Глава 27

Света

Сидя за рабочим столом, Андрей внимательно изучает лежащие перед ним документы, я же не свожу с мужчины напряжённого взгляда, стараясь считать его эмоции.

Но они, как всегда, отсутствуют.

Помимо нас здесь ещё трое человек.

Пока Романов перебирает бумаги, незнакомцы выжидающе молчат, пугая меня своими грозными лицами.

Эти люди выглядят устрашающе. От них исходит доминирующая энергетика, которая заполоняет кабинет и душит меня своей плотной концентрацией, навевая панику.

Успокаиваю себя тем, что они являются союзниками Андрея, а не врагами. Только это помогает усмирить внутреннее волнение и страх.

Я до сих пор не могу отойти от разговора, который у меня состоялся с тем мужчиной из Госдепартамента.

Оказывается, ещё при жизни Алексей Завражный успел создать на территории Штатов целую нефтеперерабатывающую империю, из которой огромная часть прибыли уходила на развитие криминального бизнеса в России.

Даже после его смерти система продолжала работать, до тех пор, пока не стало известно, что дочь Академика жива и имеет возможность перекрыть денежный поток. Именно из-за этого отец хотел убрать меня. Ему было важнее снабжать деньгами мафию, а на мою жизнь он плевать хотел.

Но теперь всё должно закончиться, если верить словам того министра, с которым я заключила договор.

– Почему не поставили меня в известность? – нарушает тишину недовольный голос Романова. – Такие вещи не решаются за спиной.

– Сделать что-то у тебя за спиной цели не было, – отвечает ему мужчина, у которого кисти рук забиты чёрными татуировками. – Ситуация сложилась так, что пришлось действовать быстро…

В этот момент кулак Романова в силой ударяет по столешнице, заставляя меня подпрыгнуть на месте.

– Что ты мне тут пытаешься загнать? – рявкает, соскакивая с кресла. – Не было времени сделать один единственный звонок? – быстрым шагом приближается к собеседнику, агрессивно застывая перед ним. – Ты просто знал, что будь я рядом, эти бумажки хрен были бы подписаны!

С замиранием сердца смотрю на Андрея, который набычившись вклинивается бешеным вызывающим взглядом в мужчину.

У этих двоих одинаковые физические возможности. Оба здоровые и крепкие.

Совсем не хочется, чтобы между ними завязалась драка. Но, судя по всему, всё идёт именно к этому.

Не успеваю сделать даже испуганного вдоха, когда между мужчинами вклинивается ещё один. Тот который был в самолёте, и который создаёт впечатление шутника, но всё же, как мне кажется, не менее опасен в сравнении с остальными.

– Остынь, Сумрак, – привлекает он к себе внимание, чуть отодвигая Романова в сторону. – Мы выбрали меньшее из двух зол. Там и выбора-то особого не было. Либо так, либо никак. Ты ведь сам это понимаешь.

– Сейчас я понимаю только одно, – цедит сквозь зубы. – Света теперь пожизненно будет связана со всем этим дерьмом…

– Но при этом её жизнь будет вне опасности, – разводит руками собеседник. – Теперь тот, кто захочет дотянуться до акций компании, будет понимать, что, с юридической точки зрения, смерть Светланы ничего не решит, потому что теперь это предприятие – государственная собственность.

– Это должно было решаться через меня! – рявкает Романов. – Ты сам-то хоть понимаешь, чем чревато перекрытие кислорода для общака? Тут уже встаёт вопрос обычной мести. Захотят отыграться…

– Не захотят, – подаёт голос тот, которого зовут Павел. – Федеральный уровень. Авторитет людей, стоящих у государственной кормушки. Против этого уже не попрут.

– Ты уверен? – в сомнении спрашивает Андрей, переводя взгляд на говорящего.

– Более чем, – кивает тот. – Согласен с мужиками. Решение перевести всё это на госуровень – самое правильное. И плюс это хорошая защита для Светланы. Вряд ли кто-то решится пойти на убийство директора фирмы, которая находится в собственности Госдепартамента.

Андрей возвращается к столу и, схватив с него документы, снова начинает их изучать хмурым взглядом.

– Всё равно не сходится, – качает головой.

– Что именно?

– Информация о том, что дочь Завражного жива, появилась позже, чем было совершено покушение, – задумчиво сообщает.

– Потому что покушение было совсем не оттуда, – слышу невозмутимый голос татуированного. – Мои люди нарыли сведения по этому поводу, – говорит, а сам смотрит на Павла. – Это дело рук небезызвестных всем "Сирен".

