67. Глухая тишина

Поместье Туаро

Рассвет ворвался в кабинет министра правосудия не как долгожданное спасение от ночных теней, а как безжалостный судья. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тяжелые бархатные шторы, казались ему ядовито-яркими, режущими воспалённые от бессонницы глаза.

Утро. Уже утро.

Туаро мерил шагами кабинет — от массивного дубового стола до камина и обратно. Раз, два, три, поворот. Раз, два, три... Ворс дорогого ковра, казалось, уже примялся под его тяжёлыми сапогами, но он не мог остановиться. Движение было единственным способом не завыть в голос.

Наёмники должны были вернуться ещё ночью. Максимум на рассвете. Это был идеальный план с безупречными исполнителями.

— Где они, чёрт бы их побрал?! — рыкнул министр правосудия.

Раздался тихий, осторожный стук.

— Входи! — нервно выпалил Туаро.

Дверь скрипнула, и в кабинет робко заглянула служанка с подносом, на котором дымился травяной отвар и лежали свежие булочки.

— Господин, вы ничего не ели со вчерашнего...

— Пошла вон! — рявкнул министр, и голос его сорвался на хриплый звериный рык.

Служанка вздрогнула, поднос в её руках звякнул, чашка опрокинулась, и горячая жидкость потекла на пол.

— Убирайся, безмозглая идиотка! — Туаро подскочил к ней, выбивая поднос из рук. Грохот посуды показался ему оглушительным выстрелом пушки.

На шум прибежала его супруга. Взволнованная, с растрёпанными после сна волосами и отпечатком подушки на щеке.

— Что случилось? — начала она. — Почему ты кричишь? Весь дом на ушах с самого утра...

Туаро старший резко развернулся к ней. В его глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас плескалось что-то темное, безумное.

— Что случилось? — прошипел он, надвигаясь на жену.

— Успокойся, — взволнованно заговорила она.

— Ты хочешь, чтобы я успокоился, когда всё рушится? — прошипел Туаро, своим видом пугая супругу. — Разве можно быть спокойным, когда вокруг одни предатели и бездарности? Или ты тоже ждёшь моего падения? А? Может, уже примерила вдовий наряд?

— Как ты можешь... — аристократка отшатнулась, прижав ладони ко рту. — Ты сам не свой...

— Пошла вон! — министр взревел так, что задрожали стёкла в витражных окнах. — Вон из моего кабинета! Все вон!

Мать Мэрвина всхлипнула, развернулась и вышла в коридор, громко хлопнув дверью. Туаро остался один. Снова один на один с этой проклятой тишиной.

Он бросился к окну, распахнул его настежь, впуская холодный утренний воздух. Взгляд его лихорадочно шарил по небу. Ворон. Где этот чёртов ворон?

Час назад он, дрожащими руками нацарапав записку, отправил птицу к Ролану. Этот продажный страж должен знать, что произошло в бюро, и ответить немедленно. Но небо было чистым и пустым. Синева казалась издевательской.

— Где же ты, тварь пернатая... — прошептал Туаро, сжимая подоконник так, что побелели костяшки пальцев. — Где?

Ворон не возвращался. Каждая минута ожидания всё сильнее давила на его рассудок. Если птица не вернулась, значит, её перехватили? Или Ролана уже нет? Или Ролан... предал его?

Эта мысль, холодная и скользкая, как змея, заползла в мозг.

Туаро метнулся к колокольчику, яростно затряс им. Когда на пороге появился страж, министр схватил его за грудки.

— Отправляйся к бюро! Живо! — прохрипел он, брызжа слюной. — Лично посмотри, что там происходит! Как они себя ведут и всё ли там тихо. И сразу назад!

Страж мгновенно поспешил выполнять сказанное. Туаро снова начал свой марафон. От стены к стене. От камина к столу. Горло пересохло, словно он наглотался песка, но министр даже не смотрел на графин с водой. Его нервы были натянуты до предела.

Время тянулось, как густая патока. Когда страж вернулся, Туаро чуть не сбил его с ног.

— Ну?! — выдохнул он. — Что там?

Мужчина растерянно моргнул, восстанавливая дыхание.

— Ничего, господин.

Министр правосудия замер.

— Что значит... ничего?

— Там тихо. Стража на постах, как обычно. Люди ходят мимо. Никакой паники, никаких криков. Все... спокойно.

Туаро отпустил воротник мужчины и попятился.

— Спокойно? — переспросил он шёпотом.

Это было хуже всего. Тишина? Спокойствие? Это могло означать, что его люди, безупречно выполняющие любой кровавый приказ, даже не добрались до туда. Или их перебили тихо, как скот на бойне. Ян Нортон был для Туаро тёмной лошадкой. Он не успел пока его пока раскусить.

Присутствовала ещё одна мысль, которая-то и заставляла сердце нервно трепыхаться в груди — наёмников схватили и сейчас пытают, намереваясь выудить информацию. А может, они уже утонули в собственной крови, выдав всё, что им было известно о министре правосудия и его делах.

— Этот выскочка Нортон думает, меня так легко поймать, — усмехнулся Туаро, взгляд которого стал опасным, хищным. — Слова не имеют веса без доказательств.

Внезапно министр правосудия громко рассмеялся, отчего страж вздрогнул. Его смех набирал обороты и становился всё более зловещим, отражаясь от стен, как эхо в склепе.

Туаро резко оборвал смеяться и посмотрел на свои ладони. Чистые. Ни капли крови.

— Пусть поют, если их схватили, — прошептал он, и в глазах его загорелся холодный, расчётливый огонь. — Слова — это всего лишь ветер. Им нечего предъявить суду.

Отец Мэрвина знал, что делал. Он потратил целое состояние на алхимические чернила из южных земель. Стоило сломать печать и развернуть свиток, как запускалась необратимая реакция. Через час после прочтения текст просто испарялся, оставляя после себя девственно чистый пергамент. Даже если бы наёмники сохранили переписку с ним, чтобы шантажировать, сейчас у них на руках была лишь стопка пустой бумаги. Золото? Оплату он передавал без клейма монетного двора, старыми стёртыми монетами, которые невозможно отследить, оставляя мешки в заброшенных склепах старого кладбища.

Туаро выпрямился, расправляя плечи и поправляя манжеты камзола. Паника отступала, уступая место высокомерию.

— Я призрак в этой схеме, — сказал он своему отражению в оконном стекле. — А призрака нельзя заковать в кандалы.