42. Хитрый, но болезненный ход

Ян

Покидать поместье Уокеров было тревожно. Пусть с Ракель мне доводилось сталкиваться всего несколько раз, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы понять, какой у неё ядовитый характер. Поэтому сейчас, сидя в экипаже и с каждой секундой всё больше отдаляясь от моей леди, я пребывал в раздумьях, боясь, что склочная особа может накинуться на неё.

— Не стоит так переживать за Юлиану, сын, — голос отца прозвучал неожиданно, будто он прочитал мои мысли. — Глава их рода непременно поставит старшую внучку на место после нашего отъезда, — он хмыкнул и неодобрительно покачал головой.

Я молча кивнул, не в силах отвести взгляд от мелькающего за окном пейзажа. Две сестры, словно небо и земля — точнее, небо и бездна. Ракель была той самой бездной, откуда исходили одни лишь страдания и проблемы. Её несдержанность, вспыльчивость и склочный характер станут настоящим наказанием для любого, кто осмелится взять её в жёны.

— Выйду здесь, — резко бросил я кучеру, хлопнув ладонью по стенке экипажа.

Отец понимающе кивнул. Он знал, что мне нужно побыть одному, привести в порядок мысли.

День выдался на удивление прекрасным. Небо сияло пронзительно-голубым цветом, не оставив места даже намёку на облака. С улицы доносился манящий аромат свежей сдобы, детский смех и птичье щебетание. Старики сидели на лавочках в тени деревьев, наблюдая за городской жизнью, которая кипела вокруг. У каждого была своя история, свои заботы.

В голове крутились мысли о будущем. Совсем скоро Юлиана станет моей невестой, а затем и женой. Её бабушка поддержала наш союз, и семейство Туаро с их грязными интригами останется ни с чем. Но какое-то зловещее предчувствие не отпускало. То ли из-за Ракель, устроившей безобразный скандал при мне и отце, то ли из-за того, что настоящий насильник до сих пор разгуливает на свободе.

Всё смешалось в единый клубок тревоги и беспокойства. Пока преступник остаётся безнаказанным, девушки в опасности. И не только они. Лиарт, сын министра астрономии, балансирует на грани смертной казни. Пусть сейчас он под моей защитой, но это не будет длиться вечно. Глава ведомства наказаний может в любой момент обратиться к императору, обвинив меня в превышении полномочий и недостатке опыта.

Нужно действовать! Срочно найти улики, спасти парня, пока не стало слишком поздно. Время тикает, а решения всё нет.

Голова раскалывалась от тяжёлых мыслей. Я брёл по улице, погружённый в свои размышления настолько глубоко, что не замечал, как люди шарахаются в стороны при моём появлении. Простые горожане напрягались, встречаясь со мной взглядом, нервно отводили глаза и спешили убраться с дороги.

Почему так? Ведь я — защитник справедливости, страж закона, несущий очищение от преступности. Ответ был очевиден: либо предыдущий глава бюро устанавливал какие-то свои, неправедные порядки, либо у этих людей имелись тёмные секреты, которые они боялись раскрыть.

— Глава! — стражи у ворот склонили головы в почтительном приветствии.

— Доброе утро, — ответил я им, постепенно собираясь с мыслями и обретая привычную решительность.

Ещё не всё потеряно. В бюро затаилась «крыса», а может, и не одна. С этого и нужно начать расследование.

Мирая я нашёл быстро — он сидел за столом, погружённый в работу, с нахмуренным лбом.

— Ян! — Мир поднялся при моём появлении.

— Идём, — коротко бросил ему.

Без лишних вопросов Мирай последовал за мной, пробираясь через лабиринты коридоров.

Жестом приказав стражам открыть двери темницы, я спустился в помещение, где пахло страхом, болью и кровью. Тусклый свет, пробивающийся через узкие оконца под потолком, лишь усиливал гнетущую атмосферу обречённости. Это место было создано для допросов и пыток, и те, кто попадал сюда, редко выходили на свободу. Их путь лежал в ведомство наказаний, где виновных либо лишали имущества, либо отправляли на виселицу или гильотину.

— Обеспечь тщательное наблюдение за всеми, кто покинет бюро после допроса сына министра, — прошептал я, поймав понимающий кивок Мирая.

Он знал, о чём я говорю.

Коридор за коридором, поворот за поворотом…

Камеры с холодными металлическими прутьями хранили в себе безмолвные свидетельства чужих страданий. Каждая трещина в камне, каждый след на полу — всё здесь дышало болью и отчаянием. Даже мне, привычному к этой атмосфере, хотелось как можно скорее покинуть это проклятое место.

Эхо моих шагов, казалось, множилось в каменных стенах, превращаясь в зловещую симфонию страха. Когда я приблизился к камере Лиарта, то увидел его — съежившегося в углу, словно загнанного зверя. Он сидел на корточках, обхватив руками грудь. В глазах аристократа читалась такая безысходная мольба, что у меня сжалось сердце.

— Пожалуйста… — его голос дрожал, срываясь на всхлип. — Я клянусь, что не имею никакого отношения к тому, что произошло…

Он не двигался с места, лишь смотрел на меня с последней, почти угасшей надеждой в глазах. Да, я знал о его высокомерии и любви кичиться своим положением, но разве это преступление достойно смертной казни?

— Слушай внимательно, — произнёс я тихо, жестом приказав Миру отойти подальше и проследить, чтобы никто не стал свидетелем нашего разговора. — Жить хочешь?

Глаза Лиарта расширились от ужаса и надежды одновременно.

— Х-хочу! Хочу, глава! — горячо закивал он, стремительно приближаясь к решётке и вцепившись в прутья так, будто от этого зависела его жизнь.

— Тогда тебе придётся кое-что рассказать при всех… — я сделал многозначительную паузу, давая ему прочувствовать всю тяжесть ситуации, — и немного потерпеть…