Глава 36

Римир

Четыре месяца спустя

– Соколов, ты домой? – спросил у меня Димон.

– Конечно, – согласился я, вешая спецодежду в шкаф.

– Все, потеряли пацана, – заржал он, – под каблук тебя загнала девчонка твоя.

– У тебя такой нет, вот ты и бесишься, – отмахнулся я.

– У нее, случайно, сестры нет? Или подружки?

– Она дружит с моей младшей сестрой, – отрезал я.

– Везунчики вы с Тихим, – огорчился приятель.

Я сжал зубы и выдохнул. До сих пор привыкнуть не могу, что моя сестра и Леха…

Но принял. А как не принять, когда мне Юлька самому так чердак двинула, что я до сих пор на отлете. И так она все это провернула, что я сам не заметил, как благословил. Чертыхаясь, матом, но благословил.

Соколов, ты становишься подкаблучником.

Ну и пофиг, зато счастливый.

Четыре месяца назад я забрал кудряшку из дома. Со всеми вещами и клятвой ее отцу, что обратно она не вернется. А за день до этого чуть не словил леща от будущего тестя за внезапное изменение места учебы Юльки.

Тесть настаивал: если хочет быть дизайнером – пусть поступает на второе высшее. Я парировал, что ей это первое нафиг не нужно, неинтересно и толку от него не будет. Ну какой Юлька педагог? Слишком эмоциональная, слишком экспрессивная и совершенно не умеет в дисциплину. И усидчивая она, только когда шьет. Там она может сидеть всю ночь, во всех остальных случаях ее внимание рассеивается и бо́льшая часть информации все равно не усваивается. Так зачем платить за диплом, который будет пылиться на полке, вместо того чтобы исполнить ее мечту?

Тесть после моих слов долго курил в сторонке, смиряясь с поражением. А потом выпил, махнул рукой и согласился. Но за мой счет.

И кто из нас после этого еврей?

Я согласился, мы пожали руки, а на следующий день Николай Григорьевич мне позвонил и уведомил, что платить будем пополам. И это не обсуждается, единственная дочь все-таки.

Николай Григорьевич, я и мой отчим сделали для Юльки мастерскую на балконе. Втроем.

Утеплили стены, сделали теплый пол, поставили столы и прикрутили полки. А Юлька с Серафимой и их новой заклятой подругой Варварой Тихой, младшей сестрой Лехи, навели там уют. Накупили каких-то подсвечников, фонариков и зеленых веток, разложили, развесили, и получилось так, что я и сам с удовольствием пил там вечерний чай, пока Юлька трудилась.

Счастливая Шкода нарекла свою мастерскую новой Барахляндией и с удовольствием там работала. А я что? Я радовался, что она радуется. Меня она тоже не обижала. Наоборот, я наконец понял, что такое настоящая семья. Своя собственная.

И молодая и весьма энергичная жена, которая тот еще маленький манипулятор.

Как она умудрялась из меня веревки вить… Я сам далеко не сразу понял, что соглашаюсь на все. Без скандалов.

Маленький кучерявый комнатный Гитлер просто стреляла глазками, и вот я уже соглашался на все ее авантюры.

А когда сообразил – долго ржал сам над собой.

Жить вдвоем со Шкодой – это никогда не знать, что придет ей в голову в следующую минуту. Я уже успел побывать эльфом на ушастой вечеринке, потому что ей нравится тусоваться с косплеерами, а ей хочется пойти туда со мной.

Успел поработать моделью и покрасоваться в ее социальных сетях в костюмах рыцаря, гнома и какого-то кота из секс-шопа. Слава богу, без лица.

При всей своей экспрессивности она оказалась удивительно домашней. Как в ней это сочетается – до сих пор загадка.

Моя квартира превратилась из холостяцкого логова в настоящее семейное гнездышко. И хоть убейте, я так и не понял, как и что в ней изменилось. Вроде добавлялась какая-то мелочь, типа зеленой веточки в вазочке на кухне, а уже стало уютнее.

Или потому, что дома меня ждала она?

Обычно после службы я приходил домой к спящей Юльке, а находил какое-то милое сообщение на холодильнике от нее, мол, «Капитан Соколов, рады приветствовать в вашем доме, завтрак в контейнере в холодильнике».

