Глава 5

Глава 5

Спальня митрополита оказалась меньше, чем я ожидал. Тесная комната с низким потолком, два узких окна с пузырчатым стеклом, которое почти не пропускает свет. Под окнами стояла лавка с кипой книг в кожаных переплётах. Одна лежала раскрытой, лицом вниз, видимо кто-то читал и отложил второпях.

Кровать, на которой лежал митрополит, была широкой, с деревянным резным изголовьем.

Когда мы вошли, он открыл глаза.

Я посмотрел на него и понял, что никакого осмотра, чтобы увидеть главное не потребуется. Кожа на лице серая, с желтоватым оттенком у висков. Губы чуть синеватые. Под глазами тёмные круги из-за застоя жидкости.

— Почему за мной не послали? — спросил я, подходя к митрополиту.

Филипп чуть улыбнулся.

— Стар я, Дмитрий Григорьевич, — с лёгкой хрипотцой произнёс он. — Или у тебя есть лекарство от этого?

— От этого нет, — ответил я.

— Вот и я о том же.

— Могу осмотреть тебя, владыко?

— Конечно, можешь.

Я подошёл к кровати, присел на край лавки рядом. Взял его запястье двумя пальцами. Пульс был слабым и неровным. Выпадения через каждые несколько ударов, потом два подряд, потом снова пауза. Мерцательная аритмия, или что-то похожее.

Поднял веки, посмотрел на зрачки. Реагируют, но медленно. Склеры пожелтевшие, это либо печень, либо следствие застоя. Наклонился к лицу, прислушался к дыханию. Запах специфический, но не ацетоновый и не аммиачный, значит почки работают. Это уже что-то.

Потом попросил приподнять рубаху и приложил ухо к груди.

Слушал долго. Тем временем Мария Борисовна стояла у двери молча, Ощера за её плечом. Сердечные тоны глухие, второй тон расщеплён. Это плохо… скорее всего клапан. Стеноз, скорее всего. Сужение аортального клапана с возрастом довольно-таки частая история, но лечить её в пятнадцатом веке совсем нечем. Нужна была бы операция на открытом сердце, аппарат искусственного кровообращения, кардиохирург и лет пятьсот прогресса медицины. Ни того, ни другого, ни третьего у меня не было.

Я поднялся и покачал головой.

— Ну, что скажешь? — сказал Филипп. — Сможешь помочь?

Я помолчал секунду.

— Думаю, ты прав, владыко. Виной всему старость.

— Вот и я о том же, — повторил он. На этот раз без улыбки, просто спокойно.

Я кивнул и повернулся к столику с травами. Понюхал кружку с отваром. Поднял одну из плошек, потёр щепоть между пальцами — белена. Сухие листья, характерный запах. Кто-то добавлял её в отвар, видимо, как успокоительное или обезболивающее. В малых дозах она и правда снимает спазм, только для сердца с таким ритмом это всё равно что подливать масла. Атропиноподобное действие, учащение пульса, нагрузка на и без того перегруженный клапан.

Плошку я молча убрал в сторону, подальше от остальных.

— Эту траву пить не надо, — сказал я. — Остальные оставь.

— Почему? — спросил Филипп без особого беспокойства, скорее из интереса.

— Потому что она заставляет сердце биться чаще. Твоему сердцу сейчас лишняя работа не нужна.

Он кивнул, не став возражать. Было очевидно, что он уже смирился со скорой смертью.

— Кто подобрал тебе травы, владыко?

— У церкви много знаний, — сказал он.

Меня такой ответ не устраивал.

— Я понимаю. Но мне хотелось знать этого человека. Познакомишь? Травы он подобрал тебе правильные, если не считать белены.

Филипп помолчал, потом кивнул.

— Познакомлю.

Он медленно перевёл взгляд на нас троих. На меня, потом на Марию Борисовну, потом на Ощеру.

— Рассказывайте, с чем пожаловали.

— Прежде, — произнёс я, — ещё раз спрошу. Почему ты не послал за мной раньше?

Филипп сложил руки на груди. Помолчал так, будто взвешивал говорить или нет.

— Был мне сон, Дмитрий Григорьевич. Приснилось, что как только ты войдёшь в эту комнату, Господь меня вскоре и призовёт. — Он сделал паузу. — Вот я и оттягивал сколько мог.

Я смотрел на него несколько недоуменно.

— Ты не думай, — прибавил митрополит, — я не считаю, что ты сам по себе причиной являешься. Просто Господь решил так. Что когда ты придёшь, значит, пора… просто судьба так распорядилась.

Я молчал. Ну а что тут говорить? Я не знал. Что сон это просто сон, и никакой связи нет? Правда, говорить это человеку, который прожил шестьдесят с лишним лет, знает церковную жизнь изнутри и у которого аортальный стеноз с аритмией, было бессмысленно.

