Глава 22

Глава 22

Я долго думал, как вытянуть казанцев на себя. Более того, примерно представлял, где разместятся татары. И пока ждали их подхода приказал отловить местных жителей по деревням… тех, кто ещё не успел спрятаться в лесах, и хорошенько опросить насчёт троп, проходов через болота.

И если кто-то думает, что простые жители Казанского ханства сопротивлялись и держали язык за зубами, тот глубоко заблуждается. Для крестьян главное жить в сытости, чтобы родные не болели, зерно взошло, скотина несла… Ну и, разумеется, чтобы их хозяйство не разграбили. Поэтому за серебрушку мелкую они показали моим людям тропы, которые я или Холмский наносили на карту.

Но и это было не всё. Самый главный козырь в моём рукаве заключался в том, что Ибрагим и Халиль на ножах, и не воспользоваться этим было бы просто глупо. Благодаря Главу я знал, что после смерти старого хана Махмуда престол достался Халилю, но тот правил недолго, и власть перешла к его брату Ибрагиму.

Попробовать стравить их я мог, когда появится их войско, а пока оставалось ждать.

Кроме того, не тратя время попусту, мы начали пристрелку орудий. Как уже сказал, я примерно представлял, где встанет лагерем казанское войско. Самое лучшее место было от нас в пяти вёрстах. Оно было окружено лесом с двух сторон, слева — устье реки, а между нами — огромное поле…

Поэтому, объехав ту местность, я приказал утром выкатить четырнадцать орудий и начать пристрелку, целясь в уж очень заманчиво выглядящий холм. Разумеется, меня начали расспрашивать Рюриковичи, Холмский и прочие зачем я трачу драгоценный порох и ядра. Но я не стал ничего объяснять, сказав, что так надо, и, если выгорит, они сами всё узнают, но в своё время.

Пушкарями командовал Ратмир, и мне было плевать, что в Москве у пушкарей были свои сотники. Я верил Ратмиру и, главное, он не задавал мне вопросов, а просто выполнял, что от него требуется.

Первый залп вышел с перелётом, второй лёг уже лучше. Для корректирования огня мы подбивали между лафетами и орудиями клинья, таким образом увеличивая градус стрельбы.

Наконец три залпа подряд дали неплохое накрытие холма. При этом тщательно отмеряли количество пороха. Что касается ядер, они все лились из одной формы и по весу были почти одинаковыми.

После стрельб я послал курмышских воинов под командованием Семёна на холм заметать следы от ядер.

Сам же размечал места, где стояли мои орудия, после чего приказал, не вытаскивая клиньев, аккуратно и как можно медленнее везти орудия в лагерь. Честно говоря, боялся, что собьют прицел. Шанс не сбить прицел был невелик, но учитывая как мне по жизни везло, я решил и здесь рискнуть.

Наконец, на шестой день, рано утром разъезды доложили, что казанское войско двигается в нашу сторону. И-и… оно встало лагерем там, где я планировал. Их палаточный город рос на глазах. Сразу же они выставили охранение, вперёд выкатили телеги, пока не успели укрепить границы лагеря. Уже к вечеру я увидел, как они стали копать ров и, как и мы, вбивать колья. И, судя по шуму, работа шла всю ночь.

Утром я выглянул из шатра и сразу направился к редутам. Как я и предполагал, татары не собирались идти на наши укрепления. По крайней мере, у меня складывалось именно такое впечатление.

Ко мне подошёл Холмский.

— Думаю, сегодня переговорщиков пошлют, — сказал он. На что я кивнул. Сам же продолжал смотреть вдаль. Издали было сложно понять, где поставили свои шатры братья-ханы. Слишком много пёстрых шатров было у казанцев.

Однако, Холмский касательно переговорщиков ошибся. И до вечера они не послали никого.

Немного подумав, я приказал, как стемнеет, стрелять из двух орудий холостыми.

Холмский тогда спросил меня.

— Зачем тратить порох?

— Чтобы понервничали.

— Так и наши воины будут нервничать, — возразил Холмский. Было видно, что идея ему не совсем понравилась.

— Надо предупредить наших, и всё. И пусть знают, что если вдруг на нас попрут, то заиграет труба. Вот на её звук пусть и поднимаются как можно скорее. — Я сделал паузу. — Хотя, что-то мне подсказывает, что наши противники сами не пойдут на вылазку… ведь им это невыгодно.

Всю ночь громыхали орудия. И, конечно же, каждый раз я просыпался… как, впрочем, и весь лагерь. В итоге утром мне понадобилось больше времени на раскачку, и я очень надеялся, что оно того стоило.

