Глава 13

Раньше, когда мне попадались всякие анекдоты и курьёзные истории про командировочных мужей и любовников на балконе, я думала, что в реальности такой дури не бывает. Ведь всегда можно что-то соврать — главное, чтобы лицо при этом было честное.

Но оказалось, что бабушка за дверью — это пострашнее мужа с ружьём. Парни заметались по комнате, как тараканы, которые мирно что-то жевали на тёмной кухне и прозевали явление хозяйки с тапкой наперевес.

Дэн ломанулся в пресловутый шкаф. Причём так резво, что невольно возникли подозрения о нехилом опыте. Ларн с Иллу шустро полезли под кровать. Фил, как самый умный, сперва недоумённо вытаращился на всеобщие метания, а потом, пожав плечами, спокойно скрылся в ванной. Младший же мишка — очевидно, как самый тупой — юркнул за занавеску.

В считаные секунды в спальне мы с женихом остались одни.

Ну почти…

— Датс, ноги спрячь! — прошипел Карвил, направляясь к двери. — А ты, Маша, посиди пока вон в том кресле. И помолчи, пожалуйста!

В кресле так в кресле. Хотя я бы, честно говоря, предпочла в шкаф к Дэну. А ещё лучше — в окно! Но пришлось довольствоваться полутёмным углом, спешно опущенной на лицо вуалью и перчатками.

— Не помешала? — лукаво заулыбалась с порога Велария, как только любимый внук распахнул перед ней дверь. В руках у леди-медведицы оказалась внушительная стопка плоских коробок, из-за которых только счастливое лицо и было видно.

— Ну что ты, ба! — тоном мальчика-паиньки отозвался внучок, попытавшись забрать все коробки разом. — Я как раз хотел кое-что с тобой обсудить.

— Ой, успеем ещё поболтать! — Ловко увернувшись от загребущих лап Карвила и протиснувшись мимо него в комнату, заявила Велария. — И руки не тяни! Это не тебе. Это всё Мариэллочке! Девочка моя, как ты устроилась?

Хоть Вил и попросил помалкивать, но совсем уж игнорировать хозяйку было грубо, да и глупо. Поэтому я промямлила:

— Спасибо! Всё хорошо.

— Матрас удобный? — всё с той же благожелательностью продолжила леди, несмотря на то что невеста внука как-то не торопилась принимать подарки, а сам внук не давал к ней подойти, заступив дорогу. — А коврик как? Достаточно мягкий? — Я побагровела и пожелала, чтобы попрятавшиеся по углам парни резко оглохли, а заботливая бабуля решила меня добить. — Там в левой тумбочке бальзамчик от ссадин лежит.

За широкой спиной жениха я, к несчастью, не видела выражения лица Веларии и не могла понять, издевается она или говорит всё это всерьёз. Зато могла вволю полюбоваться на шею Карвила, которая приобрела по цвету сходство с кетчупом.

Бедняга! С такими родными враги не нужны!

Вилу определённо полагалась медаль за выживание в сложных семейных условиях. А парням, которые умудрялись не ржать, — по целому ордену.

Наконец «жених» оттеснил настырную бабушку к диванчику в противоположном от меня углу, заставил сгрузить коробки, усадил и плюхнулся перед ней прямо на пол, надёжно перекрыв возможность передислокации. Поза получилась говорящая — если бы не разница в возрасте и родственные узы, можно бы было предположить, что сейчас коленопреклонённый рыцарь выудит из кармана кольцо и начнёт впаривать даме конечности и ливер.

— Ба, у нас проблемы, — трагически начал мишка.

— Какие ещё проблемы? — подозрительно прищурилась Велария.

— Мы не сможем провести церемонию.

— Что-о-о? — мигом взвилась обманутая в лучших чувствах медведица. Глаза её налились кровью, прямо как у внука на грани озверения.

Я тихонько ойкнула и с надеждой покосилась на окно. На подоконнике как раз красовался внушительный керамический горшок с чахлой пальмой — разбивать таким стёкла — одно удовольствие.

— Слышать ничего не желаю! — гадюкой шипела мишкина бабушка. — Сейчас Мариэлла наденет то, что я для неё купила, и вы спуститесь в зал. Возражения не принимаются!

— Но ба, — вцепившись в руки родственницы, настойчиво повторил Карвил, — у нас в самом деле проблема! Посмотри на Машу!

Лучше бы он этого не говорил — от кровожадного взгляда Веларии спешный вылет за окошко показался мне вообще чудесной идеей. И в кресле я усидела лишь потому, что со страху ноги отказались шевелиться.

— Тебе не кажется странным её наряд? — продолжил мишка, старательно имитируя интонации психотерапевта в палате для буйно помешанных. — Милая, подойди поближе!

Это он мне? А может, не надо, а?

Кое-как совладав с трясущимися коленками, я поднялась и выползла на середину пресловутого коврика — кстати, действительно мягкого.

— Бабуль, я очень не хотел тебя расстраивать, — честно заявил Карвил. И тут же соврал: — Но Мариэлла пострадала из-за неудачного опыта.

— Что с ней? — всполошилась бабушка. — Ожоги? Язвы?

— Мы не стали отменять поездку, зная, что ты ждёшь. Но если бы я хоть на миг мог предположить, что ты организуешь, ни за что бы не стал подвергать ни тебя, ни семью, ни свою девушку такому испытанию! — веско закончил смесь вранья и признаний мишка. И скомандовал: — Маша, подними вуаль!

Пришлось послушаться, понадеявшись, что леди не хватит удар.

Надежда оправдалась — у Веларии оказались на редкость крепкие нервы. Она даже на диване усидела, только подавилась возгласом и глаза выпучила, словно кто-то из её предков согрешил с какой-нибудь глубоководной килькой.

— В общем, вот! — Карвил встал с пола, подошёл ко мне и уверенно обнял за талию. Наверное, догадался, что я вот-вот рухну со страху и поползу под кровать к ушастым товарищам.

Бабуля тоже поднялась и приблизилась. Осторожно коснулась чешуйчатого плеча, заглянула в тёмные стёкла стрекозиных «глаз», принюхалась, причём нюхала довольно долго, и выдала ошеломлённое:

— М-да!

Я потупилась и смущённо шаркнула ножкой.

— Простите! Это случайно получилось!

— И как же? — заинтересованно выгнула бровь леди.

Карвил молчал, и по тому, как сжалась его лапища на моей талии, я решила, что теперь врать предстояло мне.

— Понимаете, хотелось быть красивой, — принялась сочинять на ходу я. — Всё-таки встреча с вами и всё такое…

— Понимаю, — поощрила полёт моей фантазии Велария.

— Но в рецепте зелья, наверное, была какая-то ошибка, и вот… — Я развела руками, демонстрируя это самое «вот».

— Это из чего же надо было варить, чтобы такого эффекта добиться? — То ли мне показалось, то ли в голосе бабули и правда прозвучали нотки восхищения.

— Ну, там был большой список ингредиентов, — как можно туманнее ответила я и замолчала. Рассказывать про лапки тушканчиков, крысиный помёт и иглы дикобраза как-то не тянуло, а что-то более приличное на ум никак не шло.

— И что, это теперь навсегда? — уточнила Велария задумчиво.

— Увы, — с деланой скорбью подтвердил Карвил. — Снять никак не получается. И никаким колдовством не маскируется. Лекари и преподаватели говорят, что зафиксировалось намертво.

— Только с полуночи до рассвета исчезает, — зачем-то уточнила я.

Мишка предостерегающе сжал пальцы и печально дополнил басню очевидным выводом:

— Сама понимаешь, что представлять такую невесту клану нельзя.

— В каком смысле исчезает? — перебила его леди-медведица, пытливо уставившись на меня.

— Ну, на несколько часов к Мариэлле возвращается исходный облик, — пояснил Карвил. И торопливо добавил: — Но только ночью!

— Мальчик мой, так это же чудесно! — расцвела улыбкой маньяка Велария.

— В смысле? — опешил «мальчик».

— Нет, ты всегда у меня был везунчиком, — игриво потрепав внучка по щеке, продолжила бредить бабушка, — но чтобы настолько!

— Э-э-э? — выразил наше общее офигение Вил.

— Ну какой ты непонятливый. Вот смотри, — леди принялась перечислять, загибая пальцы, — девочка — человек, то есть будет рожать тебе хорошеньких мишек — это раз. Ты же знаешь, что всякие приобретённые мутации по наследству не передаются!

Я сглотнула, осторожно высвободилась из объятий «жениха», отступила на шаг и на всякий случай втянула живот.

— Но при этом она по себе теперь знает, что такое оборот, и всегда поймёт тебя в этих вопросах, — продолжила бабуля, — это два.

— А три? — мрачно поинтересовался стратег, чей гениальный план отпугивания бабушки трещал по швам.

— Так изменять не будет, дурачок! — рассмеялась Велария. — Вся красота только тебе достанется.

Если бы не своевременная поддержка «суженого», то тут бы я и проверила коврик на мягкость уже более капитально. Впрочем, Вилли тоже слегка покачнулся и потянул меня в сторону кровати. Следующие полчаса, усевшись на краешек, как примерные дети, мы с всё возрастающим ужасом внимали разглагольствованиям леди, которая продолжила рассуждать о плюсах нашего положения.

Потом она принялась на ходу составлять новый сценарий торжественного вечера, и была так довольна и нами, и собой, что разве только не прыгала от восторга.

А у меня снова глаз задёргался! Просто в ходе этих разглагольствований выяснилось, что слово «церемония» не послышалось и что речь не о простом чаепитии с роднёй, а об официальном представлении невесты клану. То есть о чём-то вроде обручения.

Когда до сознания окончательно дошёл смысл всей движухи, страх отступил, и рука сама легла на спину восседающего рядом «жениха». Затем скользнула вверх и, опять-таки сама, впилась когтями в тёплое упругое тело.

Ну а учитывая длину и качество маникюра…

— Ай! — громко сообщил мишка.

— Что? — отвлеклась от рассуждений Велария.

— Нет-нет! — воскликнул Карвил, одновременно пытаясь отодвинуться от источника агрессии. — Всё в полном порядке!

В полном? Милый, да это не порядок «полный», а посетивший нас песец!

Нет, понятно, что для меня церемония никаких последствий иметь не будет — я же вернусь в родной мир, и всё, прощайте белые мишки. Но коробило то, что вот такое представление — это практически помолвка, а подобное в мои планы не входило. Не хотелось становиться настоящей невестой для парня, который не испытывает ко мне никаких чувств.

В итоге, невзирая на предупреждающее шипение Вила, я вскочила и заметалась по комнате.

— Мариэллочка, что с тобой? — удивилась леди-медведица.

Тут я остановилась, глубоко вздохнула и взмолилась:

— Велария, миленькая, давайте отложим церемонию?

— Зачем? — нам снова продемонстрировали глазки навыкате. — Почему?

— Да потому что не хочу я представать перед будущими родственниками в таком виде! Вы только посмотрите не меня, — я жестом подчеркнула всё то, что склонная к тирании бабушка и так уже пронаблюдала.

— Любимая… — попытался вмешаться Карвил, но я отмахнулась.

— Может, меня ещё расколдуют! Милорд Бонаэль ещё не в курсе, а он очень грамотный и точно что-нибудь придумает! Есть шанс, что я снова стану собой, и вот тогда…

— И тогда вы с Вилли будете жить ещё лучше, — расцвела улыбкой бабуля. — Но церемонию откладывать не станем.

— Велария, умоляю!

— Мариэллочка, не драматизируй. Мы ведь уже всё обсудили — никто не увидит твоей очаровательной чешуи.

Очаровательной? Очаровательной?!

— А… а… а это ещё не все мои недостатки, — выдохнула я.

Леди уставилась заинтересованно, а Карвил напрягся. В том же, что касается меня самой… Метка принадлежности, поставленная Иллу, на ауре мыши не отображалась, потому что ауры попросту не было, но…

В общем, я решила пойти ва-банк.

— Я иномирянка, — призналась как есть.

— Ой, правда? — ничуть не огорчилась Велария.

— И являюсь собственностью Иллукара Ириолли. Метку показать сейчас не могу, конструкция платья не позволяет, но, поверьте, она есть.

Мишкина бабушка ответила сияющей улыбкой, а у самого мишки глаза покраснели. Только одну излишне честную девушку реакция «жениха» не заботила — ведь от него в данной ситуации зависело не больше, чем от меня.

Зато Велария решала всё, и я приняла самый покаянный вид, повесив голову и вперив взгляд в злосчастный коврик. Чтоб его моль поела!

Где-то с минуту в комнате царила тишина, а потом прозвучало:

— Мариэллочка, девочка моя, иди сюда, я тебя обниму!

Медведица даже руки раскинула, и пусть её голос прозвучал ласково, я попятилась. А бабушка поняла манёвр по-своему и воскликнула:

— Да снимет эльфёнок эту метку, куда он денется! Иначе я его придушу.

Я жалобно улыбнулась, чтобы услышать по-прежнему ласковое, но уже с некоторым нажимом:

— Иди сюда.

Всё-таки пошла. На дрожащих ногах и с пониманием, что прилив храбрости закончился.

А очутившись в ожидаемо крепких объятиях…

— Молодцы, детки. Даже не сомневалась, что придумаете что-нибудь эдакое, чтобы отвертеться, — радостно прошептала Велария. И уже громче, без всякого веселья: — Но у вас ничего не получится. Церемонии быть! — Хозяйка замка даже топнула ногой. Затем меня отпустили, погрозили пальцем и продолжили: — А будете возражать или попробуете сорвать мероприятие, я воспользуюсь правом экстренного вызова и телепортирую сюда деда, — кивок, адресованный Карвилу, — и твоих родителей. И тогда у нас будет не официальное представление невесты, а полноценная свадьба. — Короткая пауза, а за ней: — Хотите свадьбу прямо сейчас?

Вилли красноречиво нахохлился, а я отчаянно замотала головой.

— Вот и я думаю, что не хотите, — снова топнула ногой Велария. — В таком случае ведите себя прилично. Если будете паиньками, то сегодня проведём церемонию, а свадьбу отложим на год. Вилли как раз сможет спокойно закончить институт, и…

— Но мне тоже нужно учиться, — всё же не выдержала я.

Леди-оборотень улыбнулась и, отмахнувшись, сказала:

— Переведёшься на удалённое обучение.

Нормально! То есть Карвилу учёба на дневном, со всеми вытекающими приключениями и совсем другим качеством образования, а мне… Впрочем, на этот раз я смолчала, хорошо понимая, что спор ни к чему не приведёт.

Леди мою покорность оценила — расцвела улыбкой, оптимистично щёлкнула клыками и пропела:

— Ну вот и чудесненько, рада, что мы друг друга поняли. — И после новой паузы: — Так. Твой, Мариэллочка, наряд там, — она указала на составленные коробки, — а всё остальное мы с вами уже обсудили.

Угу, обсудили. Сама всё спланировала и поставила нас перед фактом.

— Жду вас к назначенному времени, и… — тут медведица задумалась на секунду, — с танцем что-нибудь решите. Пространство для танца находится слишком близко к другим столам, и Мариэллочку точно разглядят, поэтому нужна какая-то замена.

— Какая? — буркнул Карвил.

— Не знаю, сами думайте. Вы сможете. Фантазия у вас богатая, так хоть примените её по делу, а не для всякой ерунды.

Что Велария подразумевала под «ерундой», в целом было ясно, поэтому уточнять не стали. А бабушка махнула рукой и, грациозно развернувшись, направилась к выходу.

В миг, когда я набрала воздуха, чтобы облегчённо выдохнуть, отмечая уход этого тирана в юбке, леди обернулась.

— Датс, за мной! — скомандовала она, глядя на ту самую штору.

Затем мазнула взглядом по кровати…

— Эльфятки, пока-пока, — добавила, помахав рукой. — И тебе, орчонок, — ещё один жест, уже в адрес шкафа. — И тебе… — засевшего в ванной Фила медведица не назвала никак.

Датс выходил из укрытия медленно, с самым понурым видом. К бабушке тоже шёл медленно, низко опустив голову, а та терпеливо ждала. Когда же мишка-младший оказался в зоне досягаемости, уверенно ухватила его за ворот и потащила за собою. Вывела младшенького из комнаты и аккуратно прикрыла дверь.

— Мяф! — прокомментировал всё это дело Филька, который, в отличие от представителей «разумных» рас, не прятался, а лежал в своей корзинке, греясь в полоске солнечного света.

— Ых, — печально ответила на комментарий котика я.

Из-под кровати вылезли эльфы, выглянул из шкафа Ордаэн, и Фил из ванной показался. Возвращение товарищей происходило в полной тишине, а потом Карвил перевёл на меня хмурый взгляд и спросил с претензией:

— И как это понимать?

— Если ты о моих признаниях, то я пыталась спасти нас от гибели.

— Да неужели? — искренне возмутился Вил.

Он поднялся с кровати, посмотрел на друзей и выдвинул внезапное предложение:

— Парни, вы пока прогуляйтесь, ладно? А то нам с Мариэллочкой, — тут он снова ловко спародировал бабушку, — нужно кое о чём поговорить.

Я испугалась, но не так, чтобы задрожать или начать оправдываться. Просто пронаблюдала, как озадаченные студенты магического института покидают помещение. Ну а когда они вышли…

— Так как это понимать? — повторил вопрос Карвил и зыркнул так, что стало не по себе.

— А в чём проблема? — Нет, я по-прежнему не понимала.

— В том, что ты разговаривала так, будто даже крошечной мысли о нашей свадьбе не допускаешь. Так, словно я тебе вообще не нравлюсь, ни на грамм.

Я от таких заявлений прифигела, а оборотень насупился. Он начал мерять комнату шагами, совершенно игнорируя мой ошарашенный вид.

Какое-то время я наблюдала за этим движением, а потом прозвучало:

— Значит, так, с этого момента и до тех пор, пока тебя не отправят домой, будешь вести себя адекватно ситуации.

— То есть? — Я тоже насупилась.

— То есть так, как положено моей девушке, — припечатал мишка.

У меня лицо вытянулось, а Вил принялся перечислять:

— Чтобы больше никакого пренебрежения, никаких демонстративных попыток отказаться от свадьбы. На меня смотришь только влюблённым взглядом, и чтобы это… в общем, поласковей! Поняла?

В попытке переварить сказанное, я добралась до кресла и аккуратненько в него упала. А Карвил добавил:

— Я, вообще-то, не урод какой-нибудь и не оборванец, а первый наследник клана. Так будь добра уважать мой статус и мою семью!

Всё. Аут. Я обмякла в кресле, понимая, что… ничего не понимаю. Это я его эго прищемила? Или ему перед соклановцами и бабушкой неудобно? Или что?

Впрочем, неважно.

— Спать с тобой всё равно не буду, — буркнула я, понимая, что темой уважения отношения с «настоящей девушкой» могут и не ограничиться.

— На это, если ещё не поняла, и не претендую, — ядовито парировал мишка.

Если б подобное сказал кто-то другой, я бы решила, что он обиделся, но Карвил… Этот сероглазый красавчик-оборотень с невероятным телом? Эта боевая машина в облике огромного белоснежного зверя? Обиделся? Да не смешите меня!

А вот мне обидеться было в самую пору — я же чудовище и оборванка, по их меркам. Да ещё и рабыня!

Короче, я надулась и буркнула:

— Хорошо, буду вести себя адекватно. — Подумала и добавила нарочито-сладким голосом: — Мой медвежоночек… Плюшевый… Можно я буду звать тебя Умкой?

— Не переигрывай, — хмуро сказал блондин.

Он подарил новый суровый взгляд и тут же направился к двери, чтобы вернуть компанию, которая, как выяснилось, отиралась в коридоре.

Парни возвращались молча, смотрели заинтригованно, и только Ларн от реплики не удержался:

— Ну, что? Вы, наконец, поссорились и она теперь моя? — с искренней надеждой вопросил эльф.

— Вообще забудь! — рыкнул на него Вил.

Все переглянулись, а я… поднялась и отправилась за гитарой, которую поставили в самый дальний угол. Подхватила инструмент и… ну, собственно, в том же углу и осталась. Плюхнулась прямо на пол, провела когтистой лапкой по струнам и принялась бездумно зажимать аккорды. Общаться с магами-недоучками не хотелось — да ну их всех!

Парни отнеслись к моей попытке уединиться спокойно, а сами принялись что-то обсуждать — что именно, я не слышала, да и слышать не желала. Просто сидела, перебирала струны и пыталась поразмыслить о сложившейся ситуации. Со всех сторон получалось, что это полная засада. Абсолютный и беспросветный трындец.

В какой-то момент вспомнилась подходящая песенка, и я сама не заметила, как перестала брынчать и начала играть. И запела…

Просто настроение было подходящим, и песня один в один про меня, особенно учитывая предстоящую церемонию.

Пела я сперва тихо, а потом приободрилась и прибавила громкость. На последнем куплете вообще весело стало — настолько, что едва этот самый куплет закончился, затянула дурноватым голосом: лай-ла-ла-ла-лай-ла, лай-ла-ла-ла-ла!

Это «ла-ла» я воспроизводила долго, и лишь бабахнув в последний раз по струнам, вспомнила, что не одна, и обратила внимание на остальную компанию. Парни смотрели оторопело — все, включая мишку.

Но именно он опомнился первым — громко хлопнул в ладоши и заявил:

— Ага, а вот и замена нашему танцу!

— В смысле? — нахмурилась я.

— В смысле, мы вместе споём песню, — оскалившись, заявил оборотень. Тут же глянул на часы и добавил: — У тебя есть полчаса, чтобы подобрать что-нибудь подходящее.

Я поперхнулась воздухом и выпалила:

— Чего-о?

— Ничего, — отозвался Карвил с видом командира. — Песню подбирай.

У меня аж… аж слова от переизбытка чувств кончились! А когда немота прошла, я тоже посмотрела на часы и напомнила:

— До церемонии не полчаса, а полтора.

— Но тебе ещё одеться нужно, — Карвил кивнул на коробки, — а мне выучить слова и отрепетировать.

Логика была железная, но…

— Я не хочу с тобой петь!

Ответом на заявление стали выразительно покрасневшие глаза и суровое:

— Напомни-ка, что мы с тобой только что обсуждали?

В общем, тирания — это у них семейное. Я недавний разговор, конечно, вспомнила и насупилась, но потом выдохнула и, стараясь не выдать коварную улыбку, кивнула.

— Хорошо, милый, будет тебе песня.

— Это должен быть дуэт про неземную любовь, — уточнил Вилли.

— Как скажешь, дорогой.

Парни переглянулись, напряглись, зато Карвил в результате не сомневался. Ну, что ж… Подходящей песни не знаю, но сейчас что-нибудь сочиню!

Когда я представила компании результат сочинительства, реакция получилась именно такая, на какую рассчитывала. Иллу с Ларном и Филом слушали внимательно и кивали, Карвил тоже кивал, причём одобрительно, а Дэн сидел, низко опустив голову, и зажимал рот ладонью в явной и — о чудо! — успешной попытке не ржать.

Мне самой удерживать серьёзное лицо было ещё сложнее, но оно того стоило — песня таки прошла цензуру.

После этого я продиктовала слова, ибо почерк, ввиду когтей, был крайне коряв, и… ну, собственно, всё, мне выдали коробки и отправили в ванную, примерять церемониальный наряд.

Дверь я запирала с видом триумфатора, а когда раскрыла коробки, сдулась и признала: один — один, мишки меня тоже сделали.

Вернее, мишка с помощью своей неугомонной бабушки, которая и подбирала это всё.

Ещё вспомнилось, что родителей Вила на торжестве не будет, и эта мысль неожиданно порадовала. Нет, я не собиралась знакомиться с ними позже, но… В общем, хорошо, что потенциальная свекровь меня не увидит.

Конечно, явись я в обычном облике, оно бы, скорее всего, смотрелось интересно, но учитывая покрытую тональником чешую, резиново-игольчатые волосы и всё прочее… В общем, предыдущий лук «модная ящерица» сменился ещё более очаровательным — «ящерица в розовых кружевах и шляпке».

Из интересного — шляпка была с вуалью, словно Велария предвидела необходимость этого элемента или изловчилась и успела дозаказать.

Как бы там ни было, одевалась я, скрипя зубами, а из ванной выходила, медленно и краснея. Знакомый с земной культурой Дэн, увидав меня, попробовал перекреститься, Иллу и Фил вздрогнули, а Ларрэйн пробормотал что-то про кошмары, которые будут его преследовать теперь до конца дней.

Спокоен остался только Карвил, который тоже уже успел переодеться в парадное, а теперь сидел на кровати и учил текст песни.

— Любимая, ты — чудо, — оторвавшись от листка, заявил оборотень.

Внутри вскипело желание убить! Но я лишь скрипнула зубами и выдавила из себя улыбку.

— А вот улыбаться не надо, — всё же сдал позиции мишка. — Улыбка тебе сейчас не идёт.

Я скрипнула зубами ещё раз, после чего услышала приказ Фила замереть и оставаться на месте. Алхимик собирался замазать тональником новые, открывшиеся благодаря другому платью места.

Дэн тоже забурчал о чарах, после чего началось то же самое, что было утром в общаге — только в ускоренном варианте. То есть команда горе-стилистов колдовала над обликом одного чудовища, а я стояла и терпела и тихо ненавидела всё их фэнтези.

Когда же стрелка часов подползла к нужной отметке, а парни отступили, сказала Карвилу:

— Ты всё-таки поинтересуйся у своей бабушки, когда она нас отпустит.

— Полагаю, если церемония пройдёт хорошо, то завтра утром отчалим, — отозвался тот.

Ага, понятно. О том, что будет, если церемония пройдёт плохо, решила не думать. Вопреки просьбе «жениха», растянула губы в новой «очаровательной» улыбке и спросила ласково:

— Ну, что, драгоценный мой? Идём?

— Конечно, радость моя.

* * *

Парадный зал замка оказался огромным и очень простым. Ни тебе лепнины с позолотой, ни фресок, ни портьер. Только узкие стрельчатые окна, затянутые пёстрыми витражами, два ряда гладких колонн, каменные стены и гигантская люстра на цепях.

У дальней от главного входа стены, в тени балкончика, на котором пиликали что-то заунывное музыканты, сидели жених и невеста. Ну, то есть мы с Карвилом. Если смотреть отвлечённо от общей обстановки, только на наш закуток, можно было решить, что у нас с мишкой самое что ни на есть традиционное свидание — круглый столик, накрытый на двоих, вино, торт, канделябр, связки бело-розовых шариков и вазы с розами на полу.

На деле же вся эта романтическая атрибутика выступала в роли камуфляжа. В тусклом свете трёх свечей, за баррикадой из надувных шаров и букетов, да ещё и на приличном расстоянии, желающим рассмотреть прелести невесты понадобился бы бинокль.

Столы для гостей выстроили в виде подковы, причём крайние места — ближайшие к нам — заняла моя свита. Слева расположились Иллу с Ларном, справа — Фил, Дэн и Датс. Велария, естественно, восседала в центре — в самой дальней от нас с Вилом точке, но я всё равно чувствовала на себе её взгляд, под которым кусок не лез в горло.

Весело было всем — кроме нас. Родственники Карвила один за другим поднимались и толкали тосты, шутили и трескали разные вкусности. Хорошо хоть «Горько!» не орали. Особенно отличилась сухонькая старушка, пожелавшая двойню и недовольно заметившая, что для тройни невеста слишком хилая. Счастье, что в тот момент я ничего не жевала, потому что бедный мишка подавился с перепугу.

Когда пытка торжественным питанием подошла к сладкому и Вилли шепнул, что пора, я подорвалась как на пожаре. Датс с Дэном шустро приволокли скамью с резной спинкой и установили её торцом к центру зала посреди частично распинанных шариков. Букеты тоже сдвинули. Канделябр переставили на пол, добавив к нему ещё два таких же. По щелчку пальцев Веларии погасла люстра, и загорелось несколько тусклых огоньков на перилах балкончика. Музыка смолкла.

Ещё один щелчок, и прямо напротив этих нехитрых декораций завис в полутора метрах над полом шарик из плотного тумана. Очень похожий на тот, через который Терри показывал мне свои воспоминания.

То есть это позорище ещё и записывать будут, да?

Ну и ладно! Хоть сама потом оценю, как оно было со стороны. Лишь бы только местного аналога ютуба не обнаружилось.

Я чинно обогнула столик, устроилась посреди лавки, расправила юбку, поправила шляпку, взяла гитару и состроила мечтательную физиономию. И пофиг, что под гримом и вуалью выражение моего лица никто не оценит, — главное, в образ войти.

Прокашлявшись, тронула струны, и к неяркому освещению пятачка сцены добавились цветные нотки. Наверное, смотрелось красиво — по крайней мере, гости дружно ахнули и так же дружно умолкли.

начала я свою партию.

подхватил Карвил грозным басом. В сочетании с абсурдным текстом получилось на редкость забавно.

Справа долетел приглушённый ржач — наверное, Дэн впал в истерику.

Каким-то чудом удержавшись от смешка, я продолжила:

поведал родственникам Вил, выплывая из темноты под балконом в островок света и картинно простирая ко мне руки.

На голове его красовалась сооружённая из пушистого белого пледа медвежья шкура. Ну, то есть своего рода меховой плащик с капюшоном с круглыми ушками. Над созданием этой конструкции Карвил страдал лично, пока парни меня гримировали и зачаровывали вуаль, так что насладиться прекрасным впервые могли не только рядовые зрители, но и мы — участники постановки. Я впечатлилась. Парни, полагаю, тоже.

— Ы-ы-ы! — тихонько взвыли слева в подтверждение этой мысли.

Мишка — в данный момент натурально плюшевый — злобно зыркнул в сторону весельчаков и, пританцовывая в стиле утренника в детсаду, направился ко мне.

грянули мы с ним хором.

— Ы-ы-ы, — бессовестно сбивая с настроя, подвывали уже с обеих сторон.

Но я упорно перебирала струны и держала лицо, тем более что снова была моя очередь солировать.

с надрывом исполнила свои две строчки.

Вилли был серьёзен, как сердечный приступ, и суров, как кусок гранита.

пропищала я, едва не срываясь на всё то же «ы-ы-ы», которым, похоже, страдал уже весь зал.

опустившись передо мной на одно колено, закончил куплет Карвил. Только вот вместо запланированной розы на ладони продемонстрировал мне кулак.

И я таки не выдержала — расхохоталась. Так что второй припев мишке пришлось исполнять соло.

Впрочем, смех не мешал мне перебирать струны, да и музыканты на балконе подхватили нехитрый мотив. А ещё стенания Вилли неожиданно поддержали гости. Так что на последних аккордах от многоголосого воя уже посуда звенела, а может, даже и стены дрожали.

прогремел нестройный медвежий хор.

В следующий момент вспыхнул свет, и стало ясно, что ржут — не улыбаются, не посмеиваются, не хохочут, а именно ржут — абсолютно все. Даже Велария.

Уходили мы под свист, вопли и гром аплодисментов. Точнее сбегали, повинуясь жесту бабули — линяли, пока орда поклонников свежеиспечённого дуэта не полезла за автографами и не обнаружила, что солистка малость страшновата.

Трансформация накрыла неожиданно — почти у самой двери в мишкину берлогу. Следуя за Карвилом, который выполнял роль буксира и тащил меня за собой за руку, я даже не сразу сообразила, в чём дело: просто вдруг стало ощутимо темнее, тише и холоднее. Споткнувшись от неожиданности, я едва не расквасила себе физиономию о гитару, болтавшуюся за спиной «жениха».

Хорошо, что реакция у него оказалась на уровне — почувствовав, что баржа «Маша» дала крен, он резко развернулся и поймал в объятия. Так что нос остался цел, а пострадала только очередная рубашка Вила, по которой я щедро размазала свой многослойный грим, да шляпка упорхнула куда-то в полумрак коридора.

— Разве уже полночь? — сдвинув очки на макушку, удивилась я.

— Одиннадцать, — ответил мишка и поволок меня к двери. Поспешно открыл замок, затолкал меня в комнату и, лишь задвинув засов, выдохнул и расслабился.

— Это что, условия превращения поменялись? — Я устало плюхнулась на диванчик и принялась стаскивать с себя перчатки и колье, которое неприятно холодило нежную человеческую кожу.

— Вряд ли, — подумав, заявил Карвил. — Здесь время на час отличается от Шерриведа. И там как раз полночь. — Переведя расстроенный взгляд с пятен на своей груди на меня, он заметно вздрогнул и как-то очень жалобно попросил: — Маша, ты бы умылась, а?

Я сперва недоумевающе похлопала ресницами, а потом сообразила и рванула в ванную. Хорошо, что натренированные созерцанием мышиной шкурки нервы выдержали новый стресс без воплей и обмороков, потому что смотрелась я потрясающе. В самом прямом смысле этого слова — от такой красоты неземной впору было трястись. И совсем не от восторга.

Тональный крем, призванный маскировать серую чешую, на нормальной коже приобрёл оттенок тухлого баклажана. Ну, то есть эдакого баклажана в пятнах весёленькой нежно-салатовой плесени. Над этими лилово-зелёными разводами родные, лишённые защиты стёкол глаза выглядели блекло и мёртво — словно их у несвежего покойника позаимствовали. Помада побелела, добавляя сходства с трупом. А в довершение всего спутанные волосы торчали на макушке рогами, очевидно вздыбленные на прощание улетевшей шляпкой.

Оценив фронт работ, поняла, что умыванием не обойдусь — ведь ещё следовало стереть краску с шеи, ушей и рук. Проще уж было сразу залезть под душ. Придя к этому решению, я ринулась обратно в спальню за пижамой.

Карвил, как раз стянувший с себя испорченную рубашку, снова вздрогнул, но разумно промолчал.

— Стриптиз? — притормозив на секунду и смерив взглядом заманчиво обнажённый торс мишки, брякнула я. И поспешила улизнуть обратно в ванную со стопкой одежды и полотенец.

Провозилась, наверное, целый час — оставленное Филом вонючее, противно шиплющее зелье действовало слабо, словно нехотя. Но оно хоть как-то смывало сверхстойкий антимышиный грим. Обычное мыло лишь развозило грязь, превращая локальные нашлёпки краски в тотальный боди-арт в стиле милитари. Так что, полюбовавшись отражением Маши в лиловом камуфляже на босу грудь, я вынужденно прибегла к достижению экспериментальной алхимии, понадеявшись, что кожу не разъест.

Настрадавшись и надышавшись ядовитых испарений по самое не хочу, в комнату я выползла злая и несчастная. И вид фиктивного жениха, городящего нечто из кресел и диванчика, нисколько улучшению настроения не способствовал.

Пару минут я хмуро любовалась тылом Вила, который ползал на четвереньках вокруг возводимой конструкции, связывая между собой ножки при помощи шарфов. Тыл, обтянутый домашними штанами, глаз, конечно, радовал, а вот результаты строительных работ — как-то не очень. А ещё меньше радовали их причины!

Нет, я всё понимаю — вчерашний демарш с матрасом тоже, — но это был уже перебор!

Ладно бы я подобной фигнёй страдала — девичья честь, гордость и всё такое. Но разве пристало взрослому парню корчить из себя жеманную барышню?

— Ты что делаешь? — угрюмо осведомилась я, подойдя поближе к мишке.

— На полу холодно, — невозмутимо сообщил Карвил, — и твёрдо.

