Глава 22
Света (Флэшбэк)
Сжимаю в руке мобильный телефон, надеясь, что вот-вот он зазвонит, и я услышу спокойный и уверенный голос Андрея. Который успокоит меня и скажет, что с ним всё в порядке, что он жив и здоров, и уже едет за мной, и чтобы я не волновалась.
Но внутренний голос упорно нашёптывает, что с моим любимым что-то случилось. Что Андрей просто так не может пропасть на тринадцать дней и не дать о себе знать.
Что-то случилось. С ним что-то случилось…
Господи, как не сойти с ума и перестать безмолвно плакать над чертовой трубкой, которая всё молчит и молчит?!
В очередной раз набираю номер Романова, надеясь на чудо, но снова натыкаюсь на голосовую почту, которая издаёт тошнотворно протяжный сигнал, информируя о начале записи.
– Андрюш, – выдавливаю, записывая уже наверно сотое сообщение, – я… я не понимаю, что происходит… – глубоко вдыхаю воздух, беря себя в руки. – Я… не знаю, что думать… Где ты, милый? Пожалуйста… Я не верю, что с тобой что-то может случиться… Ты ведь у меня сильный… но… – слёзы снова начинают катиться по моим щекам, – если ты услышишь это сообщение, пожалуйста… пришли хотя бы строчку… я схожу с ума… я люблю тебя…
Нажимаю отбой и, откинув телефон в сторону, прячу лицо в ладонях, начиная рыдать.
Измученный переживаниями мозг подкидывает картины одну ужаснее другой, и на каждой из них Андрей умирает, подстреленный или избитый до смерти людьми моего отца. Отгоняю эти страшные видения, стараясь успокоить себя тем, что телефон Романова разбился или пришлось выключить его, чтобы не привлекать лишнего внимания. Или произошли еще какие-либо события, которые повлияли на то, что Андрей не может дать о себе знать. Это невыносимо! И слова успокоения больше не работают!
Соскакивая с места, начинаю метаться по гостиничному номеру из угла в угол.
Пытаюсь мыслить логически и соображать, что делать дальше, но у меня не получается. Не получается принять жестокую реальность и смириться с тем, что Романова уже возможно нет в живых.
Нет. Нет. Нет!
Я не буду так думать. Я запрещаю себе думать об этом!
Хватаюсь за голову и, сев на край кровати, сгибаюсь пополам, задыхаясь от немой истерики.
Что мне делать? Что делать? Куда бежать? Кому звонить?
А вдруг именно сейчас Андрею нужна моя помощь, а я бестолково сижу здесь и чего-то жду?
В голове проносятся его слова, которые он повторял каждый раз перед тем, как уйти.
– Две недели, Светик, – серьезный голос слышу как наяву. – Если в течение двух недель я не появлюсь, значит меня убрали. Бери кэш и езжай по адресу, который выучила. Поняла?
Поняла-поняла, милый. Только я не смогу без тебя никуда уехать. Не смогу жить без тебя, черт возьми! Не хочу!
Подтягиваю под себя ноги и начинаю раскачиваться, гипнотизируя взглядом трубку рядом с собой.
Ровно до двух недель остались сутки, и я свято верю в то, что Андрей всё же появится. Он появится, да. И всё у нас будет хорошо…
Упорно занимаюсь самовнушением, когда деревянная дверь гостиничного номера с грохотом слетает с петель, поднимая столб пыли от осыпавшейся штукатурки.
В ужасе округляю глаза, соскакивая с места и застывая посередине комнаты.
Не в силах пошевелиться, наблюдаю, как в помещение входит здоровенный страшный мужик, а за ним ещё один, и ещё… Господи…
Сглатываю и пячусь назад, озираясь по сторонам.
– Ну, наконец-то, зайка, – обращается ко мне самый первый амбал на чистом русском. – Рад тебе, как родной. Сколько за тобой гонялись.
Скалится, стремительно наступая, я же продолжаю пятиться, на ходу вспоминая, что на кровати под подушкой Романов оставил мне заряженный револьвер.
На всякий случай, который, я надеялась, никогда не наступит. Но…
– Кто вы? – стараюсь немного отвлечь громил разговором, пока двигаюсь к своей цели.
Второй мужик хмыкает, качая головой.
– Нет, она ещё спрашивает, – противно ржёт. – От батеньки мы вашего пожаловали. Домой вам пора, сударыня.
Пока он глумится надо мной, каким-то чудом оказываюсь возле изголовья кровати и быстро выхватываю пистолет, сразу щёлкая предохранителем и наводя дуло на мерзких мужиков.
Я не вернусь к отцу. Никогда!
Если понадобится, расстреляю этих уродов к чертовой матери. Романов научил меня стрелять и научил правильно настраивать себя психологически.
Теорию я знаю и, не дрогнув, намерена использовать знания на практике.
Моё положение отчаянное, терять нечего.
– Если хотите жить, – холодно чеканю, – советую отойти от выхода вон в тот угол, – киваю в сторону. – Дважды предупреждать не буду.
Вижу, что веселья на рожах поубавилось. Стоят переглядываются, решая, что делать дальше.
– Хватит толкать дичь, кукла, – не выдерживает один и размашистым шагом идёт ко мне.
Не дрогнувшей рукой выстреливаю ему под ноги, останавливая.