Я приближался к своему плану, желая попробовать обстрелять лагерь врага следующей ночью… подкатим быстро орудия, выстрелим и уберёмся назад. Пока они ночью поймут, что происходит, мы уже вернёмся назад. По крайней мере, я на это рассчитывал.

Днём на поле показался всадник с белой тряпкой на копье. И на переговоры отправился Шуйский. Он вернулся быстро, сообщив, что Халиль и Ибрагим желают говорить с князем Иваном.

— А больше им ничего не надо? — с раздражением сказал я. Ивану было одиннадцать лет, и разговаривать ему пока ещё с взрослыми мужами не стоило.

Поэтому я попросил Шуйского вернуться и сказать, что с ханами буду разговаривать я.

— Да скажи им ещё, что их наивно-глупые замыслы видны насквозь, и добавь от моего имени следующее. Что, мол, Великий князь на переговоры, где родные братья между собой договориться не могут, тратить время не намерен. Пусть сначала между собой договорятся, тогда правители между собой говорить станут.

Шуйский кивнул и вернулся к переговорщику, и уже тот поехал в стан лагеря. Потом он вернулся, и Шуйский поехал обратно.

Он сообщил мне, что Ибрагим и Халиль согласны говорить со мной, раз Великий князь ещё мочится в штаны при разговоре со старшими.

Я посмотрел на Шуйского, но не стал никак комментировать. Единственное предупредил, чтобы эти слова не дошли до Ивана, а лучше, чтобы вообще об этом никто не знал.

Немного подумав, я сказал Шуйскому.

— Ты поедешь со мной на переговоры.

— Как скажешь, — ответил Алексей.

Потом я повернулся назад и двум своим телохранителям из курмышских сказал, чтобы они позвали Ярослава Бледного и Семёна Медведева. И примерно, через час мы вчетвером выехали на середину поля. К нам также выехало четверо всадников. Пока сближались, я рассматривал противников.

Ибрагиму на вид было лет за тридцать пять. Халиль же был ненамного старше младшего брата. Максимум я бы дал ему тридцать восемь. Оба были подтянуты, и что-то мне подсказывало, что они знали с какой стороны держаться за саблю.

Мы представились первыми, после чего представилась татарская сторона. Что меня удивило, Ибрагим и Халиль неплохо говорили по-русски.

— Так вот ты какой, Строганов, — сказал Ибрагим. — Я думал, ты постарше будешь, а ты так же молод и, наверное, так же труслив, как твой Великий князь.

Я наклонил голову.

— Мой князь в свои одиннадцать повёл войско на твоё ханство… А где твои сыновья? Тоже в войске? Сколько твоему самому младшему, что здесь с тобой?

В этот момент Халиль усмехнулся, посмотрев на младшего брата. И я тут же продолжил, как мне показалось, поняв, почему Халиль усмехнулся. — Насколько я понимаю, твои дети за стенами прячутся, и ты никого не привёл с собой. — Я повернул голову. — А ты, уважаемый Халиль, не кажешься таким же трусом, как твой брат. Наверное, ты привел на защиту своей земли сыновей?

— Да, привёл, — с тщеславием в голосе тут же ответил Халиль. — Моему младшему пятнадцать, и он здесь со мной.

— Вы достойный отец, — с наигранным уважением сказал я.

Надо было видеть, как пылало красным лицо Ибрагима. Он посмотрел на брата, и этот взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Замолчи, Халиль! Разве ты не видишь, что он нас сталкивает между собой?

— Вижу, — ответил Халиль, — но это не меняет правды в его речах.

— Хватит! — рявкнул Ибрагим и схватился за саблю. То же самое сделал Халиль. У ханов с собой было по одному воину, и они тоже вытащили сабли, тогда как я своим сделал жест рукой… стоять на месте. И если начнётся сражение, не вмешиваться. Ведь это было нам на руку.

Честно, я просто не ожидал, что эти двое настолько легко поддадутся этой провокации.

Ханы перешли на татарский, и я повернул голову к Холмскому.

— Ты понимаешь, о чём они говорят?

— Обзывают друг друга, — ответил он.

Я натянул поводья, и Барс подо мной отступил на несколько метров от орущих братьев. Наконец они закончили и убрали в ножны клинки. И первым со мной заговорил Ибрагим.

— Уходи и уводи с собой войско. Ты мог пройти дальше вглубь и осадить Арск, но ты упустил возможность.

