Глава 31

Полчаса спустя мы подъезжали к зданию Оружейной палаты. Величественное здание сегодня было окутано невидимым, но ощутимым коконом защитных чар. Нас пропустили через несколько постов охраны, где маги проверяли не только документы, но и магическую ауру каждого входящего.

Внутри царила деловая суета. В центре главного зала, под огромным хрустальным куполом, возвышался временный алтарь, обитый алым бархатом. Именно с него во время церемонии должны были взять кулон и надеть на царевича.

К нам навстречу вышел сухопарый придворный артефактор, тер Гордеев.

— Доброе утро, тера. Тер Игнат Алексеевич, всё готово. Реплика Магического камертона установлена. Подлинник, как Вы и приказали, остаётся в часовне под усиленной охраной.

С профессиональным интересом присмотрелась к изделию в витрине. Даже моего небольшого опыта в качестве артефактора хватило, чтобы оценить: работа была высочайшего класса. Я не видела ни единого изъяна, никакой магической "ряби", выдающей подделку. Здесь трудился не просто мастер, а виртуоз.

— Отлично, — кивнул Игнат, его взгляд скользнул по залу, выискивая слабые места. — Доступ ограничен?

— С момента, как реплику установили, вход только по Вашему личному списку, Ваше Сиятельство. Кроме Вас и охраны, здесь никого...

Тер Гордеев не успел договорить. В дальнем конце зала распахнулась дверь. Церемониймейстер, выглядевший растерянным, ввел в зал французских тройняшек. В руках у девушек были изящные альбомы для эскизов и графитные карандаши.

— Тер Окопов, прошу прощения за вторжение, — почтительно склонил голову протоколист. — Мадемуазели Дюпон выразили горячее желание сделать предварительные наброски интерьеров. Для их будущих картин, понимаете ли. По дипломатическим каналам было получено разрешение...

Игнат кивнул с холодной, безупречной вежливостью, но его взгляд стал острым, как скальпель.

— Разумеется. Искусство не знает границ. Мы только приветствуем такой искренний интерес к нашей культуре. — Он сделал широкий, гостеприимный жест. — Пожалуйста, располагайтесь. Тер Гордеев, будьте так любезны, не мешайте юным художницам творить.

Его тон был сладок, но приказ ясен: не мешать, но наблюдать. Тер Гордеев кивнул, понимающе щурясь.

Тройняшки, очаровательные в своих легких платьях, с искренним видом принялись за работу. Их появление было абсолютно легальным, но время — более чем подозрительным.

— О, какая великолепная игра света на витражах! — прощебетала Изабель (в розовом), устремляясь к окну и открывая альбом. Она действительно начала делать быстрый, уверенный набросок, но её положение позволяло краем глаза постоянно видеть витрину с Камертоном.

— Тер Гордеев, Вы не против, если я запечатлею эту дивную витрину? Это Вы сделали такой красивенький артефактик? — подхватила Амели (в голубом), старательно хлопая ресницами и уже пристраиваясь на скамеечке прямо напротив алтаря. Её карандаш заскользил по бумаге, но я заметила, как взгляд изучал магические руны, обрамлявшие витрину, как будто она зарисовывала схему защиты.

— О нет, мадемуазель, это — старинная реликвия. Сама Магия даровала её самым сильным и мудрым магам, чтобы было кому поддерживать порядок в магическом обществе, — с важным видом пояснил тер Гордеев, попадая в расставленную ловушку.

На лице Амели промелькнуло раздражение. Она явно была не согласна с тем, что сильнейшими магами назвали отнюдь не французов.

В это время Софи (в сиреневом) отошла чуть в сторону, делая вид, что зачарованно срисовывает узор паркета. Но её рука с веером совершила почти невидимое движение, пока правая водила карандашом. Я почувствовала крошечный, едва уловимый всплеск магии — короткий, как укус змеи, приглушенный общим магическим фоном охраны.

Холодок пробежал по спине. Они не просто разглядывали и рисовали — они под прикрытием своего искусства ставили метку и сканировали защиту. Их альбомы были идеальным инструментом шпионажа.

Я осторожно посмотрела на мужа. Он стоял, непринужденно опершись о тумбу, с видом человека, любующегося работой художниц. Но его глаза, холодные и внимательные, неподвижно застыли на Софи. Он тоже все видел и чувствовал.

Это была не просто рекогносцировка. Это была первая партия в шахматной партии, где обе стороны прекрасно видели фигуры противника. Игнат позволил им сделать ход. Теперь он знал их методику. Ловушка начинала работать.

***

Игнат с безупречной вежливостью лично проводил «восторженных» француженок и их сопровождающего, сухо поблагодарив за проявленный интерес. Но как только дверь за ними закрылась, любезная маска уступила место холодной решимости.

— Тер Гордеев, немедленно вызовите магов-следопытов из тайной полиции. Пусть зафиксируют все следы в протоколе, — он указал на то место, где стояла Софи. — И усильте охрану. До церемонии никто посторонний не должен подойти к витрине ближе, чем на десять шагов.

Когда Гордеев засуетился, отдавая распоряжения, Игнат резко развернулся ко мне. Вместо того чтобы вести к выходу, он решительным шагом направился обратно к месту, где несколько минут назад стояла Софи.

— Сначала мы кое-что проверим.

Он ловко закатал рукав рубашки, обнажив запястье и часть предплечья. Дважды щёлкнул пальцами, вызывая призрачную лайку. Татуировка вспыхнула холодным серебристым светом. Из неё, словно клуб дыма, выплыла призрачная форма собаки. За несколько секунд эфирное свечение сгустилось в облик крупной лайки с острыми ушами и умными глазами, светящимися бледно-голубым пламенем. Призрачная собака подняв голову, вопросительно посмотрела на Игната.

