Глава 6

Глава 6

К Шуйскому я отправился сразу после разговора с Марией Борисовной, потому как считал, что лучше он узнает о том, что его место займу я, от меня.

Ворота, ведущие к подворью Шуйских, стояли открытыми и со двора слышались удары и чья-то брань.

Я въехал и сразу понял, что случилось что-то занятное.

На утоптанной площадке у конюшни стояли двое. Один — в кольчуге, со щитом и деревянной саблей. Присмотревшись, я узнал Алексея. Второй — один из моих курмышских, парень по имени Онисим. Он, как и Шуйский, держал учебный клинок и никуда не отступал. Просто принимал. Шуйский бил резко, шёл вперёд, пытался словить его на скорости, но Онисим щитом гасил каждый удар, чуть смещался, чуть отводил, и у Алексея ничего не выходило. Вокруг стояло человек двадцать, мои и шуйские вперемешку. Все молчали, потому что смотреть было интересно.

Потом Шуйский всё-таки пошёл в прямую атаку… и зря.

Онисим шагнул навстречу, поймал удар на щит, развернул его плашмя и толкнул. Нога ушла в подножку, и Шуйский упал. Тренировочный клинок лёг ему на шею прежде, чем он успел что-то сказать.

— Ты проиграл, боярин, — произнёс Онисим.

— Да как же так, — выдохнул Шуйский в небо.

Я спрыгнул с коня.

— Думал победить лучших воинов Руси? — подходя сказал я.

Онисим деликатно покашлял. Я посмотрел на него, и он тут же уставился куда-то вдаль. Остальные мои разом нашли себе занятие.

— Я бы поспорил, — поднимаясь усмехнулся Шуйский. — Хотя-а, они и вправду хороши.

Я протянул ему руку.

— Что тебя вдруг надоумило? — спросил я. — Сколько я тут гостил, ни разу такого не видел.

— Мои пожаловались, — признался он. — Говорят, вчера твои их всех побили. Ну, я и решил…

— Вступиться за честь своих.

— Была такая мысль.

— И проиграл, — усмехнулся я. Шуйский промолчал. — Ты всё равно молодец, — сказал я без издёвки. — Просто мои тренируются с утра до вечера, а ты когда в последний раз саблю доставал? На Сурской битве?

— Около того, — нехотя признался Шуйский.

— Ясно, — сказал я. — Ну что ж, — посмотрел я на Шуйского, — в дом пригласишь? — И чуть тише добавил. — Поговорить надо.

— По лицу твоему вижу, не с добрыми новостями.

— Боюсь, что нет.

Внутри у Шуйского было прибрано. Алексей крикнул холопку. Та вбежала почти сразу. Молодая девушка с очень симпатичным личиком. Она поставила пироги и сбитень, и весь этот короткий процесс сопровождался взглядами в сторону Алексея, от которых всё становилось понятно без слов. Должностные обязанности тут явно трактовались широко. Впрочем, судя по тому, как она двигалась, особых жалоб не поступало. Ну и ладно, не мне разбирать чужие дела.

Я взял пирог с капустой и стал думать с чего начать. Но не стал ходить вокруг да около.

— На Боярской думе тебя сместят с главы, — сказал я.

Шуйский как жевал, так и остановился.

— Вот как, — без особого удивления произнёс он. — И с чем это связано?

— Со слухами о том, что я колдун и Мария Борисовна попала под мои чары.

Шуйский откинулся на спинку лавки.

— Слухи эти я знаю. Только Филипп меня сам просил не лезть. Сказал, что сам разберётся.

— Вот же блин, — скривился я, и посмотрел на Шуйского. — Ты же понимаешь, что он тебя переиграл?

— В смысле?

— В прямом. — И я рассказал ему про схему, которую придумал Филипп, где он решает свои проблемы, используя слухи, распространяемые его аппозицией.

Шуйский некоторое время смотрел в стол.

— Вот же засранец, — сказал он.

— Умный человек, — согласился я, — тут ничего не скажешь.

— Я прямо сейчас к нему пойду, — сказал Шуйский и начал подниматься.

— Сядь.

Он не сел и серьёзно посмотрел на меня.

— Он умирает, Лёш. Я его сегодня осмотрел. Сердце. Неделя, может, меньше. Что ты ему скажешь?

Алексей помолчал и только тогда сел обратно.

— Ничего, — ответил он наконец.

— Вот именно.

Я взял кружку.

— Скажи мне честно, — спросил я, — должность в Думе тебе нужна? Что она тебе даёт?

Шуйский задумался.

— Знаешь… — произнёс он. — Бумаги, заседания, бояре лаются. Отец держался за это крепко, а я… — он пожал плечами. — Мне больше по нраву полками ходить, — он улыбнулся. — Как тогда, на Суре, когда мы Ахмата разбили. Или на Шелони… вот это дело мне по духу. А как с Думы выхожу, чувство, что из меня все соки выпили.

— Тогда давай думать, как сделать так, чтобы передать её без ущерба твоей чести. Потому что, если всё выглядит, как «Шуйского спихнули», это одно. А если выглядит, как «Шуйский получил то, что ему подходит», это уже другое.

Он посмотрел на меня с лёгким интересом.

— И как ты это себе представляешь?

— Не знаю ещё. Давай вместе подумаем.

* * *

Домой вернулся уже к вечеру. Алёна встретила меня у порога и тут же проводила в горницу, где сама налила похлёбку и нарезала хлеба.

Я снял кафтан, сел напротив и, пока кушал, рассказывал, о событиях прошедших дней.

Про Мнёвники. Про разговор с митрополитом. Про слухи о колдовстве, про Арсения, про то, что Филипп умирает и сам выстроил всю эту схему вокруг своего преемника так, что мы с Шуйским несколько месяцев были просто фигурами в чужой игре. Потом рассказал про пятину с мастерских…

Алёна слушала, не перебивала. Только один раз, когда я дошёл до митрополита, чуть нахмурилась и покачала головой. Ей не надо было ничего объяснять про то, каково это когда тебя используют в чужих целях, даже с добрыми намерениями.

Когда я закончил, она помолчала секунду, потом сказала.

— Я сегодня тоже не скучала.

Я приподнял бровь.

— Мастера приходили с утра. Я с ними сходила на подворье Морозовых, так сказать, посмотреть самой.

— И как?

Она чуть улыбнулась.

— Вполне неплохо. Сруб добротный, стены держатся. Но работы там предстоит очень много.

— Не пугает?

— Было бы хуже, если бы там совсем пепелище было. А так, перестроим… Только вот, что я хочу… — она сделала небольшую паузу. — Прежде чем туда заезжать, я бы попросила священника какого-нибудь освятить это место.

— Думаешь, там что-то плохое?

— Там был чужой дом. И судьба тех людей вышла не такой уж хорошей.

В чём-то она была права. Многих Морозовых казнили, остальных в холопы обратили или в монастырь. