Глава 21

Глава 21

— Что произошло? — спросил я.

Вперёд вышел десятник.

— Дрова пошли рубить… Разошлись по лесу, вернулись к телеге, а Тихона нет. Пошли искать и нашли его в траве, правда ещё живой был.

— Искали стрелка? — спросил я.

— Да, — ответил десятник. — Следы нашли метрах в тридцати. Они на опушку вели, а там, судя по всему, на лошадей сели.

Я повернулся к Холмскому, приказал расставить караулы вдоль леса, из которого дрова рубить можно. Потом повернулся к Семену.

— Проверь следы.

Друг молча кивнул. Хоть у него была другая задача, но он был превосходным следопытом, и не использовать его навыки я просто не мог.

Хоть стрела была татарской, но проверить так ли всё было, как сказал десятник, надо было.

Однако, когда Семен вернулся, то подтвердил версию десятника.

У реки мы простояли три дня. К концу второго дня перевезли на наш берег остальные полки и провиант. А на третий зарядил дождь, и мы решили остаться на месте.

И эти дни татары сильно действовали нам на нервы. Но в открытый бой не лезли.

Подъедут, пустят пару стрел, уйдут. Стреляли по всем, до кого надеялись дотянуться. По дровосекам, коноводам, караульным и разъездам. Что-что, а татары были превосходными лучниками, и с разгона на коне пускали стрелу метров на триста, а то и четыреста. Хоть такие выстрелы были крайне неточны, но нервы щипали изрядно. Благо потерь, кроме лошади и первого воина, что был убит стрелой в шею, удалось пока избегать.

На вторую ночь Семён подошёл ко мне, когда я сидел у костра.

— Дмитрий.

— Что?

— Я тут тропку днём нашёл… Думается мне, что татары её специально протоптали, чтобы ночью по шатрам из луков пострелять.

Я посмотрел на него, потом на пятерых его людей за спиной.

— Пятерых, думаешь, хватит? — спросил я.

— Этих я сам обучал.

Я кивнул и среди молодых воинов заметил Митрия. Того самого мальчонку… что показал нам брод на Девичьем поле, после чего мы разбили Углицкого и Волоцкого. Хотя, какой он теперь мальчонка… самый что ни на есть дружинник. Кольчуга справная, сабля с колчаном под болты на поясе приурочены, арбалет на спине на ремнях висит.

— Какие люди, — улыбнулся я, и сделал жест, чтобы Митрий подошёл. — Как у тебя дела?

— Хорошо, — ответил Митрий. — Отец и мать с сестрой в достатке живут. Я занимаюсь тем, к чему сердце лежит. — Он поклонился. — Спасибо тебе, боярин, что забрал из холопов церковных.

— Это тебе спасибо, — сказал я, и добавил: — Если проявишь себя в этом походе, в Москву заберу.

— Ох, боярин, я же запомню эти слова.

В этот момент вмешался Семен.

— Ты, — взял он за плечо Митрия, — если хоть одну царапину в этом походе получишь, будешь у меня саблей учиться бить от рассвета и до заката. — После этого Семен повернулся ко мне. — И не стыдно тебе у отца воинов сманивать?

— Нет, — ответил я. — Я и стыд, два слова не совместимых.

— Оно и видно. — Он сделал паузу. — Но то дело не моё. С отцом сам разговаривать будешь… когда время придёт.

Немного подумав, я спросил.

— Живыми брать хочешь?

— Сам знаешь, тут как выйдет.

Я понял, о чём он. Ночной бой был тем и опасен, что в темноте непонятно, погиб противник или притворяется. Поэтому ночью сначала били копьём по телу, а потом уже приближались к противнику.

Я вздохнул.

— Только без геройства.

Семён улыбнулся краем рта.

— Это ты Митрию скажи. Он же теперь польстился в Москву к тебе ехать. Наверняка теперь на рожон полезет. А я уже старый. Мне геройство уже не по возрасту.

— Никуда я не полезу, — насупившись влез Митрий.

— Ладно, — сказал я, понимая, что и так сильно задержал Семёна, — идите.

Семен хмыкнул, и вместе с ним пятёрка воинов растворилась в темноте.

Ночь я проспал очень крепко. Прикрыл глаза и открыл их только утром, и то только потому, что в лагере поднялся шум.

Я вышел из шатра, накинув кафтан прямо на рубаху.

