сказала она. — Отдыхай, золотце. До полнолуния три дня. Наберись сил, ведь они мне понадобятся все.

И ушла через зеркало, оставив меня в башне без двери. Я сидела на полу в тишине, какой никогда не знала. Раньше мне хотелось, чтобы в этой башне было тихо и никогда не звучал голос Мораны. Что ж, она дала мне такую возможность.

В теории надо было бы зарыдать. Но почему-то не рыдалось. Будто не было смысла, когда рядом никто не будет умничать… или утешать.

Просто обняла колени руками и попыталась понять, что же делать дальше. Жаль, что в голове в этот момент не было ни одной толковой мысли.

И я даже не подозревала, что, когда меня волокли через зеркало, Милан сидел в дальнем кабаке и пил. Бессовестно.

Перед ним на столе лежал кошель с задатком от Мораны. Можно встать, уйти, начать заново где-нибудь и что-нибудь, где не бывает ни ведьм, ни прорех, ни говорящих кос. Ни милых жен, которые называют тебя плутом и при этом смотрят так, что почему-то хочется стать лучше.

Он сидел над этим кошелем долго. А потом, как он сам мне потом признался через много-много дней, случилась глупость.

Прибежала растрепанная белая Веда и крикнула с порога:

— Ее забрали! Дрозд навел мертвецов! Девочку забрали к Моране! Ты это понимаешь?

Милан поднял голову и посмотрел на кошель, который теперь казался чудовищным и грязным. Отодвинул его в сторону одним движением.

— Ну вот, — сказал он. — А я ведь почти ушел.

— Почти не считается, — буркнула Веда.

— Туда же не пробиться, — нахмурился Милан. — Башня без двери, вход через зеркало и мертвая стража. А сунемся, так нас же Конвенция и повесит за то, что лезем к законной опекунше.

— Значит… — нехорошо оскалилась Веда. — Будем пробиваться незаконно. Я тебе говорила, что у нас с Мораной старые счеты. Самое время их закрыть.

— И то верно, — хмыкнул он, поднимаясь из-за стола. — Люблю безумные мероприятия.