— Давай ты меня не будешь учить, как воевать, а, Ибрагим? — хищно усмехнулся я. — Своих детей учить будешь. А, прости, ты же их не взял с собой, — не удержался я от новой подначки. — Для этого тебе надо вернуться домой, вот только я сделаю всё, чтобы ты как можно скорее свою головушку сложил. И, быть может… — я посмотрел в сторону Халиля, — твой брат, как и прежде, будет лучшим наместником, чем ты, в этих землях.

Холмский предостерегающе хмыкнул.

— Кхм-кхм…

Но я не обратил на него внимания. Может, я вёл себя нечестно и неблагородно, но мне было плевать. На войне побеждают чаще всего те, кто бьёт исподтишка. Ночные вылазки, засады, заговоры и интриги… а историю… её пишут победители. И я, если выживу, напишу правильную историю, которой будут гордиться наши потомки. О том, как мы пришли защищать крестьян от постоянных набегов, выгрызая врага на корню и переучивая его жить не только набегами, но и торговлей, земледелием, ремеслом.

Ибрагим с ненавистью посмотрел на меня.

— Ох, как бы я с удовольствием укоротил тебе язык!

— Правда? — излишне сильно обрадовался я. — Ибрагим, так я весь твой. Давай сразимся перед войсками! И если победителем выйду я, Казань преклонится Москве. А если же нет, мои советники развернут войска.

— Нет! — тут же вмешался Халиль. — Этого НЕ БУДЕТ.

Он мог и не кричать, потому как Ибрагим, судя по всему, не горел желанием сражаться со мной. Наверняка слава о том, как я умею обращаться с клинком, дошла и до этих мест. Просто Ибрагим ляпнул про «укорочение языка», не подумав.

— Ты же понимаешь, что мы можем простоять здесь сколько угодно, — продолжил, взяв себя в руки, Ибрагим. — Уходи. Даже если ты одержишь верх в битве, твоя рать умоется своей же кровью.

— Не верю, — сказал я.

— Что? Чему ты не веришь?

— Что у вас есть время. Посмотрите на себя! Вы и ваши воины уже через неделю начнут резать друг другу глотки.

— Хватит! — сказал Ибрагим. — Переговоры окончены. Если ты так хочешь крови, которая прольётся из животов твоих воинов, то так тому и быть. Мы встретим тебя и убьём. Однако, если ты решишь отступить за Суру до заката завтрашнего дня, мы позволим тебе это сделать.

— Как благородно с твоей стороны, — усмехнулся я. — Но на это можешь не рассчитывать.

Я повернулся к Халилю и, специально играя на эмоциях Ибрагима, со всей серьёзностью, на которую был способен, сказал.

— Твой брат не так умён, как ты. И, судя по всему, воспитывает своих щенков трусливыми шакалами. Поэтому, если вдруг ты решишь попить со мной вина, которое мне доставили из Венеции, то можем продолжить наше общение.

Халиль усмехнулся.

— А ты хитёр, сурский палач, — сказал он, и я понял, что мне такое прозвище дали в этих местах за победу над Ахматом. Ну, пусть так. Тем временем Халиль продолжал. — Но я не стану пить с врагом. Как и говорить о мире, когда твоя армия стоит на моей земле.

Если уж и злить врага, то по полной.

— Она не твоя, а Ибрагима… ты упустил власть из своих рук. Наверное, тебе от это крайне обидно, — тут же сказал я.

Халиль скривился. При этом даже за саблю не схватился, хотя я видел… чувствовал, как эти слова резанули по самолюбию Халиля. А ещё я услышал, как Ибрагим хмыкнул.

— «Боже, — подумал я, — они как дети… Или же просто стараются притворяться ими. Хотя вряд ли… они просто искренне ненавидят друг друга».

Ибрагим и Халиль переглянулись и тронули коней, возвращаясь в свой лагерь.

— «Неплохо прошёл обмен любезностями!» — подумал я. К слову, я был доволен их ходом, потому как собственными глазами убедился, что братья ненавидят друг друга.

Я развернул Барса, и ко мне тут же подъехал Холмский.

— Я никогда не думал, что ты можешь так стравливать собак меж собой. Они же чуть не разорвали друг другу глотки, — сказал он.

Я повернулся к нему.

— Я думал, тебе не нравится, как я веду переговоры?

— В какой-то момент да, я хотел вмешаться, но потом понял, чего ты добиваешься.

Я тяжело вздохнул.

— А было бы забавно, если бы они и впрямь поубивали друг друга. — И тут же добавил. — Более позорный конец придумать просто невозможно.

— Согласен, — сказал Холмский. — Но надо отдать им должное. Они смогли забыть про распри и прийти сюда одним войском.

— Это да… куда легче было бы разбить их поодиночке.

