Глава 28

Дом посла при посольстве Англии, Ростов-на-Дону.

— Мэри, подойди сюда, нам нужно поговорить серьёзно. Ты ведь знаешь, что поездка сюда это большая честь для нашей семьи?

Дочка внимательно посмотрела на мать и кивнула, едва заметно нахмурившись.

— Да, мама, конечно знаю... Я надеюсь, что смогу найти здесь себе мужа по сердцу.

— Ах, дитя моё, сердце — это прекрасно, но оно должно слушаться головы. Англия нуждается в твоей помощи. Здесь, среди дворцовых интриг и тайн, твои таланты могут послужить великой цели.

— Что вы хотите сказать, матушка?

— Послушай меня внимательно. Один из приближённых царя представляет особый интерес для наших разведчиков. Он влиятельный, образованный и часто присутствует рядом с государем. Мы думаем, что он прекрасно подходит для наших планов.

Мэри задумалась, покусывая губу.

— Вы хотите, чтобы я привлекла его внимание?

— Именно так, дорогая моя. Тебе предстоит стать его женой, а потом, тихо и незаметно, добывать для нас ценнейшую информацию. Поверь, никто не заметит твоих манёвров, ибо тонкости и терпения тебе не занимать.

Девушка вздохнула, понимая всю ответственность возложенного поручения.

— Как я должна поступить, маменька?

— Прежде всего, будь очаровательной и скромной. Мужчины любят девушек, которые умеют молчать и слушать. Затем найди способ оказаться рядом с ним чаще других девушек. Используй своё природное очарование, чтобы завоевать его доверие. Только помни, твоя задача — сделать так, чтобы он сам захотел жениться на тебе.

— Это непросто... Ведь он наверняка привык к вниманию женщин.

— Ты права. Вот почему тебе придётся постараться. Будь загадочна, говори мягко, проявляй искреннюю заинтересованность в его делах. Когда он почувствует доверие, ты сможешь занять место рядом с ним навсегда.

Мэри слегка улыбнулась, представив, как её жизнь изменится, если она выполнит порученное задание.

— Мама, а если он не согласится?

— Тогда придётся придумать что-то другое. — твёрдо проговорила леди Виктория, и её глаза недобро блеснули. — Если подумать, получится всё!

Она нежно взяла дочь за руку.

— Запомни, наша семья служит короне не только словом, но и делом. Твоя миссия важна для Англии.

Мэри глубоко вдохнула и твердо произнесла:

— Я сделаю всё возможное, маменька.

Женщина тепло улыбнулась дочери.

— Вот и правильно, девочка моя. Теперь иди, отдохни немного.

***

Тера Дина.

Утром, в день бала, когда я в сотый раз примеряла платье и ловила себя на дрожании рук, зазвонил телефон — свекровь.

Сердце ёкнуло. Я подошла к аппарату.

— Доброе утро, тера Регина Львовна.

— Диночка, голос у тебя дрожит, будто ты на эшафот собираешься, а не на бал, — прозвучал в трубке низкий, узнаваемый голос, полный иронии и тепла. — Слушай сюда. Все эти дамы в бриллиантах будут не менее перепуганы, чем ты. Просто они десятилетиями тренируются это скрывать. Твоя задача — наблюдать. Улыбайся, кивай, сыпь комплиментами платьям — это лучший способ быть незаметной. Но самое главное — смотри на руки. Нервы выдают всегда именно руки: сжатый платок, слишком частое прикосновение к украшениям, дрожь в бокале. Кто из них играет роль, а у кого тревога настоящая — вот что важно. И запомни: если почувствуешь, что тонешь, просто найди меня глазами. Буду в платье цвета фуксии и с тиарой, от которой у протокольных дам случится лёгкий апоплексический удар. Одно моё поднятие брови — и ты поймёшь всё, что нужно. Ты не одна. Мы — команда.

Её слова, как всегда, были смесью жёсткой практичности и безоговорочной поддержки.

— Спасибо, тера Регина. Я постараюсь.