— Рад, что не считаешь меня причиной, — слегка улыбнувшись сказал я. — Было бы неловко.

Филипп усмехнулся.

— Садись, Дмитрий Григорьевич. И вы садитесь. Рассказывайте.

Немного подумав, стоит ли нагружать Филиппа проблемами, поступил, если можно так сказать, цинично. Мне нужны были ответы и только он мог мне их дать.

Поэтому коротко рассказал про слухи, которые ходят по Москве уже месяц. О том, что я колдун, что продал душу, что Мария Борисовна «под чарами». Что Глеба Ряполовского, которого я когда-то спас, якобы сам же и натравил на Ивана Васильевича.

Филипп слушал, не перебивая, и когда я закончил, он некоторое молчал. Потом перевёл взгляд на Марию Борисовну.

— Ты доверяешь ему? — спросил он, при этом одним глазом скосился на Ощеру.

Мария Борисовна ненадолго задумалась.

— Да, — сказала она.

— Хорошо, — Филипп чуть кивнул. — Тогда скажу то, что знаю.

Он сделал паузу, словно собираясь с силами.

— Слухи распускают намеренно. За этим стоят двое, а именно Степан Михайлович Хромой и Никита Лукьянов. Оба после смерти Ивана Васильевича потеряли вес при дворе, хотя считают себя людьми незаменимыми. Кха-ха, — он закашлялся, и я подал ему кружку с травяным взваром. Помог ему сделать глоток. — Спасибо, — сказал он мне. Я успел кивнуть, после чего он продолжил. — Почему не вмешивался? Всё просто… я ждал прибытия владыки Кирилла из Новгорода. Он должен будет навести тут порядок. Сам я этим заниматься уже не могу. Здоровья не хватало, а дел перед тем, как уйти, было ещё предостаточно.

Конечно, я не поверил ему. За этим стояло что-то ещё. И кажется, я знал что!

— Кто возглавит церковь после тебя? — прямо спросил я.

Филипп надолго задержал на мне взгляд, потом сказал.

— Ты всё правильно понял. Новым митрополитом станет Кирилл.

— И ты уже несколько месяцев передаёшь ему дела.

— Именно, — он не удивился тому, что я всё быстро понял. — Варлаам поддержит. Иона тоже. — Он назвал ещё несколько имён из тех, кого я знал только понаслышке. — Большинство проголосуют так, как нужно. Кирилл должен прибыть со дня на день. — Он слабо усмехнулся. — Только вот теперь я сам не знаю, доживу ли до его приезда.

В комнате стало тихо. В этот момент Филипп повернул голову к Ощере.

— Иван Васильевич, надеюсь, мне не нужно объяснять, что то, что ты сейчас услышал, не стоит повторять нигде.

— Да, конечно, владыко, — с уважением поклонился Ощера.

Я помолчал немного, потом спросил.

— Чего добиваются Хромой и Лукьянов, распуская эти слухи?

Филипп посмотрел на меня.

— Ты и сам знаешь ответ, Дмитрий Григорьевич.

— Знаю. Но хочу услышать от тебя.

— Ну что ж, — тяжело вздохнув, произнёс он, — начнём с того, что ты слишком быстро вошёл в доверие к княгине. Многие бояре привыкли к своей власти. Десятилетиями её нарабатывали. А тут появляется человек без родословной, без боярских корней, без связей, и за несколько лет оказывается ближе к трону, чем они. Дело не в тебе лично… в тебе видят угрозу тому, что имеют.

— Понятно. Значит, простая зависть, — подытожил я.

— Ну, я бы так не сказал, — сказал Филипп. — Распускай они слухи только о тебе, это одно. Но они ведь в них и Марию Борисовну притянули. И смерть Ивана Васильевича на тебя вешают. — Он усмехнулся. — Но в основном, да… речь идёт о их должностях, землях да влиянии.

Тут Ощера сделал шаг в нашу сторону.

— Подождите, — сказал он. — Такие слухи не могут ходить месяц без поддержки кого-то из церкви. Иначе любой священник с воскресной проповеди слово сказал бы…

Он не договорил. Все в комнате поняли без этого и, честно, я об этом как-то не подумал. Состояние Филиппа приглушило весь мой боевой настрой.

Я снова посмотрел на митрополита, ожидая ответа.

— Иван Васильевич, — произнёс митрополит с чем-то похожим на удовольствие, — ты уже немолод, но ум у тебя ещё крепок. Ты всё верно заметил. За слухами стоит епископ Арсений Суздальский.

Я помолчал секунду, потому что наконец-то в голове сложилась вся картинка.

