64. Осколки разбитой памяти

Ян

Смысл сказанного доходил до сознания мучительно медленно, словно пробивался сквозь толщу ледяной воды. Мозг отказывался принимать эту чудовищную информацию. Но вот мир вокруг меня пошатнулся, а после рухнул, рассыпавшись в прах.

Слова Юлианы — тихие, дрожащие, полные невыразимой муки — прозвучали громче пушечного выстрела, оглушая, выбивая воздух из легких. Моя Юлиана... Моя чистая, светлая девочка... и этот зверь?

А потом меня накрыло.

Ярость. Она вспыхнула в груди ослепляющим белым пламенем, выжигая все остальные чувства: страх, осторожность, здравый смысл. Воздух в лавке окрасился в багровые тона. В ушах зашумело, словно ревела горная река, смывающая плотину моего самообладания.

Мэрвин... Этот ублюдок прикасался к ней своими грязными лапами?! Он посмел осквернить её?! Заставил страдать?!

Зверь внутри меня, которого я годами держал на цепи дисциплины, чести и закона, сорвался с привязи. Он выл и требовал крови. Прямо сейчас. Немедленно.

Я резко развернулся к двери. Мне нужно было найти Туаро. Мне нужно было вырвать его гнилое сердце голыми руками. Размозжить его голову о мостовую, превратить смазливое лицо в кровавое месиво, стереть само воспоминание о его существовании с лица земли. Плевать на последствия. Плевать на суд. Я сам стану судом и палачом.

— Ян! Нет!

Маленькие, но сильные руки вцепились в мой камзол, пытаясь удержать. Я хотел сделать шаг, но Юлиана повисла на мне, не отпуская.

— Не смей! Ты погубишь себя! — зашептала она сбивчиво, в ужасе оглядываясь на испуганную Люсию, которая вжалась в стену за прилавком.

Юлиана потянула меня в сторону, к неприметной двери в глубине лавки. Я шёл за ней, как марионетка, ослеплённая гневом, едва соображая, что происходит. Ноги ступали тяжело, словно налитые свинцом. Мы оказались в тесной подсобке, заставленной рулонами ткани и коробками. Запах текстиля ударил в нос, но я чувствовал лишь запах крови — крови, которую жаждал пролить.

— Я убью его, — собственный голос показался мне чужим — низким, утробным, звериным.

Ярость застилала глаза.

— Ян, послушай меня! Умоляю! — Юлиана схватила моё лицо ладонями, заставляя смотреть ей в глаза. Её пальцы дрожали, касаясь моей горящей кожи, но взгляд был твёрдым. — Ты не понимаешь... Ты не знаешь всего. Это не то, что ты думаешь!

— Чего я не знаю?! — рыкнул я, чувствуя, как бешенство пульсирует в висках. — Что эта мразь насильно обесчестила тебя?! Что сделала тебе больно?! Что здесь ещё нужно знать?!

— Это было не сейчас! — выкрикнула она, и по её щекам побежали слёзы, оставляя влажные дорожки. — Это было не в этой жизни, Ян! Не в этом времени!

Я замер, тяжело дыша. Мой затуманенный яростью разум споткнулся об эти слова.

— О чём ты говоришь? — выдохнул я, глядя на неё как на безумную. — Какая другая жизнь?

— Мы любили друг друга, — заговорила она быстро, захлебываясь словами, будто торопясь высказать всё, пока я снова не потерял контроль. — Не сейчас, не в эти дни... Давно. В прошлом, которого ты не помнишь. В том прошлом, которое я прожила до того, как вернулась назад. Мы были счастливы, Ян. Ты смотрел на меня так же, как смотришь сейчас. Я дышала тобой, — она гладила мои щеки, стирая невидимые слёзы, или, может быть, пытаясь стереть ту гримасу убийцы, что исказила моё лицо. — Но Ракель... — при упоминании сестры её лицо исказилось отвращением. — Она тоже хотела тебя. Сильно хотела. Сходила с ума от зависти, потому что ты выбрал меня, а не её. И она решила отомстить. Не могла пережить твоего отказа, поэтому сговорилась с Туаро.

Слушал её, и каждое слово было ударом хлыста по оголённым нервам. Ракель. Туаро. Сговор. Я ни черта не понимал.

— Она заманила меня в чайную, — голос Юлианы сорвался на шёпот, полный боли и стыда. — Сказала, что не хочет больше ругаться со мной, что решила отпустить тебя. Я, глупая, поверила ей... В чае было что-то... Какой-то дурман. Моё сознание быстро померкло, я не могла двигаться, Ян. Моё тело онемело, язык не слушался. Не удавалось закричать, не удавалось позвать на помощь. А потом... потом она открыла дверь и впустила его. Мэрвина.

Меня затрясло. Фантазия быстро нарисовала эту картина — моя любимая, беспомощная, одурманенная, лежит на софе, а к ней приближается это животное с похотливой улыбкой. Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

— Он не просто забрал мою честь, — Юлиана закрыла глаза, словно вновь переживая тот ужасный момент. — Мэрвин разорвал на части мою гордость, мою душу. Он сломал меня. А потом... потом моя семья, бабушка... Узнав о позоре, она не защитила меня. Испугала

сь скандала. Поэтому поспешно выдала за него замуж. Чтобы скрыть грех. Чтобы «прикрыть срам».

