29. Раньше нужно было думать головой

Юлиана

— У нас что-то случилось, раз матушка решила всех собрать? — щебетала Сильяна, устроившись между Ракель и своим мужем.

Тётка изо всех сил старалась выглядеть заинтересованной, но панический страх сковывал её по рукам и ногам. Я видела, как испуганно бегают её глаза, как она смотрит куда угодно, только не на главу дома, чей взгляд буквально испепелял невестку.

Мы не сразу покинули лавку. Бабушка разнервничалась, у неё начала кружиться голова. Я ругала себя за это, но потом одёрнула — разве я должна чувствовать вину за преступления Сильяны? Если бы у меня была власть бабушки, я бы не стала устраивать эту игру — тётушка получила бы наказание мгновенно.

Когда глава немного пришла в себя, мы отправились к господину Монри. Я не знала об этом ранее, но оказалось, что именно он возит шёлк из соседней империи, закупает его и сопровождает на корабле до дома.

При виде нас с бабушкой мужчина растерялся — не каждый день к нему наведывается сама леди Уокер. Он предоставил все необходимые накладные, которые окончательно разоблачили тётку.

— Ты не думай, — вздохнула бабушка в экипаже по дороге домой, — я поехала к господину Монри не потому, что тебе не доверяю…

— А потому что нужны веские доказательства её вины, — понимающе кивнула я, встречая благодарный взгляд.

И вот теперь мы собрались всей семьёй в общем зале. Напряжение витало в воздухе. Глупое щебетание Сильяны, которая не могла остановиться, выдавало её волнение. Она пребывала на грани срыва, несмотря на все попытки сохранить самообладание.

Но не только состояние Сильяны привлекло моё внимание. Ракель сидела, понуро склонив голову, её лицо было припухшим от слёз, а руки слегка дрожали, сжимая белоснежный платок с вышитыми инициалами. Она словно находилась где-то далеко отсюда.

«Обнаружила пропажу браслета, да?»

Судя по всему, так и было. Ракель выглядела бледной и растерянной.

Жалела ли я её? Да, но… Жалела ли она меня, когда подстроила встречу с Мэрвином? Сочувствовала ли Мие, которую так безжалостно подставила?

«Ты просто потеряла свой браслет! Не девственность и не жизнь, так что не вой!»

— Так в чём причина нашего собрания? — не унималась Сильяна, в очередной раз поправляя несуществующие складки на своей юбке.

Её наигранная жизнерадостность выглядела жалко. Эмоции явно брали верх, раз она не могла себя контролировать.

— А ты куда-то торопишься? — бабуля устремила на тётку тяжёлый взгляд, и та замерла, словно кролик перед удавом.

— Нет, — нервно хихикнула она, — но…

— Я всегда считала, что семья — это те, кто никогда не предадут, — начала бабуля, вызывая у меня горечь во рту. — Те, на кого я смогу положиться и спокойно дожить свой век. Те, кому можно доверять! Никогда бы не подумала, что со мной случится подобное, — бабушка устало покачала головой, чем вызвала беспокойство у отца и недоумение у дяди, который тревожно посмотрел на побледневшую Сильяну. — Как ты могла? — глава дома приподняла подбородок и глубоко вдохнула. Её глаза, в которых читался леденящий душу холод, устремились на невестку, что от растерянности и паники распахнула рот.

— Я не пон… — начала было Сильяна.

— Не понимаешь, да? — горько усмехнулась бабуля.

— Мама, — дядя Рэдмунд привлёк внимание, — а что, собственно, происходит? В чём ты обвиняешь Сильяну?

Ракель уже не была погружена в свои мысли о пропаже браслета. Она переводила полный непонимания взгляд с перепуганной матери на разгневанную бабушку.

— Твоя жена — воровка, вот что происходит!

— Что?! — ахнул дядя, медленно поднимаясь со стула.

— Я? — возмутилась Сильяна, ещё больше бледнея. — Воровка?!

— Будь любезна, поясни, — губы дяди поджались, а во взгляде появилась сталь. Он был явно недоволен. — Нужны веские доказательства, чтобы бросать такие обвинения.

— И они есть, — кивнула бабуля, недовольно махнув рукой, чтобы Рэдмунд сел. — Юлиана обнаружила нестыковки в отчётах.

— Что? — рассмеялась Сильяна, облегчённо выдыхая. — Юлиана нашла нестыковки в отчётах? Ха-ха! Не могу! — она смеялась, вытирая несуществующие слёзы. — И что же она нашла, интересно?

Я поджала губы, не торопясь отвечать. За меня всё скажет бабуля. Не зря мы полдня искали доказательства.

— Мама, прошу прощения, но это какой-то абсурд! — возмущённо фыркнул Рэдмунд. — Что она могла найти при полном отсутствии опыта в этом деле? А главное, где? Насколько мне известно, отчётная книга только у Сильяны, и Юлиана её не брала.