— Тааак, — медленно сказал я. — Получается Арсений соперник Кирилла на пост митрополита? И ты, владыко, не пресекал эти слухи намеренно. Пока они ходят, Арсений занят мной, а не тем, чтобы мешать тебе передавать дела Кириллу.

— Ну-у, почти всё так и есть, — легко сознался Филипп.

— А в чём я не прав? — тут же спросил я.

— Дмитрий, — произнёс он, — поверь, в церковных делах мы сами разберёмся. Кирилл знает, что делать с Арсением. — Он чуть прикрыл глаза. — А вот с боярами, которые Арсения поддерживают, это твоё дело, Дмитрий Григорьевич. Поверь, тебе ничего не угрожало. И прости, но не воспользоваться ситуацией было бы глупо. Кирилл продолжит моё дело и сможет повести церковь в правильном русле.

Вот как… получалось, что я, сам того не зная, почти целый месяц был фигурой в чужой игре. И, когда надо было, меня аккуратно подвели к тому, чтобы взять часть чужой грязной работы. И этот старый… паук завернул так красиво, что сердиться на него не было сил.

В этот момент я переглянулся с Марией Борисовной.

Она же, глядя на митрополита, спросила.

— Почему ты не пришёл ко мне со всем этим?

Филипп ответил просто.

— Потому что тогда бы ты слухи тут же пресекла.

— Я… — она начала и остановилась. — Понимаю. Будь ты сейчас здоров, — сказала она ровно, — я бы высказала тебе всё, что об этом думаю, владыко.

— Ничего не имею против, — он усмехнулся. — Хотя признаю, что хоть в чём-то моё состояние мне помогло. — Он вздохнул. — Простите, что говорю прямо, но я очень устал, — тем самым он мягко попросил оставить его.

Мы кивнули и направились к выходу.

Уже у двери Филипп сказал нам вслед.

— Разумнее было бы подождать Кирилла, прежде чем действовать. Одновременного удара они не ждут.

Я не ответил. Мария Борисовна тоже. Мы переглянулись в дверном проёме и вышли.

Мы вернулись во дворец и, стоило нам пойти в сторону горницы, Ощера отделился от нас, сославшись на какие-то незаконченные дела. Мария Борисовна отпустила его, после чего мы прошли в тёплое помещение и, как только сели за стол, служанка принесла взвар. Я взял кружку двумя руками, потом вспомнил, что так делать не стоит, и опустил одну руку на колено.

Мария Борисовна смотрела на меня.

— Ты можешь чем-нибудь помочь Филиппу?

Я ответил сразу, чтобы она не подумала о двойных толкованиях.

— Нет.

Она медленно выдохнула и сделала глоток.

— Совсем нет? — переспросила она.

— Совсем, — подтвердил я. — Его сердце работает неправильно. И починить то, что там внутри происходит, вне моих сил.

Она кивнула, и мы некоторое время провели молча.

— Про остров, — сказала она наконец. — Понравилось?

— В принципе, да, место хорошее.

— Но?

Я поставил кружку.

— Есть одна вещь. С острова по реке пойдёт грязь, прямо через Москву.

Мария Борисовна посмотрела на меня серьёзно.

— Какая грязь?

Я потёр висок.

— Смотри, когда будет запущена литейная, угольная пыль будет оседать по округе. Также металлическая окалина… всё это осядет в реку. Москва-река течёт дальше, и вся эта смесь окажется у москвичей под лодками и рыболовными сетями. Рыба не умрёт сразу, но в ней будет то, чего там быть не должно.

Мария Борисовна молчала несколько секунд.

— И что с этим делать?

— Думать, — честно сказал я. — Отстойники можно сделать, чтобы твёрдое оседало до попадания в реку. Вдоль берега посадить деревья — тополя, сосны, пихту. Они часть пыли задержат, и воздух будет чище. Ветер с острова, если смотреть по розе ветров, идёт на север, значит, дым в сторону Москвы не понесёт. Это уже хорошо.

— Значит, место всё-таки подходит? — заключила она.

— Подходит. Отстойники я придумаю, как сделать. В конце концов, мастера, что с Европы выпишем, помогут с этим.

— Кстати о мастерах. Ты уже думал, кто тебе понадобится?

— Нет, — ответил я.

— Плохо. Подумай и пришли мне списки. Чем раньше мы начнём их поиск, тем лучше.

— Хорошо. Если не завтра, то послезавтра я пришлю тебе дворянина Медведева.

— Хорошо, — сказала Мария Борисовна, — буду ждать.

Когда вошла служанка, несся в руках поднос с пастилой, вареньем и бубликами, мы замолчали. Но стоило ей выйти, как Мария Борисовна тут же подняла важную тему.

— Подворье Морозовых.

