Глава 27

Тер Игнат.

Игнату решительно не нравилось то, что происходило в последние пару недель. Он привык чувствовать пульс канцелярии — этот гигантский организм был для него открытой книгой. Но сейчас страницы начали захлопываться у него перед носом.

Раньше его появление в общем зале вызывало волну приветственных кивков, шуток, кто-то обязательно подходил поделиться новостью или спросить совет. Теперь же — встречали натянутым молчанием, быстро отводя взгляды в сторону. Коллеги, с которыми он бок о бок работал годами, внезапно стали избегать его, делая вид, что заняты срочными бумагами, едва Игнат приближался.

До него долетали обрывки фраз, оброненных кем-то в столовой с обидой: «...конечно, ему легко, ему призрачная собака информацию добывает, а мы своей шкурой рискуем...», «...несправедливо, одним все блага, другим — риск и неизвестность...»

Игнат не был наивен. Он не боялся, что эти шепотки напрямую долетят до царя и пошатнут его доверие. Они вместе с государем прошли слишком многое, и их отношения строились на результатах. Зависть рядовых сотрудников полиции не могла пошатнуть их. Царь, скорее всего, метнул бы молнию из глаз, услышав такие жалобы.

Но именно это и было самой сутью проблемы. Это была не спонтанная обида. Это был целенаправленно вносимый разлад.

Кто-то очень умный и очень коварный бил точно в цель. Не по его репутации перед царем, а по его оперативной эффективности здесь и сейчас. Работа сыска — это работа команды. Это сеть доверия, где один подсказывает другому, делится наблюдением, подставляет плечо. Лишая его этой сети, его изолировали. Делали уязвимым.

«Они не пытаются убедить царя, что я плох, — холодно анализировал Игнат, глядя в окно своего кабинета и хрустя яблоком, что всегда помогало в размышлениях. — Они пытаются доказать моим же коллегам, что я им больше не товарищ, а привилегированный баловень судьбы. Чтобы, когда я попрошу о помощи, мне вежливо отказали. Чтобы важная бумага «затерялась». Чтобы вовремя не поступило предупреждение».

И делалось это накануне церемонии с камертоном. Совпадение? Он в такие совпадения не верил. Это была диверсия. Цель — ослабить сыск на самом ответственном участке, вывести из игры его, тера Окопова, не нанося ни одного прямого удара. Посеять хаос и недоверие в рядах тех, кто должен был защищать порядок.

Ему это не просто не нравилось. Это заставляло его сжимать кулаки от холодной ярости. Но драться было не с кем. Враг был хитер, действовал из тени, бил по самому больному — по товарищескому плечу, по доверию. Игнат понимал, что теперь его задача усложнилась вдвойне: ему предстояло не только найти диверсантов, но и сначала вычислить и обезвредить «доброжелателя».

***

Тера Дина.

Оставшиеся дни промелькнули, словно одна тревожная минута. Чем ближе был приезд послов, тем больше до меня доходило: это не игра. Это очень серьезно. На мне, вчерашней студентке, лежала настоящая ответственность. На мою наблюдательность и интуицию рассчитывали, как на часть общей стратегии.

И этот груз начал меня давить. А вдруг я ошибусь? Вдруг моя интуиция подведет, и я заподозрю не того? Вдруг из-за моего промаха сорвется церемония, и Россия потеряет лицо? Эти мысли выводили из равновесия. Я внутренне психовала, хотя изо всех сил старалась не показывать этого мужу. Игнат и без того был чем-то серьезно озабочен. Он приходил поздно, и только примятая подушка да короткая записка на прикроватной тумбочке свидетельствовали о том, что он вообще ночевал дома.

Примерно за неделю до праздника, когда начали съезжаться первые послы, меня окончательно накрыло. Мне нужно было побыть одной. Я велела подавать магомобиль и уехала на окраину города, к реке. Вода всегда действовала на меня умиротворяюще.

Сегодня дежурил Санёк. Он, как всегда, радостно меня поприветствовал, но тут же замолчал, уловив мое настроение. Всю дорогу он молчаливо поглядывал на меня в зеркало заднего вида.

Я смотрела в окно, но не видела пейзажей. Перед глазами стояли образы возможных провалов. Я представляла, как одним неверным словом или взглядом могу подвести и Игната, и свекровь, вложившую в меня столько сил, и даже царя, поверившего в нас.

Магомобиль остановился на пустынном берегу. Я вышла, нашла большое поваленное дерево и присела. Беспрерывно текущая вода поблескивала, и ее монотонный шум понемногу начал гасить внутреннюю бурю.

Рядом неслышно подошел Санёк и присел на корточки, став для меня огромным, надежным утесом.

— Феечка, что тебя гложет? — тихо спросил он.

Я, не отводя взгляда от воды, сдавленно выдохнула:

— Я боюсь всех подвести. Тебя, Игната, свекровь... Из-за моей ошибки может всё рухнуть.