– Не подходи! – выкрикиваю истерически и стреляю ещё раз.
В голове паника и ужас. Я сейчас не в адеквате. Довели так довели.
Тяжело дышу, впиваясь безумными глазами в застывших мужиков и давая понять, что готова пойти на крайние меры.
В этот момент в дверном проёме замечаю силуэт четвёртого человека и, бросив на него беглый взгляд, замираю.
Андрей…
Тело простреливает дикое облегчение, когда понимаю, что Романов здесь, со мной.
Смотрю на него и не могу отвести глаз от сильного уверенного в себе мужчины, застывшего в дверном проёме. Для меня счастье видеть его живым и здоровым. А самое главное, что сейчас он решит вопрос с этими громилами. Раскидает их, как котят. Уберёт с нашего пути, а потом мы уедем. Снова исчезнем, чтобы нас никто не смог найти.
Продолжаю держать на мушке страшных мужиков и жду, пока Андрей предпримет какие-нибудь действия. Но одна секунда сменяет другую, и ничего не происходит. Никто не двигается. Все чего-то ждут.
Бросаю непонимающий взгляд на Романова, стараясь увидеть в его спокойном лице подсказку, но там ничего нет. Лишь равнодушная маска бесконечной скуки и безразличия.
– Опусти ствол, Свет, – слышу, как обращается ко мне мерным тоном, вызывая внутри чувство протеста.
Что. Он. Несёт?!
Хмурюсь, пробегаясь глазами по ожидающим мордоворотам и сглатывая вязкую слюну. Почему они ухмыляются? Что происходит?
– Да. Бросай волыну, зайка, – вторит один из незнакомцев, мерзко усмехаясь. – Будем с тобой ближе знакомиться…
– Пасть захлопни, – прерывает его Андрей голосом, к котором слышны металлические нотки, и сам при этом входит в номер.
Пока я лихорадочно пытаюсь состыковать происходящее, выискивая во всём этом здравый смысл, Романов быстро приближается ко мне и в конечном итоге останавливается напротив возведённого пистолета.
Сейчас дуло направленно прямо в его грудную клетку, и мои внутренности выворачивает от этого вида. Руки начинают дрожать, а между лопаток проскальзывает холодная капля пота.
– Андрей?.. – сиплю полушёпотом, – что происходит..?
Вклиниваюсь в него взглядом, полным отчаяния, и отказываюсь что-либо понимать. Я сейчас в таком состоянии, что не могу даже расслабить пальцы. Задеревеневшие. Застывшие на спусковом крючке.
Смотрю в нечитаемое лицо, не в силах пробиться сквозь откровенное безразличие в серебристом взоре Романова. Перед глазами всё плывёт и рябит, в горле собирается горький привкус тошноты, и я словно в замедленной съёмке наблюдаю, как мужчина уверенно вытаскивает из моих ледяных рук револьвер, убирая его за пояс. Затем подхватывает меня под локоть и, положив одну ладонь на талию, тянет к выходу.
Не могу идти. Ноги стали ватными и не слушаются. Всё, что могу – это врезаться ногтями в запястье Андрея, заставляя его остановиться и перестать меня тащить.
– Какого черта ты делаешь? – шиплю в отрешённое лицо, глотая слёзы. – Ответь мне!
Нет эмоций в его глазах. Нет чувств. Передо мной чужой человек, которому плевать на меня. Плевать на мои слёзы и полуобморочное состояние.
Отказываюсь принимать ту правду, которая пульсирует в моём сознании, причиняя адскую боль. Краем глаза вижу, что чужаки уже успели покинуть номер, и мы с Андреем остались одни. Пользуясь этим, стискиваю футболку на груди Романова и привстаю на цыпочки, притягивая мужчину к себе.
– Зачем… Зачем?! – безумно шепчу, пытаясь выцепить в холодной мимике хоть намёк на эмоции, хоть крупицу того, что поможет мне понять смысл его поступка.
Но вместо этого наблюдаю, как разжимает мои скрюченные пальцы, отцепляя их от себя.
– Пойдём, Свет, – спокойно произносит, разворачивая меня лицом к выходу. – Нам надо ехать.
– Куда? – упираюсь, отказываясь идти. – Это же люди отца! Ехать с ними?! Ты с ума сошёл? В чём твой план?
Не верю! Не верю, что это происходит со мной. С нами! Романов не может так поступить. Не может!
Бьюсь в его руках, настолько рьяно, что Андрей меня уже почти тащит, держа на весу.
В какой-то момент добираемся так до входной двери, и я упираюсь в неё ногами, не давая открыть.
– Не знаю, что ты задумал, но я не пойду на это по доброй воле! – кричу истерично. – Отпусти меня!
И он это делает. Отпускает. Чтобы резко развернуть к себе лицом и припечатать спиной к той самой двери.
– Успокойся, – грубо рявкает мне в лицо. – Мы летим в Россию, хочешь ты этого или нет.
Впервые вижу на его лице эмоцию. Это злость, направленная на меня.
Чувствую, как моё сердце пронзает острое разочарование, которое разрывает и жжёт лёгкие. Дышать становится трудно и нестерпимо больно. Обречённо мотаю головой из стороны в сторону, не веря, что Романов способен на такое.
– Завражный ждёт, – добивает меня ужасной правдой, которую я не хочу слышать. – Я отвезу тебя к нему.