— Ищи, девочка, — тихо скомандовал он. — Чужой след. Свежий.

Аврора вильнула полупрозрачным хвостом и, опустив морду к паркету, замерла на том самом месте. Её форма слегка колебалась, а уши были напряжены. Она обнюхала воздух, которого не существовало для обычных людей, и медленно повела головой, следуя за невидимой нитью.

— Они поставили не просто метку, — без отрыва наблюдая за собакой, тихо сказал Игнат. — Они «прилепили» к защитному полю микроскопический резонансный дестабилизатор. Магическую «занозу».

Аврора внезапно подняла голову и, не двигаясь с места, ткнулась носом в пустое пространство перед витриной. В воздухе на мгновение проступила и тут же погасла слабая золотистая нить — след вмешательства.

— Он слишком мал, чтобы его заметили при обычном досмотре, и инертен до поры до времени, — продолжил Игнат, его голос стал жестким. — Но в момент церемонии, когда жрец активирует камертон и защита на краткий миг переключится на артефакт, кто-то подаст на эту «занозу» резонансный импульс. Она сработает как крошечная магическая мина, создав локальный сбой в защитном поле.

Мне стало не по себе, по спине пробежали мурашки.

— Сорвать церемонию проявления дара у наследника... на глазах у всей империи...

— Именно, — мрачно подтвердил Игнат. — Это не воровство. Это акт устрашения. Публичное доказательство того, что мы не в состоянии защитить самое святое. Но теперь... — Он повторно щёлкнул пальцами и Аврора, вильнув хвостом, вернулась обратно в татуировку. — ...их хитрая «заноза» стала нашей лучшей уликой. И приманкой в ловушке. Мы знаем о ней. Мы можем её контролировать. И мы точно уверены, что они попытаются ею воспользоваться.

Я наконец задала вопрос, который меня беспокоил больше всего.

— Игнат, малыш не пострадает?

Взгляд мужа потеплел. Он опустил рукав и взял мою руку. Его пальцы были удивительно тёплыми.

— Не переживай, Лисёнок. Настоящая церемония пройдёт в часовне. А здесь, в Оружейной палате, будет разыгран спектакль с репликой. Но даже если бы всё было по-настоящему... царевич Владимир под защитой. Сильнейшие обереги, личная охрана. Ни одна магическая «заноза» не долетит до него.

Его уверенность была заразительной. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как камень свалился с души. Мы вышли из прохладного зала на летнее солнце, и я поняла: охота началась. И на этот раз хищники шли по нашим следам.

***

Иностранные гости.

Посол Германии, герр фон Штайнберг, времени не тратил даром. Буквально через несколько часов после посещения француженками Оружейной палаты, о котором он, впрочем, не знал, было объявлено о подписании предварительного торгового соглашения с Германской империей.

На торжественном приёме по этому поводу в Министерстве Иностранных Дел немецкий посол, сияя счастливой улыбкой, вручил своей дочери, Эмме, изящный футляр с жемчужной брошью.

— В знак моей благодарности, meine Liebe! — провозгласил он, чтобы слышали все дипломаты. — Твоё достойное и сдержанное поведение на балу стало лучшей рекомендацией для нашей страны и помогло создать нужное впечатление. О тебе говорят как об образце немецкой добродетели. Этот успех — и твоя заслуга.

Эмма, краснея от смущения и гордости, приняла подарок. Ей было очень приятно, что удалось помочь папе, он много работал в этом направлении и не хотелось в чём-то его подвести.

В этот же день леди Виктория Ричардсон нанесла «визит вежливости» тере Орловой, вдовствующей матери намеченного для дочери жениха. Разумеется, она приехала не одна — с ней была Мэри, одетая в скромное платье мышиного цвета, без единой драгоценности.

Пока леди Виктория вела светскую беседу, полную изящных намёков на выгоды сближения с английской аристократией, Мэри сидела, опустив взгляд, и… вышивала. И это произвело на пожилую теру куда большее впечатление, чем все дипломатические манёвры её матери. Тихая, скромная, рукодельница — идеальная партия для её вспыльчивого и неустроенного сына, тем более, что ему пора жениться.

«Хотя тебе, как вдовцу, уже не угрожает женитьба по распределению, но ведь внуков так и нет ещё. Если, Аркадий, ты не женишься на этой прелестной девушке, всё своё имущество отпишу в царский благотворительный фонд, так и знай!». Так тера Орлова не преминула позже сообщить сыну.

Ян Бьорк, шведский посол, действовал тоньше. Узнав о провале ночной вылазки к мастерской Вари и усилении её охраны, он сменил тактику. Вместо грубого давления, нанес «неофициальный визит» главе гильдии артефакторов, теру Эдварду Зелёнкину.

Их беседа в кабинете тера Зелёнкина была полна ядовитых намёков.

— Я лишь делюсь опасениями, дорогой тер, — голос Бьорка был сладок, как патока. — Талант теры Берёзкиной бесспорен. Но столь ценные открытия в области использования магонита в личных и бытовых артефактах… разве они не должны быть защищены лучше? Наша шведская школа защитных чар — сильнейшая в Европе. Мы могли бы предложить своё покровительство, дабы её гений не стал жертвой… скажем так, излишнего внимания или местной беспечности.

Он не угрожал, он предлагал «помощь», одновременно намекая на «ненадёжность» текущей системы безопасности в России. Тер Зелёнкин, пожилой и осторожный маг, вежливо кивал, но в его глазах читалась настороженность. Он не был дураком и понимал, что за «заботой» посла скрывается желание получить контроль над Вариными разработками.

Тем не менее, господину Бьорку со всеми полагающимися благодарностями было обещано обдумать его щедрое предложение и о позже сообщить о принятом решении.