60. Опасное смирение

Юлиана

Утро в поместье началось не с привычной тишины, а с шелеста пергаментов и тихого гула голосов. Я сидела в малой гостиной, превращённой в мой временный штаб, и перед глазами пестрели списки. Подготовка ко дню рождения бабушки вышла на финишную прямую, и права на ошибку у меня не было.

— Госпожа, — робко обратилась ко мне одна из служанок, теребя край передника. — Мы составили список покупок для украшения зала, но... я не уверена насчёт тканей.

Я взяла протянутый лист и пробежалась по нему глазами.

— Марта, — мягко произнесла я, указывая на одну из строчек. — Здесь указан тёмно-бордовый бархат. Он слишком тяжёл для летнего праздника. Бабушка любит свет и воздух. Давайте заменим его на шёлк цвета слоновой кости и добавим золотых лент. Это придаст залу торжественности, но не сделает его мрачным.

— Ох, точно! — женщина хлопнула себя по лбу. — Как же я сама не подумала? Простите, госпожа, я сейчас же перепишу!

— Не нужно извиняться, — улыбнулась я ей. — Ты просто привыкла к вкусам моей тётушки, она любила всё тяжёлое и помпезное. Теперь мы будем делать иначе. Тем более день рождения не у неё. И ещё, проверь, пожалуйста, количество свечей. Их должно быть в два раза больше, чем указано здесь. Вечер должен быть сияющим.

— Слушаюсь! — служанка улыбнулась и, поклонившись, поспешила выполнять поручение.

Следующим был список гостей. Я внимательно вычёркивала имена тех, кто мог доставить неприятности или был известен сплетнями, и добавляла старых друзей бабушки, о которых Сильяна намеренно «забывала» годами.

— Мия, — позвала я, — проследи, чтобы приглашения для семьи барона Лерье и четы Виньон были отправлены с первым же посыльным. Они давно не бывали у нас, бабушка будет рада их видеть.

— Будет сделано, госпожа, — кивнула Мия.

Я не повышала голос, не топала ногами и не грозила штрафами, как это любила делать Ракель. Я объясняла. Если служанка не понимала, как правильно сервировать фрукты, я вставала и показывала сама, вместо того чтобы называть её бестолковой. И видела, как меняется отношение ко мне. Настороженность в глазах слуг сменялась искренним рвением угодить.

Краем глаза заметила движение у дверей. Бабушка стояла там, опираясь на трость, и молча наблюдала за моей работой. На её лице играла лёгкая, загадочная улыбка.

Когда спустя час мы сели завтракать, я чувствовала приятную усталость.

— Знаешь, внучка, — произнесла глава, намазывая джем на булочку, — я давно не видела, чтобы дела в этом доме шли так... гладко.

— Надеюсь, я не слишком перегрузила слуг? — забеспокоилась я.

— Дело не в нагрузке, — бабушка отложила нож и посмотрела на меня с теплотой. — Дело в подходе. Я наблюдала за тобой. Ты не смотришь на них свысока, как на грязь под ногами. Ты не давишь на них своим титулом и положением, не требуешь слепого подчинения из страха, — она сделала глоток чая и продолжила: — Ты пытаешься заполучить их доверие. Уважаешь их труд. И они платят тебе тем же. Именно так и должна вести себя истинная хозяйка дома. Власть — это не кнут, Юлиана. Власть — это когда люди хотят идти за тобой сами. Я очень довольна твоим управлением.

От её слов внутри разлилось тепло.

— Спасибо, бабушка. Я просто хочу, чтобы твой праздник был идеальным.

Наш разговор прервало появление старшей служанки. Женщина выглядела удивлённой, даже слегка шокированной.

— Госпожа, — она присела в реверансе перед бабушкой. — Прошу прощения, что прерываю трапезу, но я должна доложить о леди Ракель.

Я внутренне напряглась, ожидая услышать о новой истерике или разбитой посуде. Бабушка тоже нахмурилась, готовясь к неприятным вестям.

— Что она натворила на этот раз? — строго спросила глава.

— Ничего, госпожа! То есть... — женщина замялась, подбирая слова. — Мы принесли ей завтрак и... комната была убрана.

— Что? — переспросила я, не веря своим ушам. — Убрана кем?

— Ею самой, госпожа Юлиана. Леди Ракель собрала все перья, сложила разорванные платья в углу, даже осколки зеркала собрала в платок. В комнате порядок. Она... она умылась, причесалась и спокойно съела всё, что мы принесли. Не кричала, не ругалась. Сидит у окна и вышивает.

Повисла тишина. Мы с бабушкой переглянулись.

— Сама убрала комнату? — недоверчиво переспросила она. — Моя внучка, которая тяжелее веера ничего в руках не держала?

— Да, госпожа. Она выглядела... очень смиренной.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ракель и смирение — вещи несовместимые. Если она ведёт себя так, значит, у неё есть план. Значит, она затаилась, как змея перед броском.

Но лицо бабушки, напротив, просветлело. В её глазах зажглась надежда.

— Неужели до неё наконец дошло? — пробормотала она, скорее себе, чем нам. — Неужели наказание и одиночество заставили её задуматься о своём поведении?

«Ты прожила столько лет, — обратилась я к ней мысленно. — Наверное, это даже хорошо, что ты до сих пор немного наивна».

— Бабушка, — осторожно начала я, — думаешь, Ракель осознала свои ошибки?

Кончено же я даже мысли об этом не допустила, но и сказать правду не могла.

— Хочется верить, что это её первый шаг к исправлению, — мягко улыбнулась старушка. — Юлиана, я не могу не дать ей шанса. Если Ракель действительно поняла, что вела себя неправильно, если она готова меняться... Я должна это увидеть, — бабушка решительно отложила салфетку и поднялась из-за стола. — Пойду к ней.

— Прямо сейчас? — вырвалось у меня.

— Да. Поговорю с ней. Если в её сердце есть раскаяние, я не стану держать её взаперти в канун праздника. Семья должна быть единой.

Она выпрямилась, поправила юбку и направилась к выходу.

— Занимайся делами, дитя. А я навещу свою старшую внучку.

Смотрела ей вслед, и сердце сжималось от дурного предчувствия. Бабушка шла туда, надеясь увидеть раскаявшуюся внучку. Я же знала, что за дверью той комнаты её ждёт не овечка, а волк в овечьей шкуре, который только и ждёт момента, чтобы вонзить в меня зубы.