— Что произошло? Почему такой шум?

— Сотник Медведев возвращается и, если пробегающий новик не соврал, то татар они побили этой ночью.

Я кивнул и, забравшись на пригорок, увидел вдали возвращающегося Семена.

— Раз, два… пять, — посчитал я воинов за спиной Семена и с облегчением выдохнул.

Семён же ехал спокойно. Уходили они пешком, а возвращались верхом на татарских конях. И даже с большого расстояния я увидел, что от седел тянется натянутая верёвка, а по земле волоком везли тела татар.

Лагерь встречал их возвращение одобрительным гулом. Всем надоело то, что в лес нельзя сбегать по нужде, потому как было страшно нарваться на противника.

Я вышел вперёд, и Семён спешился передо мной.

— Шестеро, — сказал он. — Ещё двое ушли. Один, думаю, недалеко. Кровь оставил.

— Потери?

— У нас, — посмотрел он на воинов, — как видишь, потерь нет. Даже царапины не получили.

— Хорошо.

Я подошёл к телам, обратив внимание, что вещи у одного были дорогими. Видимо, при жизни не последним человеком был. Кольчуг на них не было, оружия тоже… было очевидно, что Семён и Ко обыскали тела и всё забрали себе. Но это был чисто их трофей, и я даже словом не заикнулся о доле.

— Идите отдыхать, — сказал я Семену.

— Вот это с радостью, — усмехнулся он.

* * *

А уже к вечеру к нам вышел конный отряд под белым флагом. Было их десятка три всадников.

На переговоры поехал Шуйский, а с ним два десятка охраны.

Я же остался у линии лагеря, но не потому, что боялся. Просто пора было делегировать обязанности на других. А то и так получалось, что слишком много завязано было на мне.

Шуйский вернулся быстро.

— Просят тела, — сказал он, спрыгивая с коня. — Тех шестерых, что Семён утром приволок. — Сделав паузу, Алексей продолжил. — Там двое из знатных были… а один вообще сын мурзы. Был… Вот отец приехал.

Я посмотрел на Семёна. Тот пожал плечами, сказал.

— Мне выкупы за трупы не нужны.

— Точно? — спросил я.

— Да. — ответил Семен. — Пусть отец сына похоронит, как полагается.

Я ненадолго задумался.

— Тела помыть. Одежду поправить и завернуть в чистое.

— А оружие? — спросил Шуйский.

— Нет. Оно с боя взято, — ответил я.

Шуйский кивнул и, как мне показалось, ожидал именно такого ответа.

— Добро.

Тела подготовили при свете факелов. Мёртвых обмыли водой. Одежду почистили, как смогли. Одному, который скорее всего и был сыном мурзы, вложили в руки саблю. Второму нож. А лица закрыли тканью.

Когда их тела понесли к границе лагеря, я тоже пошёл.

Не из благородства, а просто решил проявить уважение к мёртвым и отцу, потерявшему сына. Плюс ко всему я словно чувствовал, что так будет правильно и в будущем этот момент сыграет определённую роль.

На середине поля нас встретили татары.

Старший из них спешился, подошёл к телам. Опустился на одно колено, как я и думал, к тому, что мы вложили саблю. Он откинул ткань с лица и долго смотрел.

Потом закрыл обратно.

Когда поднялся, лицо у него стало каменным. Не знаю каких сил стоило этому человеку подойти ко мне и поклониться.

— Я — мурза Кара-Булат из рода Аргын, — сказал он через толмача. — Служу хану Ибрагиму. Ты оказал честь моему сыну… я это запомню.

— Я, Дмитрий Григорьевич Строганов, — ответил я, — воевода московского войска.

Он кивнул.

— Чем я могу отблагодарить?

Я пожал плечами.

— Ничего такого в голову не приходит.

Кара-Булат посмотрел на меня внимательнее.

— Что ж, тогда я знаю, что тебе сказать. — Он сделал паузу. — В пяти днях пути сюда идёт войско. Если хочешь жить, уходи за реку, времени у тебя как раз хватит.

— Мы будем ждать казанское войско, — сказал я, смотря в глаза мурзе, пока тот слушал перевод толмача. — Ибрагиму лучше принять власть Москвы. Мы пришли надолго. Пока Казань не падёт, не уйдём. Только Ибрагим и его брат могут остановить кровь.