— Я… — моё дыхание было частым, тяжёлым. Хотел сказать многое, но не мог вымолвить ни слова. Мысли путались. В голове что-то болезненно пульсировало, отдаваясь шумом крови в ушах. Это всё… оно казалось таким знакомым. Далёким, невероятно страшным и мучительным, но знакомым.

— Ты тогда уехал из города по какому-то важному заданию! — продолжила поспешно Юлиана, не отрывая от меня взволнованного взгляда. — Императорский приказ! И вернулся в день свадьбы!

Картинка, нарисованная её словами, встала перед глазами пугающе ярко, словно я видел её в кошмарном сне. Пыльная дорога. Шум толпы. Красный цвет — цвет праздника, ставший цветом траура. Алый свадебный паланкин...

— Ты увидел меня, — продолжала она, глотая слёзы. — Ехал по улице и увидел процессию. Увидел моё лицо в паланкине… А потом бросился на Мэрвина прямо посреди улицы, на глазах у всей столицы. Ты сбил его с коня и набросился на него... — руки любимой дрожали. Не мог представить, какой ужас она пережила. — Стражей было слишком много, — печально продолжила Юлиана. — Мэрвин подготовился к твоему появлению. Ты отбивался, но…

Внезапно я почувствовал фантомную боль в костяшках пальцев и гнев — тот самый, что кипел во мне сейчас.

— Но их было слишком много, — любимая опустила голову, её плечи сотрясались от рыданий. — Ты был один против всех. Стража одолела тебя, — Юлиана придвинулась ко мне ближе, осторожно обнимая. — Влияние Туаро безгранично. Тебя судили, Ян. Лишили поста главы бюро. Лишили звания и чести. Тебя сослали на дальнюю границу, в самую глушь, с запретом возвращаться в столицу под страхом смерти. Ты потерял всё из-за меня. А я... я осталась с ним. В аду.

Смотрел на любимую и сердце разрывалось на части.

Дыхание… оно срывалось на хрип. Кровь неслась по венам, а боль в голове стала невыносимой, на мгновение ослепляя.

— Юлиана... — я протянул дрожащую руку, чтобы коснуться её, и в этот момент мир взорвался. Вспышка адской, ослепляющей боли пронзила мой череп, словно раскалённый клинок вогнали прямо в мозг, проворачивая его. — А-а-агх! — я схватился за голову, падая на колени, не в силах устоять на ногах.

— Ян! — испуганно вскрикнула Юлина.

Перед глазами всё поплыло, завертелось в безумном калейдоскопе. Реальность рассыпалась на тысячи острых осколков, и сквозь трещины в сознании хлынули образы. Не чужие рассказы. Не фантазии. Мои воспоминания.

Они ворвались лавиной, сметая плотину забвения.

Запах дорожной пыли, едкий, забивающий ноздри…

Алый шёлк свадебного паланкина, колышущийся на ветру, словно знамя беды…

Её лицо — бледное, с потухшими глазами, полными немой мольбы. Взгляд, который будет преследовать меня вечно…

Смех Мэрвина. Этот торжествующий, мерзкий смех, от которого хочется выть и рвать глотку…

Удар. Хруст его носа под моим кулаком. Сладкое чувство возмездия. Кровь на моих руках — его кровь. Мой собственный крик, полный отчаяния: «Ты не тронешь её! Я убью тебя!»

Тяжесть цепей на моём теле, впивающихся в плоть. И последний взгляд на неё — сломленную в руках чудовища…

Меня тащат прочь. Я рычу и пытаюсь вырваться, но всё бестолку…

Холод тюремной камеры. Приговор, зачитываемый монотонным, безразличным голосом судьи…

Боль была невыносимой, она выкручивала сознание наизнанку, возвращая то, что было стёрто временем или судьбой. Я вспомнил всё. Каждую секунду отчаяния. Каждую ночь на границе, когда выл на луну от бессилия и тоски, мечтая вернуться и сжечь столицу дотла. Я вспомнил нашу любовь — ту, первую, чистую, которую у нас так жестоко украли.

Янтарный свет лавки померк. Я стоял на коленях в подсобке, тяжело дыша, мокрый от холодного пота, а перед глазами всё ещё маячил тот проклятый паланкин.

— Ян?! — испуганный голос Юлианы доносился словно издалека, пробиваясь сквозь шум в ушах. — Ян, что с тобой?! Ответь мне, прошу тебя!

Она прижималась ко мне, обнимая так крепко, что на мгновение я даже удивился, насколько моя девочка сильна физически.

Медленно, с трудом поднял голову. Боль постепенно отступала, оставляя после себя звенящую, кристальную ясность. Я смотрел на неё, и теперь видел не просто девушку, которую полюбил недавно. Я видел ту, кого любил всегда. Ту, кого потерял. Кого подвёл и кого больше никогда, ни за что не отпущу.

— Я вспомнил, — прохрипел я, и мой голос задрожал от пережитого шока и вернувшейся, сокрушительной любви. — Юлиана... Я вспомнил всё…