— Не старайся, а делай. И не налегай на заливное, у меня от него всегда изжога. До встречи на балу, Диночка.

***

Посольство Германии, Ростов-на-Дону.

Кабинет в германском посольстве дышал основательностью и порядком. Пахло старыми книгами, воском и лёгким дымком добротного табака. Герр фон Штайнберг, человек с сединой на висках и решительным подбородком, тяжело опустился в кожаное кресло. Его взгляд, уставший от бессонных ночей, проведенных за работой, был прикован к дочери.

Эмма, с ровной спиной сидела на краешке стула напротив отца и теребила кружевную оборку на платье. Она ловила каждое слово отца, чувствуя исходящее от него напряжение, тяжёлое, как грозовая туча.

— Эмма, — начал он, отчеканивая каждый слог. — Ты осознаёшь, какая финансовая артерия должна быть проложена здесь для процветания нашего государства? Речь идёт о торговом соглашении, которое определит наш экономический курс на десятилетия вперед. Один неверный шаг, одна неосторожная фраза за светским ужином — и многообещающий контракт может рассыпаться в прах.

Девушка осторожно подняла взгляд, стараясь, чтобы в её глазах он увидел не ребёнка, но союзницу. Эта поездка была для неё и честью, и экзаменом.

— Понимаю ответственность, отец. Я готова служить экономическим интересам Германии. Скажи, что от меня требуется?

Посол выпрямился, и в его позе читалась вся несгибаемая воля прусского дипломата.

— Наша задача — не завоевать. Нужно убедить их аристократию и купечество, что наша сталь, технологии и корабли — самые надежные. Переговоры, которые предстоят, важны. Успех обязателен. Цена неудачи — это не просто разорванная бумага, это — подорванное доверие и миллионы талеров убытка.

Эмма внимательно слушала, и в её спокойном ответе звучала не детская покорность, а обдуманная решимость.

— Значит, моя задача — быть безупречной в свете? Создать образ Германии, которой хочется доверять?

Отец утвердительно кивнул, и в его взгляде мелькнуло одобрение.

— Именно так. Ты — представитель нашей семьи, а значит, и всех наших фабрикантов и купцов в глазах этого двора. Твои манеры, твоя речь должны быть безукоризненны. Расположи к себе жён и дочерей тех, с кем я торгуюсь. Твоё обаяние — это невидимая, но веская подпись внизу договора.

На губах Эммы дрогнула лёгкая, почти невидимая улыбка. Она поняла: её роль хоть и на втором плане, но жизненно важна. Ей доверяют часть общей стратегии.

— Обещаю, отец. Я буду твоим самым приятным аргументом в этих переговорах. Успех нашей миссии — превыше всего.

Герр фон Штайнберг облегчённо выдохнул.

— Благодарю тебя, meine Tochter. Я всегда знал, что в тебе течёт кровь настоящих Штайнбергов. Да сопутствуют нам Магия и выгодный баланс.

Эмма поднялась и, подойдя к креслу, легонько коснулась его руки — жест поддержки, сдержанный и тёплый.

— Я уверена, что твоя проницательность и моя тактичность принесут нам успех. Не подведу, отец.

Мать Эммы, фрау София, с гордостью взглянула на дочь.

Герр фон Штайнберг поднялся с кресла.

— Идёмте, — произнёс он, и в его голосе зазвучала сталь. — Покажем обществу, что надёжность и качество — вот настоящая валюта Германии.

***

Тера Дина.

По дороге на бал улёгшееся было волнение снова попыталось поднять голову. «Всё в порядке, — твердо сказала я себе. — Справлюсь». Несколько глубоких вдохов, и тревога отступила, уступая место собранности.

Тер Егор молча доставил нас к царскому дворцу на окраине Ростова-на-Дону. Сегодня его главной задачей была моя безопасность, пока Игната будут отвлекать бесчисленные знакомые.

