71. Три удара в стену

Юлиана

Всю дорогу до «Золотого лотоса» я боролась с желанием выпрыгнуть из экипажа на ходу. Колеса стучали по брусчатке, отбивая ритм моего бешеного сердцебиения. Каждый поворот, каждая кочка казались мне началом конца.

Ракель сидела напротив, беззаботно поправляя кружева на рукавах. Она что-то говорила о погоде, о новых фасонах шляпок, но её голос долетал до меня словно сквозь толщу воды.

— Ты такая бледная, Юлиана, — заметила она, и в её тоне проскользнуло нечто похожее на удовлетворение, замаскированное под заботу. — Тебе точно нужно развеяться.

— Просто укачало, — соврала я, сжимая руки в замок, чтобы скрыть дрожь.

Когда экипаж остановился, я сделала глубокий вдох, пытаясь загнать панику в самый дальний угол сознания. «Ян здесь. Он где-то рядом. Он не позволит случиться беде». Эти слова были единственными, что держало меня на ногах.

Мы вышли на улицу. «Золотой лотос» был роскошным заведением: резные деревянные колонны, позолоченная вывеска, ароматы дорогих благовоний и экзотических чаев, витающие в воздухе. Я заставила себя смотреть прямо перед собой, хотя глаза невольно искали в толпе прохожих знакомые силуэты стражей или высокую фигуру Яна.

“Нельзя. Если я начну озираться, Ракель что-то заподозрит”.

— Добро пожаловать, леди, — нас встретила управляющая с елейной улыбкой.

— Нам нужна отдельная комната, — властно произнесла Ракель, не давая мне и рта раскрыть.

— Конечно, госпожа. Следуйте за мной.

Нас провели по коридору, устланному мягкими коврами, мимо общего зала, где звенели чашки и слышался смех. Комната, которую нам выделили, находилась в правом крыле здания. Это было небольшое, но богато обставленное помещение: стены, обитые шёлком цвета слоновой кости, низкий столик из красного дерева, мягкие диваны с множеством подушек.

Как только дверь за нами закрылась, мне стало жутко. Звуки внешнего мира исчезли. Мы остались вдвоём.

— Прелестно, правда? — Ракель опустилась на диван, расправляя юбки. — Закажем чай «Императорский пион» и ассорти пирожных. Ты обязана попробовать их лимонные тарталетки.

Я села напротив, стараясь держать спину прямо. Нервы были стянуты тугим узлом, готовым вот-вот лопнуть.

Вскоре принесли заказ. Изящный фарфоровый сервиз, исходящий паром чайник и блюдо со сладостями. Служанка поклонилась и вышла, оставив нас наедине.

— Давай я поухаживаю за тобой, — Ракель взялась за чайник.

Она разливала чай, и её движения были плавными, гипнотизирующими. Я следила за её руками, но тут она внезапно вскрикнула:

— Ой, посмотри! У тебя брошь расстегнулась!

Я инстинктивно опустила взгляд на грудь, коснувшись украшения. Оно было в порядке.

— Показалось, — мило улыбнулась сестра, пододвигая ко мне чашку. — Прости, наверное, свет так упал. Пей, пока горячий. Этот сорт чая успокаивает нервы.

Я знала, чувствовала всем нутром. Это был тот самый момент. Пара секунд, пока я смотрела на брошь. Ловкость рук.

Я взяла чашку. Фарфор обжигал пальцы. Внутри меня всё кричало: «Не пей!». Но я должна была. Если не выпью, спектакль не состоится, и моё состояние одурманивания не сможет подтвердить лекарь.

Поднесла чашку к губам. Аромат пиона был сильным, перебивающим всё остальное. Слыша оглушающий стук своего сердца, я сделав небольшой глоток и поставила чашку обратно.

— Вкусно, — выдавила я.

Ракель просияла. Теперь она говорила без умолку.

— Завтра мы просто обязаны пройтись по лавкам на цветочной улице! — щебетала она, откусывая кусочек пирожного. — Там продаются потрясающие заколки для волос из южных провинций. Тебе пойдет с изумрудными камнями, они подчеркнут твои глаза. А мне... мне нужно что-то более дерзкое. Может быть, с алыми?

Я кивала, улыбалась, вставляла односложные ответы. «Да, конечно... Звучит чудесно...» Но мир вокруг уже начал меняться. Сначала звуки стали глуше, словно уши заложило ватой. Потом контуры мебели поплыли, теряя чёткость. Голова стала тяжёлой, неподъёмной, словно налилась свинцом.

— ...и мы купим те перчатки, помнишь? — голос Ракель звучал уже откуда-то издалека, вибрируя и искажаясь.

Я попыталась моргнуть, чтобы прогнать туман, но веки налились тяжестью. Тело слабело с каждой секундой. Я хотела пошевелить рукой, но она лежала на коленях, как чужая. Это состояние… оно было так сильно мне знакомо.

— Что-то... не так... — прошептала я. Язык едва слушался.

Ракель замолчала на полуслове. Она внимательно посмотрела на меня, склонив голову набок. И в этот момент маска слетела. Та приторная, заботливая улыбка исчезла, словно её стерли. Лицо сестры исказилось в гримасе чистого, ничем не прикрытого торжества и злобы. В глазах Ракель больше не было ни капли раскаяния — только холодный яд.

— А что может быть не так? — переспросила она, и её голос стал жёстким, насмешливым. — Наоборот, сестрёнка. Всё идет именно так, как должно.

Я попыталась встать, но ноги отказали, и лишь бессильно откинулась на спинку дивана, чувствуя, как комната начинает медленно вращаться.

— Ты думала, я действительно буду просить у тебя прощения? — Ракель рассмеялась, и этот смех резанул по ушам. — У тебя? У той, кто разрушил мою жизнь? Ты забрала всё внимание, которое предназначалось мне! Забрала титул любимицы! Забрала Яна! — она наклонилась ко мне через стол, её лицо приблизилось к моему, расплываясь в мутное пятно. — Я ненавижу тебя, Юлиана! Ненавижу каждый твой вздох, каждый твой взгляд. Ты думала, что победила? Что будешь счастлива с ним? — Ракель выпрямилась, величественно и надменно, глядя на меня сверху вниз, как на раздавленное насекомое. — Тебе не быть с Яном. Никогда. Вы будете страдать оба. Он — от потери, а ты — от позора.

Мой рассудок ускользал. Я хотела закричать, позвать на помощь, сказать ей, что она чудовище, но из горла вырвался лишь тихий стон.

Ракель с ехидной усмешкой подошла к стене, смежной с соседней комнатой. Она подняла руку, сжатую в кулак, и отчетливо, громко постучала по деревянной панели.

Раз. Два. Три.

Этот звук прозвучал для меня как удары молотка по крышке гроба.

Она обернулась ко мне в последний раз.

— Наслаждайся, — бросила Ракель едко, а потом подхватила свою сумочку и направилась к выходу.

Дверь за ней закрылась, оставив меня в звенящей, душной тишине. Я пыталась бороться с дурманом, цеплялась слабеющими пальцами за обивку дивана. «Ян... Где же ты...»

Прошло, казалось, две вечности, полных невыносимого ужаса и беспомощности. А потом дверь распахнулась снова.

На пороге стоял Мэрвин Туаро. Его лицо расплывалось в довольной, хищной улыбке, а глаза блестели от предвкушения, как у волка, загнавшего ягнёнка в угол.

— Ну здравствуй, радость моя! Заждалась меня?..