Глава 19

Идея посетить благотворительный вернисаж в Магическом музее родилась у Игната за завтраком. Об этом мероприятии он прочитал в газете.

— Лисёнок, надевай самое эффектное платье. Сегодня вечером идём смотреть на хищниц в их естественной среде обитания, — сказал он, откладывая газету.

— На каких хищниц? — в недоумении уточнила я.

— На светских. Нужно послушать, о чём говорят, какие ветры дуют. И… дать на себя посмотреть. Чтобы к июню твой выход в свет перестал быть сенсацией.

С лёгкой внутренней дрожью согласилась. В конце концов, буду не одна, ничего страшного не случится.

Вечером чуть раньше ушла с работы, чтобы подготовиться к мероприятию.

Горничная помогла застегнуть сложное платье цвета тёмного сапфира, которое выгодно оттеняло мои волосы, сделала элегантную прическу.

Перед самым выходом зазвонил мой телефон.

«Диночка, вы правильно сделали, что собрались посетить этот вернисаж. Не забывай. Осанка, улыбка, взгляд чуть рассеянный, как будто тебе всё немного скучно, но ты слишком воспитана, чтобы это показывать», — затараторила свекровь, стоило мне только ответить на звонок. — «Запоминай всё, что услышишь. Особенно комплименты. До свидания! Хорошо вам отдохнуть!».

«Тера Регина Львовна желала удачи» — кратко пояснила мужу, поправив перчатку.

Магический музей поражал величием. С высоких потолков лился свет, отражаясь в хрустальных подвесках люстр. Журчали голоса прелестных тер, раздавался звон бокалов. Я старалась держаться уверенно, следуя наставлениям свекрови.

Игнат был, как всегда, внимателен и собран, но его взгляд постоянно сканировал зал. Он водил меня от одной группы к другой, представляя, и я ловила на себе любопытные, оценивающие взгляды. Я чувствовала себя не красивой куклой, а… напарником на задании. И это придавало сил.

Игнат встретил коллегу и ненадолго отошёл с ним для обсуждения срочного дела, оставив меня ненадолго одну возле очередного художественного шедевра. Этого момента и ждала Элоиза.

Подойдя с томной улыбкой, она коснулась моей руки, словно старинная приятельница.

«Милая девочка, как вы прекрасны сегодня! Просто сияете. Хотя... я понимаю, каково это — быть в тени такого мужчины. Все эти взгляды, шёпот за спиной...». Она вздохнула, притворно-сочувственно. «Вы такая сильная, не обращаете внимания на сплетни. Ах, эта несчастная тера Марианна Болоцкая... До сих пор не может оправиться после того, как ваш муж... впрочем, я уверена, это лишь грязные слухи. Он, конечно, никогда не поступил бы так низко — воспользоваться доверчивостью юной девушки и бросить её с разбитым сердцем и репутацией. Но общество так жестоко... Оно всегда винит женщину».

Её слова были подобны иглам, укутанным в шёлк. Она не обвиняла Игната прямо, но рисовала картину, где он — соблазнитель и предатель. И главное — она намекала, что я нахожусь в точно такой же уязвимой позиции. Внутри всё сжалось. Но я вспомнила глаза Марианны, когда она подходила сегодня, чтобы поприветствовать — в них не было ни капли обиды или стыда, лишь холодная ненависть ко мне. И это придало мне уверенности.

В этот момент вернулся Игнат. Элоиза, нимало не смутившись, обратилась к нему с сияющей улыбкой.

«Ах, тер Окопов! Я как раз восхищалась вашей супругой. Такая грация, такое самообладание! Особенно учитывая её... деликатное состояние. Не все могут так легко переносить тяготы первых месяцев. Я сегодня заметила, как она избегала устриц и шампанского — мудрое решение! Моя кузина в Париже, когда была в таком же положении, могла есть только зелёные яблоки и пить минеральную воду. Прямо как Ваша дорогая Дина!». Она многозначительно взглянула на стакан с водой в моей руке.

Элоиза делала всё изящно и публично, вкладывая в слова заботу, и обращалась к Игнату так, как будто он уже в курсе. А я забыла рассказать мужу о странных симптомах — узнала, что здорова и успокоилась. Я замерла, глядя на него. Что он подумает?

Меня это разозлило. Да как смеет эта французская штучка лезть в нашу личную жизнь?! Чувствуя, как закипаю, вспомнила уроки Регины Львовны. Оправдываться не стала. Вместо этого я мягко улыбнулась и повернулась к мужу.

— Дорогой, мадемуазель де Шеврёз так трогательно заботится о моём питании. Она даже заметила, что я теперь предпочитаю минеральную воду. Наверное, ей скучно на наших светских вечерах, если она изучает содержимое чужих бокалов.

Игнат, чьё лицо не дрогнуло ни на миг, подхватил подачу.

— Да, моя жена открыла для себя пользу здоровой диеты, соблюдает питьевой режим. Это очень полезно, можете сами попробовать.

Он обвёл Элоизу холодным, оценивающим взглядом потомственного аристократа.

— А что до Марианны Болоцкой... Удивительно, как некоторые старые, опровергнутые судом дела, продолжают волновать умы. Напомните мне, мадемуазель, кто был истинным виновником того скандала? Кажется, некий французский подданный?