Парадный подъезд был заставлен роскошными магомобилями. Гости прибывали. На этом балу было позволено блеснуть — в отличие от самой церемонии, где всё внимание должно принадлежать наследнику. Дамы в изысканных туалетах и драгоценностях, мужчины в парадных мундирах, усыпанных орденами... На их фоне Звезда первой степени на лацкане пиджака Игната могла показаться скромной, но только для тех, кто не разбирался в наградах.

Игнат, обойдя магомобиль, открыл мне дверцу и подал руку. Его спокойный взгляд был лучшей поддержкой. Часы, проведенные с терой Региной Львовной, не прошли даром — я знала, как держаться.

Массивные резные двери с гербом России были распахнуты настежь. Лакеи в ливреях направляли дам в комнаты для гостей. Игнат, встретив знакомого, пообещал дождаться меня в холле. Я ответила ему уверенной улыбкой.

Тер Егор проводил меня до дамской комнаты, проверил её артефактом с порога и остался ждать снаружи. Внутри царила оживленная суета. Теры щебетали у зеркал, поправляя прически и украшения. Сквозь гул голосов до меня донёсся знакомый, низкий и полный иронии голос:

— Дорогая Ирэна, ваша новая диадема — это смело! Напоминает мне корону королевы Мэб из той самой пьесы, знаете, где феи устраивают хаос. Восхитительно!

У центрального зеркала, окружённая полукругом внимающих дам, стояла тера Регина Львовна. Она была ослепительна и вызывающе индивидуальна в платье цвета фуксии. Её тиара — асимметричное сплетение аметистов и дымчатого топаза — действительно могла вызвать тихий ужас у хранительниц протокола, но смотрелась на ней, как всегда, восхитительно.

Наши взгляды встретились в зеркале. Она не подмигнула, не сделала ничего явного. Она лишь включила меня в свой монолог, чуть повернув голову и повысив голос на полтона, так, чтобы я точно расслышала:

— ...а истинная светскость, мои дорогие, не в безошибочности, а в уверенности. Даже если вы перепутали титул — улыбнитесь так, будто это была тонкая шутка. Мир прощает всё, кроме неуверенности. Ах, но я вижу, как молодые торопятся на бал! Не будем их задерживать.

Легким кивком она отпустила кружок дам и, проходя мимо меня к выходу, будто случайно слегка коснулась моей руки. Ни слова. Просто мимолётное прикосновение, тёплое и твёрдое. И едва уловимая фраза, произнесённая уже не для всех, а только для меня, на выдохе:

— Дыши, Диночка. Смотри на руки. Всё хорошо.

И она выплыла из комнаты, оставив за собой лёгкий шлейф аромата сандала и ощущение незыблемой поддержки. Её появление было коротким спектаклем, и я стала его частью. Страх отступил, сменившись сосредоточенностью. Я вспомнила её совет: «Уверенность — это всё».

Расправила плечи и прошла к свободному зеркалу. Рядом дама в изумрудах с хмурым видом поправляла прядь. Её соседка, наоборот, щебетала без умолку.

Окинула себя быстрым взглядом. Длинное платье из бронзового шелка с изящным медальоном в виде лотоса на лифе, низкий узел волос, украшенный скромной тиарой с турмалинами, — всё выглядело элегантно и уместно. Из отражения на меня смотрела не нервная девочка из бедной семьи, а жена влиятельного аристократа, занимающая своё место в этом блестящем обществе.

Больше здесь делать было нечего. Егор, встретивший меня у двери, одобрительно кивнул — он видел, что я в норме. С нетерпением ждала момента, когда снова возьму под руку мужа. Я надеялась, что готова к предстоящему заданию. Игнат уже закончил разговор, и мы отправились в зал.

При входе гостей встречал церемониймейстер, громким голосом объявляя имена прибывших. Музыканты играли какую-то ненавязчивую музыку. Свет хрустальных люстр отражался в многочисленных украшениях дам. Игнат негромко комментировал, кого из гостей он видит.

— Обрати внимание на франта во фраке, рядом с блондинкой в бирюзовом платье. Это посол Франции, Жан-Люк Дюпон с супругой.