— Дорогой, не расстраивайся, — продолжала улыбаться гадина. — Наша Юлиана просто решила выслужиться перед бабушкой.

— Она не собака, чтобы ей выслуживаться! — мерзкое хихиканье тётки и возмущённое фырканье дяди прервал недовольный голос моего папы.

Нужно было видеть, каким взглядом его наградила Сильяна. Она посмотрела на него, как на ничтожное насекомое, недостойное внимания.

«Гадкая тля!» — так и подмывало встать и отвесить ей звонкую пощёчину, чтобы её голова дёрнулась в сторону, а на щеке остался алый след моего отмщения.

Столько лет она унижала моего отца! Ни во что не ставила его, имела наглость перебивать во время разговора. И всё из-за моего «любезного» дядюшки. Он презирал своего младшего брата, считая его недостойным из-за мягкого характера.

Мой отец — спокойный и рассудительный человек. В нём нет высокомерия и пафоса. Он не участвует в заговорах и не строит козни. Предпочитает пьянству с чиновниками чашку ароматного чая и книгу в уютной библиотеке. Именно это всегда бесило дядю. Его раздражало, что отец не стремится к власти, не заискивает перед важными персонами и не пресмыкается, а просто живёт, заботясь обо мне и маме… пока она была с нами.

— Как я и говорил, — усмехнулся дядя, — не стоило позволять Юлиане учиться в лавке. Свобода действий, которую ей дали, пагубно повлияла на спокойствие нашей семьи. Мама, — продолжал улыбаться дядюшка, пока я сдерживала рвущуюся наружу злость, — она просто что-то перепутала. Не стоит воспринимать её слова всерьёз. Юлиана ещё молода, хочет заслужить твою похвалу, вот и придумала небылицы.

— И эти «небылицы» чуть не выставили меня в дурном свете! — фыркнула Сильяна, недовольно надув губы. — И не стыдно тебе, — обратилась она ко мне, гневно сощурив глаза, — наговаривать на меня? Совсем совесть потеряла! Бесстыжая!

— Не смей так разговаривать с моей дочерью! — заступился за меня отец.

Я была ему бесконечно благодарна. В любой ситуации, даже не зная всех деталей, он всегда становился на мою сторону.

— Тогда лучше следи за ней! — рявкнул дядя, ударив ладонью по деревянному подлокотнику. — Совсем распоясалась! Что удумала — разлад в семью вносить?!

— Именно это она и планировала, дорогой! — поддакивала тётушка, словно жалкая шавка. — Мама, я требую, чтобы эту бессовестную нахалку наказали!

— Бессовестную нахалку? — ледяной тон бабули, которая до этого молча наблюдала за представлением, мгновенно остудил пыл разгневанной парочки. Её взгляд заставил Сильяну замолчать и втянуть голову в плечи. — Такая есть среди нас, но это не Юлиана! — она подняла на уровень лица отчётную книгу Люсии, которую мы принесли с собой. — Вот доказательства того, что Сильяна нечиста на руку!

— Это… что? — с губ тётки сорвался испуганный писк.

— Это отчётная книга Люсии! — подтвердила бабушка.

— Лю-Люсии? — руки предательницы задрожали. — Но… но…

— Ты хочешь спросить, откуда она у нас? — бабушка гордо расправила плечи, глядя сверху вниз на свою невестку, которая была близка к обмороку, и на дядю, потерявшего желание обвинять меня. — Люсия вела её для себя, предчувствуя, что книга пригодится! И девочка оказалась права! Ты воровала у семьи! Совесть не мучает?!

— Мама… — Сильяна задрожала, словно осиновый лист на ветру. Из её глаз потекли слёзы.

— Не смей меня так называть! — рявкнула бабуля, наклонившись вперёд. — За все эти годы ты должна была узнать мой характер. Тебе известно, что я такого никогда не прощу!

Сильяна в ужасе вжалась в спинку стула, а Ракель замерла, широко раскрыв глаза.

— Матушка… — зарыдала Сильяна, упав на колени.

— Хватит этого спектакля! — отрезала бабушка. — Сегодня же соберёшь свои вещи и вернёшься в родной дом!

— Что?! — дядя вскочил со стула. — Мама, ты прогоняешь её?!

— Бабуля, не надо! — зарыдала Ракель, бросаясь к рыдающей матери.

— А как же репутация семьи? — настаивал Рэдмунд, пока Сильяна плакала на полу. — Что скажут люди?

— А что они скажут? — бабушка приподняла брови. — Позор в большей степени падёт на её семью, не на нашу! Зная мать Сильяны, она скорее отправит дочь в глушь доживать свой век, чем позволит сплетничать о ней! Туда ей и дорога! Я всё сказала! Нужно было раньше думать головой! Не потерплю в своём доме воровства!