Кара-Булат хищно усмехнулся.

— Ты пришёл в наш дом с оружием и говоришь, чтобы мы опустили клинки?

— Слишком долго Казань и другие ханства ходили в наши дома с огнём, — ответил я. — Уводили людей в полон, продавали детей. Резали тех, кто не мог идти. Этому пришёл конец.

— Тогда быть битве, Дмитрий Строганов. И пусть Всевышний рассудит, кто прав.

— Пусть рассудит, — кивнул я, после чего пошёл в сторону своего лагеря.

Не знаю, о чём думал Кара-Булат, когда сообщил про войско. Может, решил напугать. Может, хотел отблагодарить за сына. Может, просто сказал лишнее, потому что горе выбивает из людей здравый рассудок… хотя, судя по тому, как вёл себя мурза, это не про него. И скорее всего мы с ним ещё обязательно свидимся.

Рано утром я приказал звать на военный совет всех воевод.

Иван сидел рядом со мной, также в шатре присутствовали Шуйский, Холмский, Пронский, Ярослав, Юрий Васильевич (Дмитров), Андрей Меньшой и ещё несколько воевод. Григорий тоже был здесь, но за стол не сел, а встал за спиной Ивана.

На столе лежал кусок пергамента с грубой схемой местности. Река, лес, дорога, несколько деревень, болото.

— Мурза Кара-Булат сообщил, что к нам идёт казанское войско, — сказал я. — Пять дней пути, если он не врёт, но может быть меньше. Разведку я уже выслал. Шесть отрядов по сто, сто пятьдесят сабель, каждый всадник взял по заводной лошади. Разъезды высылал сильные, чтобы отбиться от мелочи могли, которой наверняка в этих лесах полным-полно.

Шуйский наклонился над схемой.

.- Думаешь, верить мурзе можно?

— Нельзя, — ответил я. — Но готовиться надо так, будто он сказал правду.

Холмский кивнул.

— Здраво.

Пронский провёл пальцем по линии дороги.

— Если они идут большой силой, будут искать поле. Татары любят простор и конницу в обход основных сил пускать… это их излюбленный приём.

— Там и пеших много будет. — заметил Юрий Дмитров,

— Будет, — согласился я, помня про ополчение. — Поэтому и встретим здесь. — Я ткнул углём в место на схеме. — Сегодня снимаемся и уходим на несколько вёрст вперёд. Там поле шире и слева лес. Справа истоки речушки и заболочено всё. Сами понимаете, что коннице там делать нечего. Обход возможен, но долгий… конечно же мы отряды выставим, чтобы не проморгать противника. И в случае чего успеем орудия развернуть.

Иван подался вперёд.

— А я где буду?

Все тут же замолчали.

— Великий князь, ты будешь там, где должен быть правитель. — И через несколько секунд добавил. — А именно, под охраной вместе со мной командовать войском.

— Я хочу быть ближе к бою.

— Великий князь, — произнёс я, тщательно подбирая слова. Потому как не хотел обидеть. А учитывая возврат Ивана это было сделать очень легко. — Я как никто тебя понимаю. Более того, каждый счёл бы за честь сражаться подле тебя. — Все тут же закивали, тогда как я продолжил. — Но пока тебе рано в сражениях принимать личное участие. Уже сам факт, что ты войско повёл на врагов русских, это уже подвиг. Ведь если ты пройдёшь по лагерю, то не увидишь ни одного человека моложе себя.

— Верно-верно, — тут же сказал Андрей Дмитров. — Пока дети во дворах девок за хвосты дёргают, ты уже войска русские врагов бить водишь. Это очень сильно возвышает тебя над другими. Поверь…

Иван посмотрел на дядьку, потом на меня. Наконец-то он кивнул.

— Ладно, я понял. — И тут же спросил. — Кто будет со мной?

— Как я уже сказал, я буду рядом. Также Григорий Осипович, Семён Медведев, Ива и тридцать моих лучших дружинников.

Услышав про Иву, он немного успокоился. И мне показалось, что в этом и крылась причина его желания участвовать в битве. Чтобы покрасоваться перед девушкой.

В общем, после этого совет продолжился спокойнее.

Полки распределили следующим образом. Центр держит Шуйский; правую руку — Холмский; левую — Ярослав с нижегородцами и частью владимирцев. Пронский ведёт запас ближе к обозу и пушкам, чтобы латать дыры. Рюриковичи с конницей будут на левом краю, ближе к лесу, где возможно движение противника.