Перестаю уже что-либо понимать, но ясно вижу, как лицо Павла меняется, отражая недовольство.

– С "Сиренами" давно покончено, – цедит, явно злясь. – Я лично занимался уничтожением этой организации. Убрал всех…

– Это не так, – качает головой собеседник. – Мои источники достоверные. "Сирены" были в этом городе как раз в тот день, когда машину Сумрака обстреляли.

От этой информации по телу пробегает волна ледяного страха.

Я думала, что опасность осталась позади, но, если верить словам мужчины, угроза покушения никуда не делась.

Бросаю взволнованный взгляд на Андрея, видя, что в этот момент он тоже смотрит на меня.

– Значит, это были наёмницы? – цедит Романов, переводя глаза на озадаченного Павла. – С какого интересно хера им понадобилось убивать дочь Завражного?

– Я выясню это, – слышу ответ, сделаный таким грозным тоном, что у меня перехватывает дыхание. – С этими сучками у меня свои счёты. Если это действительно они, то решение этого вопроса я беру на себя.

Больше ничего не слышу и не вижу, потому что осознание вновь нависшей угрозы притупляет все рецепторы.

Опускаю глаза в пол, сдерживая слезы и стараясь, чтобы моего состояния не заметил никто из присутствующих.

Господи! Ну, когда же это всё закончится?

Неужели я всю жизнь должна прятаться и жить в страхе?

Обнимаю себя за плечи, желая покинуть этот кабинет и побыть наедине со своими мыслями. Отгораживаюсь от разговора, стараясь не вникать в дальнейшую беседу, потому что у меня больше нет сил для всего этого.

Ощущаю дикую усталость вперемешку с чувством несправедливости.

Я никогда не желала никому зла. Почему же все вокруг хотят от меня избавиться?

Становится холодно и тоскливо, когда моё лицо оказывается в тёплых ладонях и, подняв глаза, я встречаюсь с серебристыми омутами Романова.

Замечаю, что сейчас в кабинете кроме нас никого не осталось и, уже не сдерживая себя, всхлипываю.

Кусаю губы, чтобы не разреветься в голос, а буквально через секунду оказываюсь прижатой к широкой надежной груди.

– Тише, Светик, – шепчет, целую меня в макушку. – Всё это решаемо. Тебя никто не тронет. Клянусь.

Горько усмехаюсь, вжимаясь в него всем телом и стараясь вобрать в себя хоть капельку той уверенности, которая исходит от мужчины. Потому что во мне уже ничего не осталось.

Голова раскалывается от всего происходящего. Я так устала всё время бегать от кого-то. Прятаться. Быть сильной.

Кажется именно сейчас мои жизненные ресурсы полностью иссякли.

Хочется покоя и простого семейного счастья, а не бандитских разборок и вероятности в любой момент быть убитой.

Вдыхаю запах Романова, чувствую его сильные руки на плечах и мне понемногу, но становится легче.

Отстраняюсь, находя влажным взглядом его глаза и делаю глубокий вдох, готовясь озвучить те мысли, которые мечутся сейчас в моей голове, ища выход.

– Андрюш, – выдавливаю, проводя ладонью по жесткой щетине. – Когда это всё закончится… И если меня всё же не убьют…

Грустно хмыкаю, видя недовольство на лице Романова от моих слов, но продолжаю:

– Этот город… и твоё место в нём… – глотаю застрявший в горле ком. – Ты сможешь оставить всё это?.. Сможешь, Андрей?..

Полными надежды глазами вклиниваюсь в серьёзное лицо мужчины, замечая, как дёргается его кадык.

– Свет, я… – сжимает меня в своих руках ещё сильнее, играя желваками.

Хмурюсь, чувствуя на языке тошноту, потому что уже предугадываю ответ Романова и от этого разочарованно качаю головой, отводя взгляд.

– Ты не откажешься от власти, – произношу с горечью в голосе.

– Дело не в этом, – берет меня за подбородок, заставляя снова посмотреть на него. – Я связан обязательствами, Свет. И не могу их нарушить.

– Не можешь их нарушить или не хочешь?

Ощущаю в этот момент, как между нами сквозит холодное напряжение, поэтому выбираюсь из его рук и отхожу к окну.

– И то и другое, – отрезает, как мне кажется, грубо и безразлично. – Но я могу поклясться, что ни тебя, ни сына всё это не коснётся.

Дверь негромко хлопает, когда Андрей уходит, оставляя меня одну.

Вздрагиваю от этого звука, в то время как изнутри меня заполняет разъедающее душу одиночество.