Санёк положил свою тяжелую ладонь мне на голову.

— Эй, нет. Ты не одна несешь этот воз. Ты — часть команды. Самая важная, я не спорю, — он хитро подмигнул, — но часть. А команда всегда подстрахует.

— Но если ошибусь... — голос у меня дрогнул.

— А если не ошибёшься? — парировал он. — Тогда всё будет хорошо. А если ошибёшься... мы это исправим. Все ошибаются. Главное — не молчать. Лучше десять ложных тревог, чем одно пропущенное предупреждение. Хочешь леденец?

Он протянул лимонную конфетку. Я развернула ее, закинула за щеку и почувствовала, как кисло-сладкий вкус и братское плечо рядом понемногу возвращают меня к реальности. Он был прав. Я не одна.

Я глубоко вздохнула и почувствовала, как камень на душе становится чуть легче.

— Ты прав, братишка. Не стоит тратить нервы, — задумчиво сказала я.

— Вот и молодец, феечка. Возьми с собой лимонных конфеток в сумочку. Видишь, как успокаивают!

Я рассмеялась.

— Боюсь, меня не поймут, если на балу одна щека будет больше другой. Поехали домой. Я уже успокоилась.

— Правильное решение, — кивнул Санёк, и мы направились к машине.

***

Тер Игнат.

Три дня. Ровно три дня я наблюдал, анализировал, молчал и хрустел. Яблоки, сухарики — всё, что помогало мне отвлечься и думать более сосредоточенно. Не появлялся в общем зале, не делал попыток вступить в контакт. Вместо этого работал как проклятый. Мой кабинет превратился в штаб-квартиру одной-единственной, крайне важной в данный момент операции: «Восстановление управляемости царской полиции».

Первой и единственной точкой опоры стал архив. Старый архивариус Фаддей, который боялся призраков, но обожал порядок, был вне интриг. Он слишком любил свою работу, чтобы его смогли подкупить. За бутылку доброго коньяка и обещание «прогнать тени из подвала №3» я получил полный доступ ко всему, что мне было нужно.

Я искал не улики против диверсантов. Я искал аномалию в рутине. Кто слишком часто задерживался? Кто вдруг стал брать на себя чужую отчётность? Кто с маниакальным упорством копался в протокольных деталях?

К концу второго дня у меня было два имени. И оба были неприятно логичны.

Поручик Кулаков, «служака», вечно недовольный. И чиновник особых поручений Свирский, тихий карьерист, мастер безупречных отчётов. Первый — «рупор», второй — возможный «мозг заговора».

На третье утро я начал действовать.

С Кулаковым я встретился в тире. Он перезаряжал пистолет, когда я подошёл.

— Метко, — констатировал я, глядя на рваную мишень. — Хорошо , когда это используется не для парадов. Для настоящего дела.

Он мотнул головой, не глядя.

— Тер Окопов. Что понадобилось почётному сыщику в нашем тире?

— Проверяю обстановку, — я взял со стола запасной пистолет, прицелился и выстрелил. Пуля ударила точно в центр. — Вижу разброд. Слышу шёпот. Чую, что кто-то хочет, чтобы мы, вместо того чтобы целиться во внешнего врага, направили оружие друг другу в спины накануне бала.

Кулаков напрягся.

— Я ничего не знаю про шёпот.

— Знаешь, — парировал я, опуская пистолет. — Ты говорил, что мне «легко». Ошибаешься, поручик. Мне сейчас тяжелее всех. Потому что если на балу случится катастрофа, царь спросит в первую очередь с меня. А я, чтобы предотвратить катастрофу, должен полагаться на таких, как ты. На тех, кто метко стреляет. А не на тех, кто метко плетёт интриги.

Я повернулся к нему, глядя прямо в глаза.

— Твою обиду тебе подсунули, как отравленную конфету. Тот, кто тебя подбивал, не хочет добра. Он хочет, чтобы ты стал расходным материалом. И когда грянет гром, крайним будешь именно ты. Не я. Я просто получу новый вызов. А ты — трибунал.

Лицо Кулакова побелело. Солдатская логика била точно в цель.

— Мне… предлагали просто высказать общее мнение, — глухо произнёс он.

— И обещали покровительство? Повышение? — я мягко усмехнулся. — Ложь. Единственное, что они могут тебе дать — это петлю. Я же — выбор. Остаться в стороне. А лучше — помочь делу. Я назначаю тебя ответственным за координацию групп быстрого реагирования. Твоя задача — быть моим личным резервом. Если что-то случится — твоя голова и честь на кону. Если всё будет чисто — в рапорте царю будет указана фамилия поручика Кулакова. Выбирай. Быть марионеткой или получить шанс на настоящую, тяжёлую, но почётную работу.