Я млел от этих ее записочек с утра. И сам стал писать ей что-то в ее духе. Мол, «Госпожа Шкода, жду в шесть часов в парке под старым кленом, у нас с тобой тридцать второе свидание из ста». Не в сообщении, а на открытке.

А потом я нашел красивую коробочку, в которой Юлька все наши открыточные переписки бережно хранила.

Возможно, с ней я становился еще и романтиком.

Два месяца назад я сделал ей предложение. По всем правилам, в присутствии наших родителей попросил ее руки и сердца.

Свадьбу мы планировали летом, на ее каникулах. И свадебное платье Шкода шила себе сама, строго-настрого приказав мне не подглядывать. Разумеется, я уступил ей. И только поглядывал на чехол, висящий в ее мастерской, который прятал это произведение искусства до лета.

Я переоделся, вышел на улицу, вдохнул свежий утренний морозный воздух и поехал домой. К спящей невесте.

Точнее, я думал, что спящей.

Тихо открыл дверь своим ключом и обалдел, когда на меня было совершено нападение. Зверское!

Я не сразу понял, почему в моем доме две блохи и почему они на меня лают, пока не вышла Юлька.

– Юля, это что за пробники алабая? – не понял я.

Меня ультразвуковой атакой пытались поразить два шпица. Мелких, как постельные клопы, но шумных. И одетых в странные розовые костюмчики.

Кажется, я видел эту ткань недавно, когда перетаскивал на балкон очередной пакет.

– Это шпицназ, – засмеялась Шкода.

– Надеюсь, они не наши? – на всякий случай уточнил я.

– Нет, пойдем, я тебя познакомлю с моей первой заказчицей. Я теперь шью еще и костюмы для собак.

– Касом вдохновилась? – вздохнул я.

– Угу, – просияла моя невеста.

Хозяйкой двух собак-убийц оказалась женщина примерно тридцати лет, которая с горящими от восторга глазами укладывала крохотные костюмчики в свою сумку:

– Юленька, я забираю все. Все! Мои Шуша и Плюша в восторге!

Я свел глаза у переносицы и вздохнул. Мохнатые тем временем решили не тратить на меня ультразвук и побежали к хозяйке. Залезли в другую ее сумку и высунули черные носы, с подозрением глядя на меня.

А женщина достала приличную такую пачку денег и радостно протянула ее Юльке. Моя пересчитала, важно кивнула и улыбнулась:

– Приходите еще.

– Я в наш чат мамочек шпицев напишу, – пообещала ей женщина.

Попрощалась со мной, забрала Шушу и Плюшу и, счастливая, покинула нас.

Пока Юлька ее провожала, я стоял, опершись плечом о стену, а когда Шкода вернулась, уточнил:

– Мы себе Шушу и Плюшу заводить не хотим?

– Нет, у нас нет времени за ними ухаживать.

Юлька подошла ко мне и прижалась к груди, уткнувшись в нее носом, а я облегченно выдохнул.

– Мир, это Клондайк – шить для собак! – призналась она. – Работы намного меньше, а заработок даже больше.

– Развлекайся, – благословил я, – только не по ночам!

– Я за три часа один костюм делаю, а Марья, та, которая ушла, просто улетает в отпуск через три часа, вот и пришла пораньше. Пойду одеваться, а то в институт опоздаю.

Шкода чмокнула меня в щеку и убежала в спальню.

Три месяца назад она перевелась в новый институт – изучать дизайн одежды. С трудом, через общих знакомых, нам удалось перевести ее туда в середине года, чтобы не терять драгоценное время.

И туда на учебу моя женщина бежала, даже когда болела. У нее проснулась тяга к знаниям, и никаких других оценок, кроме «отлично», она не получала.

Даже тесть мой будущий признал, что я был прав. С трудом, но признал.

Я покачал головой, потер глаза и пошел на кухню – есть свой завтрак. К Юлькиному возвращению должен отоспаться.

Нашел очередную милую записочку, достал из холодильника контейнер и поставил его в микроволновку, радуясь, что смог разглядеть и не потерять свой кудрявый и любимый бриллиант.