Курмышских держал в резерве. Тут был расчёт простой. Дружинники мои подготовлены лучше прочих… или мне приятно так думать. Но граната, штука особая и не каждый её без подготовки бросить нормально сможет. Так ещё и нужно было уметь метать её из пращи, чтобы она легла куда надо, а не под ноги соседу. А таким умением, кроме моих, никто похвастаться не мог.

К слову, гранат с собой у нас было около трёх тысяч. Звучит внушительно, а на деле… слёзы. На восемьсот воинов это по четыре-пять штук на брата. Но совместный залп даже пары сотен гранат на нужном участке сражения… это, как мне казалось, крайне серьёзный аргумент. Поэтому я и решил беречь курмышских. Где казанцы надавят сильнее всего, туда мы их и пошлём.

К слову, впору было задумываться о новом виде войск. И, возможно, так когда-нибудь и будет. Особенно когда винтовки и пистолеты начнём массово делать и вооружать ими не только дружинников, а полностью княжеские полки. Название им ещё придётся придумать, но точно гвардейцами их называть я не хочу. В будущем и так много европейских слов в русском языке было. А тут… может богатырские полки… посмотрим. Слишком далеко мысли вперёд ускакали.

Лагерь снялся, за пару часов всё свернули, погрузили, и войско поползло вперёд. Преодолели четыре версты, и к полудню встали на новом месте.

Два дня поле менялось на глазах.

Я объезжал его утром и вечером, и каждый раз не узнавал. На месте ровной луговины поднимались редуты, земляные горбы с площадками под пушки. Воины копали, срывали дёрн, наваливали вал и утрамбовывали. Я заставлял лить воду и снова бить колотушками, чтобы земля не осыпалась под отдачей орудий.

К концу первого дня редуты ощетинились кольями. Заострённые брёвна торчали наружу под наклоном, частые, в два ряда, словно настоящие ежи. Конь на такое не пойдёт, а пеший трижды подумает. Перед валом тянулся ров. Неглубокий, по пояс, но на дне мы вкопали колья остриями вверх и присыпали травой. Кто свалится — сам себя насадит.

По флангам, у самого леса и у болота, мы тоже вбили колья. Чтобы перекрыть всякому, кто решит обойти, удобную тропу. Пусть лезут через бурелом, если им жизнь не дорога.

Госпиталь я поставил в тылу, за обозом, под прикрытием телег. Растянули шесть больших шатров, навезли соломы, накрыли холстиной. Рядом, котлы, чтобы кипятить воду. Руководил там Федор, который был очень рад видеть старых друзей Матвея и Антона. В подчинении у них были ученики, которых суммарно перевалило за двадцать человек. Конечно, многим из них ничего серьёзного доверить пока было нельзя. Но как я уже не раз говорил: «война — лучшая школа для хирурга».

Отхожие места тоже рыли в стороне, ниже по склону и подальше от воды и кухонь.

К исходу второго дня поле стало похоже на то, что я хотел. Редуты, ров, колья, чёткие проходы для своей конницы, обозначенные вешками. Лазарет, кухни, нужники… всё было на своих местах. Я стоял на пригорке, смотрел на это хозяйство, и впервые за поход напряжение внутри отпустило.

К слову, враг приходить не спешил.

И я его понимал. Сам бы на месте казанского хана не полез на укреплённый лагерь. Постоял бы поодаль, поглядел, как мы тут окопались, и стал бы ждать. Время в осаде работает на того, кто дома.

А мне же время работало в минус. Каждый день стоянки жрал провиант. Каждый день татарские разъезды щипали нас по краям. Войско в пятьдесят тысяч, это пятьдесят тысяч ртов, и кормить их на чужой земле дело недешёвое.

Я ведь непросто так не сунулся вперёд и остановился лагерем, потому как боялся растянуть войско. Лучше всего было дать генеральное сражение в самом начале, а потом постепенно брать города и крепости. Не опасаясь, что подвозы будут подвергаться нападениям. Конечно, я понимал, что победа в генеральном сражении не убережёт от вражеских отрядов в тылу. Но хотя бы серьёзно сократит их количество.

Вот только оставался главный вопрос: Как заставить казанцев напасть первыми?