Элоиза на мгновение застыла, будто получила пощёчину. Искусственная улыбка не скатилась с её губ, но застыла, став напряжённой. Глаза, секунду назад сиявшие притворным участием, метнули в Игната острый, как лезвие, взгляд, в котором мелькнула ярость. Но почти сразу же она взяла себя в руки, лишь ноздри её чуть вздрогнули.

«О, тер Окопов, ваша память так же остра, как и ваш ум, — произнесла она с ледяной учтивостью, делая легкий, насмешливый реверанс. — Что ж, не буду мешать вам наслаждаться вернисажем. Приятного вечера».

И, бросив на меня взгляд, в котором читалось не столько поражение, сколько обещание будущей мести, она плавно развернулась и растворилась в толпе.

Мы купили пару картин и, слава Магии, это были прелестные пейзажи в своей натуральной, природной красоте. Абстракционизм я не переваривала ни в каком виде. Вырученные деньги должны были пойти в фонд, помогающий детям-магам из бедных семей получить образование.

Дорога домой прошла в молчании. Игнат был задумчив, а я перебирала в памяти все неприятные моменты вечера. Только когда мы остались в нашей спальне, и он снял фрак, я решилась заговорить.

— Игнат, прости... Про ту Марианну... Я знаю, что это ложь, но...

— Но слушать это было неприятно. Понимаю, — он повернулся ко мне. Его лицо было усталым, но не сердитым. — И про «деликатное состояние»... Почему Элоиза де Шеврёз знает о твоих новых привычках больше, чем я?

Почувствовала, как краснею, и потупила взгляд.

— Я хотела сказать… После визита к целителю. Но это казалось такой ерундой... Камень, тошнота, вода...

Он подошёл ко мне, мягко поднял мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Дина,— он сказал это тихо, но очень чётко. — Мы — команда. Я должен знать всё. Не потому, что требую отчёта. Просто любая мелочь, любая «ерунда» может быть использована против нас. Как сегодня. Я не могу защитить нас, если слеп. И я не хочу узнавать о тебе от таких, как она.

В его глазах не было упрёка. Была решимость и... доверие.

— Ты прав,— прошептала я. — Всё, что замечу, всё, что почувствую, буду рассказывать тебе.

Он обнял меня, и я прижалась к его груди, слушая ровный стук сердца.

— А я тебе,— пообещал он. — Команда?

— Команда, — подтвердила я, и в этом слове был наш новый, нерушимый договор, куда более крепкий, чем любой магический контракт.

Мы стояли, обнявшись, и это молчание согревало. В доме было тихо, лишь слышалось мерное тиканье напольных часов в прихожей. Казалось, самый тяжёлый разговор остался позади.

В этот момент у Игната в кармане зазвонил телефон. Его резкий, настойчивый звонок прорезал тишину, как нож. Мы переглянулись. Кто это, в такой поздний час?

Игнат с некоторой досадой отошёл от меня и принял вызов.

«Алло?»

Я видела, как его поза мгновенно изменилась. Спина выпрямилась, плечи расправились. Он приложил трубку к уху и сказал с почтительным, но слегка усталым тоном:

«Да, мама. Всё в порядке. Мы только что вернулись».

Я замерла у порога, стараясь уловить обрывки разговора. Лицо Игната было выразительным полотном: сначала лёгкое раздражение, потом удивление, затем — привычная смиренная покорность.

«Да, мама... Нет, мама, мы справились... Она была великолепна, парировала, как заправская фехтовальщица... Да, именно так мы и ответили... Откуда ты...? Да, я понимаю... Спасибо, мама».

Он помолчал, слушая, и его взгляд встретился с моим. В его глазах читалось что-то вроде «держимся».

«Конечно, я с ней поговорю... Да, я знаю... Мы команда. Спокойной ночи, мама».

Он медленно положил трубку и обернулся ко мне, тяжело вздохнув.

— Это была, как ты могла догадаться, моя мать. Которая имеет в свете свои глаза и уши, и уже получила полный отчёт о нашем разговоре с мадемуазель де Шеврёз. Вплоть до интонаций.

У меня отвисла челюсть.

— Но...как? Мы же только приехали!

— Это мама, Лисёнок. Она знает всё. И о Марианне Болоцкой, и о «деликатном положении», и о том, что мы парировали атаку.

Он провёл рукой по волосам.

— Она... поздравляет нас с боевым крещением. И напоминает, что в следующий раз, когда у её невестки появятся «странные симптомы», мешающие есть майонез, ей, матери и главе семейства, следует сообщать об этом в числе первых. Чтобы враги не застали нас врасплох.

Было одновременно и неловко, и трогательно. С одной стороны, это тотальный контроль. С другой — она была в нашей команде. Самый опытный и грозный игрок.

— Кажется, твоя мама видит всё насквозь, — сдавленно произнесла я.

Игнат снова подошёл ко мне и обнял, на этот раз с лёгкой улыбкой.

— Не переживай. Если бы она была недовольна, её звонок звучал бы иначе. А так... она просто дала нам понять, что наблюдает и поддерживает. И, — он сделал паузу, глядя мне в глаза, — она права. Дина, мы — команда. И в эту команду входит и моя мать. Так что отныне — никаких секретов. Ни от меня, ни от неё. Договорились?

— Да, — кивнула я, с облегчением и странным чувством защищённости. — Никаких секретов.

И в этот момент я окончательно поняла, что значит быть частью семьи Окоповых. Это значит — всегда быть под наблюдением, но всегда быть под защитой. И я не променяла бы это чувство ни на что.