66. Змеиная улыбка

Ян

Чиновник Джан сломался даже быстрее, чем я ожидал. Ему не потребовались ни инструменты из допросной, ни угрозы. Достаточно было лишь моего тяжёлого молчания и того факта, что он находился в стенах бюро — месте, откуда, по слухам, нечистые душой не возвращались или возвращались калеками. Его трясло так, что зубы выбивали дробь, а потный лоб блестел в солнечных лучах.

— Я всё скажу! Всё! — заверещал он, стоило мне лишь сделать шаг в его сторону. — Только не запирайте меня в темнице! У меня слабое сердце!

— Ваше сердце меня не волнует, — холодно бросил я. — Меня волнует правда. Кто передал вам даму Ноэр?

Джан судорожно сглотнул, косясь на Юлиану, которая сидела в углу, неподвижная, словно статуя возмездия.

— Это был Рэдмунд Уокер! — выпалил он, сдавая своего подельника. — Он пришёл ко мне два года назад. Сказал, что у него в доме завелась крыса. Служанка, которая слишком много болтает, суёт нос в хозяйские дела и путается под ногами.

— И вы, конечно же, по доброте душевной решили ему помочь? — саркастически уточнил я.

— Нет... то есть... — Джан замялся, но страх пересилил стыд. — Он предложил сделку. Сказал, что если я заберу её и буду держать взаперти, то он окажет мне услугу. Рэдмунд ведь близок к советникам императора... Мне нужно было разрешение на строительство торговых рядов в северном квартале. Он обещал всё устроить.

— Вы продали свободу человека за разрешение на строительство? — голос Юлианы прозвенел в тишине кабинета, полный презрения.

— Я не знал, что всё так обернётся! — заскулил чиновник. — Рэдмунд сказал, что она воровка! Что заслужила смерть, а я, мол, делаю благое дело, давая ей кров! Я просто... я просто хотел расширить дело...

— Вы держали её в кандалах, — напомнил я ледяным тоном. — Морили женщину голодом. Это не «кров», это самая настоящая пыточная.

Я сел за стол и быстро набросал протокол допроса.

— Подписывайте. Здесь и сейчас. Полное признание.

Джан схватил перо дрожащими пальцами и, едва не порвав бумагу, поставил свою подпись. Он смотрел на меня с щенячьей надеждой.

— Теперь... теперь вы меня отпустите? Я ведь всё рассказал! Помог следствию!

— Вы помогли следствию, — кивнул я, забирая лист. — Поэтому будете сидеть в одиночной камере, а не в общей с убийцами. Вы соучастник. Дальше вами будет заниматься ведомство наказаний. Уведите его.

Когда стража выволокла рыдающего чиновника, что был белее мела, я повернулся к Юлиане. В её глазах горел огонь решимости. Теперь у нас было всё, чтобы предъявить обвинения. Петля на шее её дяди затянулась. Но меня волновала сама Юлиана. Всё-таки это, как-никак, её родственник.

— Не жалко, — мотнула она головой, словно прочитав мои мысли. — Мне его абсолютно не жалко! Он заслужил! И Сильяна заслужила! Пусть теперь отвечают по закону!

Ракель

Солнце заливало сад, играя на лепестках роз, но для Ракель этот свет был раздражающим. Она медленно прогуливалась по дорожкам, сложив руки в замок перед собой и опустив глаза, изображая идеальную кротость. Слуги, встречавшиеся ей на пути, почтительно кланялись, шепчась за её спиной о чудесном преображении старшей госпожи.

Идиотки!

Внутри Ракель бушевал пожар. Каждая секунда промедления причиняла ей физическую боль. Она ненавидела этот сад, этот дом, но больше всего ту тварь, которая возомнила себя хозяйкой всего этого — Юлиану. Одно её имя вызывало у Ракель приступ агрессии. Мерзавка забрала всё: внимание бабушки, власть в доме, а теперь и Яна.

Ян... Он должен был принадлежать Ракель. Так и было бы, если бы не змея-Юлиана.

Аристократка остановилась у куста белых роз и сорвала бутон, сжав его в кулаке так, что шипы впились в кожу. Боль немного отрезвила. Ракель нужно было действовать. Терпеть больше не было сил. Она хотела растоптать младшую сестру, уничтожить, увидеть, как она корчится от боли, моля о пощаде.

У старшей внучки главы рода имелся план, который она уже успела обсудить с Мэрвином Туаро через переписку. Но был в нём один недостающий пазл, и сейчас он всплыл в мыслях, завершая картину под названием "отмщение"..

Ракель разжала ладонь, бросая смятый цветок на землю, и направилась к дому. На её лице застыла маска смирения и раскаяния.

Бабушка была в малой гостиной, читала книгу. Увидев свою старшую внучку, она отложила чтение.

— Ракель? Ты что-то хотела?

Аристократка подошла ближе и присела в глубоком реверансе.

— Бабушка, — начала она тихим, дрожащим голосом. — Я много думала о твоих словах. О том, что семья — это главное. Мне так стыдно за своё поведение... Я хочу всё исправить.

— Слушаю тебя, — лицо старухи смягчилось. Она так хотела верить в исправление Ракель, что это было даже смешно.

— Мне не удалось попросить у сестры прощения, она уехала в лавку, — Ракель сделала глубокий вдох, желая показать, как сильно волнуется, хотя на деле сгорала от злости и ненависти. — Но считаю, что просто моих слов будет недостаточно после всего того, что я натворила. Я была ужасна, завидовала ей, но теперь понимаю, как была неправа. Хочу пригласить её завтра в чайную «Золотой Лотос».

— В чайную? — удивилась бабушка.

— Да. Только мы вдвоем. Без слуг, без лишних глаз. Чтобы нас никто не потревожил. Хочу угостить её пирожными, выпить чаю и поговорить по душам. Попросить прощения по-настоящему, не на людях, а как сестра у сестры. Пожалуйста, бабушка, разреши нам поехать.

Старуха просияла. В её глазах даже блеснули слёзы умиления.

— Ох, Ракель... Конечно, я разрешаю. Это замечательная идея. Я так рада, что ты наконец-то поняла. Поезжайте, развейтесь. Юлиане тоже нужен отдых, она так много работает в последнее время.

— Спасибо, бабушка! Ты не пожалеешь!

Ракель поцеловала её морщинистую руку и, сдерживая рвущийся наружу торжествующий смех, поспешила в свою комнату.

Едва закрыв дверь, она бросилась к столу. Руки дрожали от предвкушения.

«Завтра. Чайная «Золотой Лотос». В полдень. Я приведу Юлиану туда и позабочусь, чтобы она была одна, без своей назойливой служанки. Подсыплю ей в чай тот порошок, который вы передали мне. Приезжайте и забирайте то, что так сильно желаете. Юлиана будет вашей».

Ракель, злобно улыбаясь, свернула записку. Завтра. Уже завтра Юлиана исчезнет из её жизни.

— Я же говорила, что не быть тебе с Яном, — хохотнула она. — Даже не мечтай, сестрёнка!