Глава 14

Дома меня действительно ожидал муж, который в кои-то веки пришёл пораньше. Из гостиной доносился насыщенный, чуть горьковатый аромат горячего шоколада — от одного этого запаха в доме становилось тепло и уютно.

— Привет, Лисёнок. Проходи, — он улыбнулся и провёл меня на кухню, где на столе стояли две большие кружки с густым дымящимся напитком.

— Мой единственный кулинарный талант. У Анны Фёдоровны как ни старается, а не так, — скромно признался Игнат.

— Бесподобно! — искренне вырвалось у меня. — Идеальная консистенция!

— Очень устала? — он обнял меня за плечи, и от этого простого прикосновения, смешанного с запахом шоколада, по спине пробежали тёплые мурашки.

— Да не особо, — ответила я, пряча за ладонью предательский зевок, вызванный скорее расслаблением, чем усталостью.

Игнат мягко улыбнулся, и в его глазах заплясали знакомые весёлые искорки.

— Да ты уже на ногах не стоишь. Пойдём спать.

Мы допили какао, и муж, взяв меня под руку, повёл наверх. Поднявшись, он уверенно свернул к своей спальне. Сердце ёкнуло.

— Дорогой друг, моя спальня слева, — тактично, но твёрдо намекнула я.

— Всё моё — твоё, — парировал он, будто это было само собой разумеющимся.

Войдя, я снова увидела ту самую огромную кровать.

— Места хватит на целый взвод. Пожалуйста, поспи со мной! — он посмотрел на меня такими жалобными, почти щенячьими глазами, что стало сложно дышать. — Без тебя тут слишком холодно и пусто. Вот, — он протянул сложенный шелковый халат. — Обещаю, буду паинькой. Пока ты сама не скажешь иначе.

Я вздохнула. Братья когда-то так же вили из меня верёвки, но сейчас было другое. Это было... страшнее.

— Игнат, отпусти. Мне нужно принять душ и переодеться. Я вернусь.

— Точно-точно? — в его голосе прозвучала такая беззащитность, что в груди что-то сжалось.

— Точно, — подтвердила я, сама удивляясь своей твёрдости.

Стоя под струями почти горячей воды, я начисто смывала напряжение дня и пыталась думать. Разве мы не договаривались о фиктивном браке?

Если хорошо подумать — нет. Мы договорились о разводе через три года, если не сложится. А «фиктивный» — это щит, который я сама себе выдумала от страха и растерянности. А ведь он мне давно нравился. Сегодня... с этим какао... ещё больше. И он обещал не приставать. Пожалуй, я ему верила.

Игнат ждал, погасив верхний свет. Он уже лежал, откинув край одеяла.

— Уютная норка готова, — сообщил он мирным тоном.

Я проскользнула в образовавшееся пространство, почувствовав его тепло и едва уловимый шоколадный шлейф.

— Спокойной ночи, Лисёнок, — нежно прошептал он, губы едва коснувшись моих волос.

И в тот момент, засыпая в его объятиях, я с ужасом и восторгом поняла, что возвращаться в свою холодную, одинокую кровать мне уже совсем не хочется.

***

На следующий день занятия у Регины Львовны начались с языка вееров. Она оказалась блестящим преподавателем. Под ее руководством я узнала, что резко опущенный веер означает «не настаивай», а проведя по щеке, говоришь — «ты мне нравишься». Мы разбирали разные жесты и отрабатывали движения до автоматизма, пока моя рука не начала уставать.

— Теория — ничто без практики, — объявила свекровь ближе к вечеру, с удовлетворением глядя, как я ловко отмахиваюсь от воображаемого назойливого кавалера. — А потому сегодня, Диночка, у нас запланировано учебное чаепитие.

— С кем? — насторожилась я.

— Со мной и одной моей старой приятельницей, терой Еленой Станиславовной. Она… ммм… обладает неподражаемым даром вскрывать самые уязвимые места в броне светской учтивости. И я попросила ее сегодня не сдерживаться. Для твоего же блага.

У меня похолодело внутри. Это звучало как предстоящая казнь.

Вечером, переодевшись в одно из новых платьев от мамы (изящное, пастельного персикового оттенка), я со смертельной тоской в душе вошла в гостиную. Рядом с терой Региной Львовной, сидевшей в своем кресле-тюльпане, восседала худая, как щепка, женщина с острым профилем и пронзительными глазами цвета старинного стекла. Тера Елена.

— А вот и наша прелестная невесточка! — воскликнула она голосом, сладким, как патока. — Подойди же, детка, дай на тебя взглянуть!

Регина Львовна бросила на меня ободряющий взгляд. Я сделала несколько шагов вперед, чувствуя себя подопытным кроликом.

— Присаживайся, милочка. Ольга Ивановна, как я вижу, не теряет формы, — томно заметила Елена Станиславовна, оценивающе разглядывая мой наряд. — Платье сидит прелестно. Жаль только, что его не пришлось демонстрировать на должном уровне.

В воздухе повисла пауза, густая и тягучая, как конфитюр. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Рука непроизвольно потянулись к лежащему на коленях вееру.

— Простите, я не совсем понимаю, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Ну, как же, милочка! — тера Елена широко улыбнулась, обнажив ряд мелкие ровных зубов. — Ваша свадьба с тером Игнатом прошла так… стремительно. И, если не ошибаюсь, весьма скромно. Вся высшая знать только ахнула, когда узнала, что один из самых завидных женихов столицы женился тайком, без гостей, без бала… — Она сделала многозначительную паузу, впиваясь в меня взглядом. — Конечно, мы все понимаем, у молодоженов свои резоны. Особенно когда союз… столь стремителен. Или, быть может, причина в чём-то ином? — Её взгляд скользнул по моему простому, без фамильных драгоценностей, наряду. — Ваша матушка, конечно, искусница, но светские условности, увы, часто бывают жестоки к тем, кто не рожден в их лоне.

Воздух выстрелил мне в легкие. Вот оно. Прямой укол. Самый больной вопрос, который терзал и меня саму. «Это из-за тебя. Из-за твоего происхождения».

Жаркая волна обиды и гнева подкатила к горлу. Я почувствовала, как краснею. Рука сжала рукоять веера так, что костяшки побелели. Мне захотелось либо расплакаться, либо швырнуть ей в лицо свою чашку.

Но тут мой взгляд упал на Регину Львовну. Она смотрела на меня не с жалостью, а как тренер на спортсмена на ринге. И в голове сами собой всплыли вчерашние уроки. «Чувства — это информация. Контролируй их».

Я сделала медленный, тихий вдох, ощущая прохладу камня-талисмана на груди. А затем подняла веер.

Я не стала прятаться за ним. Я провела его легким, почти невесомым движением от своего плеча к подбородку, глядя прямо в глаза тере Елене. Жест говорил: «Вы меня интересуете».

— Вы совершенно правы, тера Елена Станиславовна, — мой голос прозвучал на удивление ровно и мелодично. — Наша свадьба действительно была очень камерной. Но вы же понимаете, когда сам Государь изъявляет волю и просит о скорости и скромности ввиду высших интересов, даже самые знатные семьи не могут ему перечить. — Я мягко улыбнулась, делая вид, что не заметила ее последнего ядовитого намёка. — Мы с Игнатом лишь последовали велению долга. А пышное торжество, — я легонько похлопала закрытым веером по ладони, жест, означавший «я оставлю это при себе», — мы всегда можем устроить позже, когда обстоятельства позволят.

В гостиной воцарилась тишина. Тера Елена смотрела на меня с новым, холодным интересом. А на лице Регины Львовны расцвела медленная, безмерно довольная улыбка.

— Ну что ж, — проскрипела гостья, отпивая аккуратный глоток чая. — Похвальная преданность долгу. Будем надеяться, обстоятельства скоро сложатся удачнее.

Чаепитие продолжилось. Атаки теры Елены стали более изощренными, но не такими прямыми. И каждый раз, чувствуя подвох, я обращалась к вееру. Он стал моим щитом и оружием. Я не дала себя растерзать.

Когда гостья удалилась, Регина Львовна устало вздохнула, откинувшись на спинку кресла.

— Ну? — спросила она. — Каковы твои чувства сейчас? Три слова.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Адреналин еще кипел в крови.

— Удовлетворение, — выдохнула я. — Гордость. И… усталость.

— Прекрасные чувства, — одобрительно кивнула свекровь. — Первая настоящая дуэль выиграна. Ты не позволила ей сломать тебя и нашла достойный ответ, не опускаясь до грубости. Ты использовала слух о воле Государя, не подтверждая и не опровергая его, и перевела стрелки на «высшие интересы». Идеально.

— Она так и будет думать, что я… не совсем полноценная невеста из-за своего происхождения? — тихо спросила я.

— О, детка, — Регина Львовна покачала головой. — Она будет думать, что ты достаточно умна и сильна, чтобы использовать «высшие интересы» как щит. А о происхождении… — она махнула рукой, — теперь будут говорить меньше. Ты только что показала, что твоё происхождение — не слабость, а территория, куда нельзя безнаказанно вторгаться. Поздравляю. С сегодняшнего дня ты не жертва обстоятельств. Ты — игрок.

Я вышла от свекрови с ощущением, что прошла через огонь. И не сгорела. Теперь я знала, что могу постоять за себя. И это знание стоило всех этих дурацких вееров и горького чая вприкуску с колкостями.