— Эффектная дама. А кто это рядом с ними? Блондиночки очень похожи друг на друга,— полюбопытствовала я.

Муж проследил за моим взглядом.

— Это сёстры-тройняшки Дюпон. В розовом — Изабель, в красном — Софи, а в золотистом — Амели, — тихо проинформировал меня Игнат. — Те самые, чьи парижские «подвиги» теперь у всех на устах.

Я посмотрела на них с любопытством. Три одинаковые блондинки с кукольными лицами и громкими, чуть визгливыми голосами. Они болтали, перебивая друг друга, и их смех звенел над музыкой, привлекая недоуменные и слегка брезгливые взгляды. Слухи, казалось, не врали: взбалмошные, избалованные девицы.

— Как ты их отличаешь?

— Оперативная информация, но я мог и ошибиться, — засмеялся муж, а у меня настроение поднялось. Его пояснение развеяло очередной приступ самокопания. Я уже думала, что опять не знаю чего-то элементарного. А оказалось, всё до банальности просто — информация. Почувствовала не просто облегчение, а прилив нежности к мужу, который так чутко сгладил мою неуверенность.

— Зачем тебе сообщили такие подробности? — с недоумением поинтересовалась я.

— Никогда не знаешь, что пригодится. Информации много не бывает. А вон там Элоиза. Будь с ней осторожна.

Я кивнула.

Мы ходили по залу, приветствуя гостей. Я старалась держать легкую, беззаботную улыбку, какую видела у других тер. Очень скоро щёки начали ныть от непривычного напряжения. Каждый кивок, каждое «рада вас видеть» требовало внутреннего усилия. Я ловила на себе взгляды, в основном, безразличные. Начать заранее вывозить меня на светские мероприятия было хорошей идеей. Успела немного освоиться, да и ко мне привыкли.

Между гостями неслышно курсировали официанты. Остановили одного из них и взяли по бокалу какого-то безалкогольного напитка. Воспользовалась поводом немножко отдохнуть — не разговаривать и не улыбаться.

— Смотри, а там Варя с мужем. — обрадовалась я. — Платье ей очень идёт.

Радостно кивнула подруге и получила в ответ одобрительный кивок. Как же приятно быть уверенной хоть в чьей-то искренности! "Я не одна!". На мгновение взгляд поймал в толпе яркое пятно платья цвета фуксии. Тера Регина Львовна, окружённая небольшой группой иностранных дипломатов, вела оживлённую беседу, грациозно жестикулируя веером. Поймав мой взгляд, она едва заметно кивнула, будто говоря: «Всё идёт по плану». Это было ещё одной точкой опоры в этом колыхающемся море блеска.

Немного успокоенная этой мыслью, продолжила рассматривать пёструю толпу. Взгляд наткнулся на немолодого крепкого мужчину в темно-синем фраке с серебряными пуговицами, который держал под руку симпатичную брюнетку в вечернем платье кремового оттенка. В ушах у неё мягко поблескивали жемчужные серьги, а на лице светилась мягкая улыбка. Их дочь внешне мне показалась тоже очень приятной. Может дело было в её скромном виде: платье пастельного оттенка с минимальным количеством украшений, волосы аккуратно собраны в низкий пучок, украшенный лишь небольшой заколкой с полудрагоценным камнем. Хотя скорее мне понравилось приятное выражение лица, искреннее какое-то. «Наверное, она так же, как и я, не слишком любит посещать приёмы, — промелькнула у меня мысль. — Или это лишь маска, за которой скрывается такая же расчетливость, как у мадемуазели Элоизы?». Мне отчаянно хотелось верить в первое, увидеть в ней потенциальную союзницу в этом море притворства.

— Посол Германии герр Герман фон Штайнберг с супругой и дочерью. Прибыл в надежде заключить выгодное торговое соглашение с нашей страной, — подсказал муж.

Наконец все гости собрались, церемониймейстер перестал выкрикивать их имена. Бал начался.