— Вот и я хотел о нём поговорить, — признался я. — Нельзя ли его купить? Она прищурилась.

— Это тебе мой дар, — сказала она. — И с этим не спорить.

Я открыл рот.

— Дмитрий Григорьевич, — она произнесла, — по этому вопросу решение уже принято. Более того, я поручила князю Ощере выправить грамоты с дарственной. Так не сотрясай понапрасну воздух.

— Хорошо, — слегка нахмурившись сказал я.

— Но, — продолжила она, — мастерские на Мнёвниках будут иметь долю великокняжескую. Строиться всё это будет за мои деньги. Значит, мне с этого полагается.

— За мои знания мне тоже полагается, — сказал я.

— Разумеется, — согласилась она без малейшей паузы. — Поэтому я не говорю, что мастерские полностью принадлежат Великому князю. Я предлагаю тебе пятую часть от дохода отдавать в казну.

— Как будет считаться эта часть?

Она чуть откинулась на спинку стула

— По-честному. Каждый год твой приказчик и мой дьяк садятся вместе с торговыми книгами. Считают сколько продано орудий, стали, всего прочего. Берут ценовые книги, сколько это стоит на рынке в том году. Умножают. Пятину от этой суммы ты отдаёшь в казну серебром. Если был убыток, пятины нет. Но убыток я жду только в первые год-два, пока строишься.

— А если я сам продам дешевле рынка? — спросил я.

— Тогда дьяк считает по рыночной цене, а не по твоей, — сказала она. — И это будет прописано в договоре.

— Вроде, честно, — сказал я.

— Я знаю, — кивнула она.

Я немного подумал. По дьяку с каждой стороны, ценовые книги, серебром по итогу года, это была нормальная схема. В общем-то именно так торговые люди делили доходы с купеческих артелей. Здесь просто сторона была особая.

— Договор, — сказал я, — надо составить между родом Строгановых и Великим князем. Не со мной лично, а с родом. Чтобы мастерские наследовались.

Мария Борисовна посмотрела на меня.

— Согласна.

— Тогда договорились.

Мы снова взяли кружки, давая друг другу время переварить прошедшие переговоры.

Я понимал, что Мария Борисовна получила хорошую сделку. Строительство за её деньги, пятина с дохода, контроль через дьяка. Это был разумно вложенный рубль.

Только я не собирался останавливаться на Мнёвниках. Технологию домны и тигельной печи я уже знал как свои пять пальцев. Отлажу здесь всё за чужое серебро, набью руку, найду мастеров и поставлю ещё две мастерских где-нибудь в стороне. В том же Курмыше… Но уже за своё. Тогда и считать будем иначе.

Но эти мысли я оставил при себе. Незачем портить хороший разговор.

— Тогда перейдём к следующей теме, — нарушив тишину сказала Мария Борисовна.

— К какой? — спросил я.

— Слухи, — пояснила она и продолжила. — Я думаю, надо ждать Кирилла. Как он прибудет, тогда и займёмся ими.

Я кивнул. Ждать Кирилла было разумно. Арсений со своими боярами — дело церковное и придворное одновременно. И правильно было бить со всех сторон.

— И что ты с ними сделаешь? — спросил я. Вряд ли мне кто-то позволит взять на меч эти боярские рода.

Мария Борисовна поставила кружку.

— Пошлю стражу. Схватят Хромого и Лукьянова, приведут ко мне.

— Публично?

— Да, — сказала она. — Я скажу им, в чём обвиняю. Они будут отпираться или признаются… посмотрим, как поведут себя.

— А дальше?

— Если совсем осмелеют, казнят. Или на север, в ссылку. — Она помолчала. — Скорее всего, обойдётся деревнями. Заберу у них несколько сёл, данных на кормление. Пусть почувствуют, сколько стоит их болтовня.

— И они успокоятся?

— Либо успокоятся, либо повторят, — просто сказала она. — Тогда уже деревнями не обойдётся.

— А мне что делать? — спросил я.

— Ничего. Когда их схватят, вначале в темницу посажу. Посидят там пару дней, подумают. Потом схожу к ним, узнаю, что думают. А там уже решу, созывать Боярскую думу, чтобы наглядно наказать их или… — не закончила она предложение. — К слову, на Боярской думе будь готов, что я объявлю о твоём назначении главой.

— Не торопишься ли ты, Мария Борисовна? В Москве я всё-таки человек новый.

— Нет, я приняла решение. Или ты не согласен на моё предложение?

— Согласен, — с негодованием покачал я головой.

— Ты мог бы и не соглашаться, — заметила она.

— Кто тебе поверит, — усмехнувшись сказал я.

Мария Борисовна усмехнулась.

— Рада, что ты такой понятливый.