Ну прямо Америку открыл, да!

— И что? — воинственно прошипела я.

Вилли выпрямился, то есть перетёк из коленно-локтевой в просто коленную позу, поднял на меня взгляд и миролюбиво попросил:

— Поищи в шкафу ещё что-нибудь похожее! — Он помахал шарфом и, плюхнувшись на живот, полез под кресло.

Я легонько — пока легонько — пнула его в бедро и, когда мишка, извиваясь по-змеиному, выполз из-под мебели и снова посмотрел на меня, ласково так поинтересовалась:

— Тебе кровати мало? — невоспитанно ткнула в оную пальцем.

— Маша, — как-то устало начал объясняться Карвил, — кровать тут одна.

— И-и-и?

— И уйти в другую спальню, прости, не могу, — продолжил Вил, разведя руками. — Во-первых, гостей полон замок, и свободных комнат нет. А во-вторых, бабушка не поймёт, почему мы ночуем отдельно.

— И-и-и? — повторила я.

— И запасной матрас мне взять негде. — Судя по тону, мишка полагал, что разъясняет очевидное.

— Кровать тебя чем не устраивает? — перефразировала я свой вопрос.

Карвил закатил глаза и, кажется, вознамерился биться головой о стену.

— Маша, она одна!

— Да на этом монстре вчетвером заблудиться можно! — воскликнула я, ничем, между прочим, не погрешив против истины. Медвежье ложе было действительно солидным — метра два с половиной в ширину.

— И что, — прищурился Вилли, — ты уже не боишься, что приставать буду?

Я фыркнула и, развернувшись, потопала к кровати.

— Гораздо больше я боюсь, что твоё пыточное сооружение под тобой развалится, и на грохот явится полклана с Веларией во главе!

Тут взгляд очень кстати зацепился за пушистую полосатую шкурку, беззаботно дрыхнущую в корзине. Подхватив сонного Фильку, я торжественно возложила его посреди одеяла и заявила:

— Вот! Это будет наша граница. Филимон, в случае несанкционированного пересечения разрешаю расцарапать интервенту физиономию!

Кот важностью миссии не проникся — свернулся калачиком, наплевав на дурацкие поручения хозяйки, и тихонько заурчал.

Карвил ломаться не стал: хмыкнул — не то одобрительно, не то с сомнением, — разобрал своё творчество, расставил элементы конструктора по местам и скрылся в ванной. Вернулся посвежевший и влажный, после чего растянулся на своей половине кровати и щелчком погасил свет.

— Спокойной ночи, дорогая! — с ехидцей пожелал мишка.

— Сладких снов, милый! — в тон ему отозвалась я. Стянула под одеялом халат, оставшись в тонкой, совсем не греющей пижамке, и закрыла глаза.

* * *

Вопреки длинному, утомительному и нервотреплющему дню мозг отключаться не желал.

Вместо режима «отдых» он включил режим генерирования фигни. Ну, то есть начал думать всякие глупости.

Например, что меня вот-вот расколдуют (ведь расколдуют же!), а потом состоится долгожданная встреча с ректором, и приключения летучей мышки закончатся. И нет бы радоваться скорому возвращению домой — к привычной жизни, семье и учёбе, к себе настоящей, не изуродованной пакостным колдовством. Вместо предвкушения пришли грусть и досада.

Ведь обидно же, в самом деле, угодив в чужой мир, почти ничего не увидеть!

Проведя больше недели в фэнтезийном отпуске, я заполучила в список посещённых достопримечательностей только горы с пещерой, кусочек леса, мужское общежитие при местном вузе, болото и пару помещений в замке. Ну и клетку ещё — для экзотики.

Какой-то неправильный тур! Неполноценный! Где памятники архитектуры, шведский стол и экскурсовод? Честно уворованные макароны с колбасой и призрачный гид Терри не считаются! Я требую возврата денег и компенсации морального ущерба за непродуманный маршрут путешествия и экстремальный перелёт!

К досаде на неполноценные приключения примешивалась ещё одна гаденькая мыслишка. Когда лежишь в одной постели с симпатичным парнем — и, между прочим, почти женихом, — который, если быть честной, очень нравится, а он совсем, ну вот совершенно ничего не предпринимает, поневоле закрадываются сомнения в собственной привлекательности. А вместе с ними является комплекс неполноценности.

И пофиг, что сама же требовала неприкосновенности. Ну чуть-чуть-то поприставать можно? Самую капельку?

Понятно, что ничего не будет — ни к чему оно, когда предстоит расставание, — но…

Вот об это «но» раз за разом и спотыкалось моё сознание на пути ко сну. Я ворочалась и никак не могла устроиться: подушка казалась слишком мягкой, а матрас — жёстким; под одеялом было жарко, а без него — неуютно и холодно. Попытавшись нащупать усато-полосатую грелку, я обнаружила лишь пустоту, хотя Филькино урчание раздавалось где-то совсем рядом.

Финальным аккордом к произведению «Бессонная ночь» внезапно издал голодное бурчание желудок.

В следующий момент вспыхнул свет, и сосед по кровати, почёсывающий за ухом пушистого предателя, примостившегося на его груди, задал уже традиционный вопрос:

— Колбасу будешь?