Не дожидаясь ответа, я положил пистолет на стол и вышел. Я знал, что его выбор предрешён. Солдатская душа жаждала не интриг, а настоящего дела.

Свирского я принял в кабинете. На столе лежала тонкая папка.

— Чиновник особых поручений Свирский, — начал я, не предлагая сесть. — Ваша работа по систематизации данных о посольском штате впечатляет.

Он слегка поклонился.

— Стараюсь служить, тер Окопов.

— Да, — я открыл папку. — Служить. Интересно, кому? Вот ваши запросы в архив. Все — в рамках компетенции. Но их частота и выбор тем… Наводят на мысль, что вы составляете досье. Не для канцелярии. Для внешнего заказчика.

Свирский не дрогнул, лишь чуть сузил глаза.

— Это клевета. Я действовал в интересах службы.

— В интересах службы, — кивнул я. — Поэтому вы трижды встречались с французским атташе на нейтральной территории, в кофейне? Чисто для обмена светскими новостями?

Лёгкое подрагивание века выдало его. У меня не было железных доказательств, лишь обрывочные “донесения” Авроры и интуиция. Но я попал в цель.

— Прямых доказательств вашей измены у меня нет, — честно сказал я, закрывая папку. — И тратить время на их сбор перед балом мне некогда. Вот моё предложение. Вы немедленно пишете рапорт о временном отстранении по семейным обстоятельствам и уезжаете в провинцию. До конца года.

— Это… самоуправство! — вырвалось у него.

— Это — милость, — поправил ледяным тоном. — Альтернатива — я передаю все эти намёки в отдел внутренних расследований. Они начнут копать. Даже если вы чисты, ваша карьера будет уничтожена. А учитывая, Вашу вину… казнь — дело практически решенное. Выбирайте: тихое забытьё или громкий скандал с предсказуемым концом.

Я встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Рапорт — к вечеру. И, Свирский… если я услышу, что вы хотя бы слово пробубнили кому-то перед отъездом, милость закончится. Вам здесь не место. Мне нужна сплочённость в наших рядах.

Когда дверь за ним закрылась, я позволил себе тяжёлый выдох. Первая часть была сделана.

Вечером созвал краткое совещание старших офицеров. Кулаков стоял среди них, бледный, но собранный.

— Коллеги, — начал я без предисловий. — Между нами было недопонимание. Его нам навязали, посеяв семена раздора. Цель — оставить Россию без глаз и ушей накануне визита волков в овечьих шкурах. Они почти преуспели. Почти.

Я обвёл взглядом зал.

— Чиновник Свирский, который, как выяснилось, имел чрезмерный интерес к нашим внутренним делам, покидает пост. Его работа будет распределена между вами. Поручик Кулаков возглавит сводную группу оперативного резерва. Я прошу каждого представить мне лично краткий отчёт о любых подозрительных деталях в ваших секторах, какими незначительными они бы ни казались. Как известно, лучше перебдеть, чем пропустить паршивую овцу в стаде.

В зале повисла тишина, но это была уже не враждебная тишина отчуждения. Меня слушали, сосредоточено.

— Мы не должны дружить, — мой голос стал твёрже. — Мы должны работать. Плечом к плечу. Потому что если мы провалимся — хоронить будут нас всех. Но и слава в случае успеха будет общей. Я отвечаю перед Государем. Вы — передо мной.

Вопросов не было. Было понимание. Жёсткое, чисто профессиональное.

Сеть доверия была не восстановлена в прежнем виде. Она была перестроена. Из хлипких нитей обиды и зависти я выковал жёсткую конструкцию: цель, расчёт и взаимная ответственность. Этого хватит, чтобы встретить бурю.

Бал начнётся завтра. И я сделал всё, чтобы полиция царя была готова.

***

Тера Дина.

Вернувшись домой, я застала встревоженного Игната.

— Лисёнок, как ты? — он внимательно посмотрел на меня, и я поняла, что мои попытки скрыть волнение были тщетны.

— Я боюсь ошибиться и завалить всю операцию, — честно призналась я.

Игнат обнял меня.

— Не ошибается только тот, кто ничего не делает, а мы с тобой действуем. От тебя не ждут стопроцентной безошибочности, Лисёнок. Нам нужен только свежий взгляд, то, что мы можем упустить именно из-за того, что взгляд уже замылился. А всю ответственность за конечный результат несу я и моя команда. Кстати, — он улыбнулся, и впервые за несколько дней расслабился хоть немного, — мне сегодня удалось прояснить ситуацию с коллегами. Мы снова вместе, плечом к плечу. Так что видишь? Даже у профессионалов бывают сложные периоды. Главное — не сдаваться.

Его слова подействовали на меня лучше любой магии. Страх не ушел совсем, но он перестал парализовать. Он превратился в собранность и решимость. Я была частью команды. И я была готова.