* * *

Вечером я нашёл Ивана. Он сидел у шатра и о чём-то разговаривал с Ивой. Я присел рядом с ними и увидел, что Ива учит князя вязать тетиву.

— Дозволь говорить, князь, — сказал я.

— Дозволяю, — ответил Иван, тут же пряча криво связанные жилы. После чего он добавил. — Я уже сам хотел к тебе идти, чтобы узнать, как переговоры прошли. А также почему меня на них не позвал.

— А сам как думаешь? — спросил я.

— Потому что я молод, — ответил он.

Я ненадолго задумался.

— Скажи, князь, а вот если бы ты был воеводой, ты бы взял своего сына твоего возраста на переговоры со зрелыми мужами? И непросто мужами, а ханами, которые наше княжество веками обворовывали.

Иван нахмурился.

— Думаю, что нет.

Я кивнул и, сделав паузу, продолжил.

— Поверь, князь, когда ты вырастишь, я никогда не встану поперёк твоей воли. Сейчас же всё, что я делаю, это чтобы у тебя было время вырасти. Твоя матушка делает то же самое, и я обещал ей, что верну тебя живым и здоровым.

— Я понимаю, просто получается, что я ничего не делаю. Не приношу пользу… — он поднял на меня взгляд. — И всё делаешь ты!

— Вот это неправда. К слову, может, я расскажу уже как прошли переговоры?

— Ну давай, — согласился Иван.

Я кивнул, радуясь тому, что эту тему мы закрыли. После чего поведал как братья, родная кровь, готовы были вцепиться друг другу в глотки. Высмеял их по полной, и Иван с Ивой пару раз, переглядываясь, заливались смехом. Также польстило Ивану то, что Ибрагим сына не привёл, а сыну Халиля, что был тут, стукнуло уже пятнадцать.

— Зачем ты ночью из пушек стрелял? — спросил меня Иван.

Я, немного подумав, наклонился к уху Ивана и тихо прошептал.

— Если потерпишь до завтрашнего утра, сам всё узнаешь. Сможешь дотерпеть?

Иван посмотрел на меня, улыбнулся.

— Думаю, да, смогу.

— Тогда завтра, как только солнце осветит пушки, я приду к тебе с докладом. Идёт?

— Договорились, Дмитрий Григорьевич, — ответил князь.

После этого я встал поклонился и оставил Иву и Ивана заниматься тем, чем они занимались.

Остаток вечера почти ничем не запомнился. Разве что Семён, используя подзорную трубу, проследил, куда ускакали Ибрагим и Халиль. Как я и надеялся, один из ханов остановился именно на том холме, по которому мы пристреливались. Шатёр второго хана тоже был неподалёку, но значительно левее. И учитывая, что доспехи у братьев были похожи, особенно с дальнего расстояния, Семен не смог понять, какой из них чей.

Тем не менее это было хорошей новостью. К слову, даже если бы этот холм занял не хан, я всё равно бы провёл ночные стрельбы, дабы ещё сильнее пощипать нервы татарам.

Поговорив с Семеном, я попросил его передать пушкарям идти отдыхать. И выставить у их шатров охранение, дабы их никто не беспокоил. Потому как ночью им предстояла работа.

Когда же наступили сумерки, снова стали греметь выстрелы двух орудий. Так я легко смог понять, что пора начинать. Дождавшись часа мертвеца (03:00–04:00) я послал лазутчиков, чтобы те проверили поле перед нами. И когда они вернулись и доложили, что всё чисто, я вместе с Ратмиром, Воиславом и ещё пятьюдесятью пушкарями покатили орудия. Катили к месту без лошадей… так было в разы тише. Однако они были наготове и, как только мы произведём залп, тут же Семен приведёт лошадей, на которых мы утянем орудия обратно за линию укреплений.

Наконец-то докатив пушки до разметки, которую в темноте было тяжело найти, мы приступили к заряжанию.

— Ну что, готово? — тихо спросил я у Ратмира.

— Вроде, готово, — ответил Ратмир.

— Ну, тогда с Богом.

После чего я трижды постучал рукояткой кинжала по орудию, что стало сигналом для остальных. Тут же зашипели фитили и…

— БАХ — БАХ — БАХ — БАХ — БАХ — БАХ… — прогремели четырнадцать выстрелов. И лишь одно с заметным отставанием, видимо фитиль был вымочен хуже других.

В темноте понять куда мы попали, не было никакой возможности. Что творилось в лагере врага, мы не могли понять, но криков там было много…

Меньше чем за минуту к нам прискакали наши и, быстро привязав верёвки к седлам, потащили орудия обратно. При этом пушкари помогали, толкая тяжелые орудия.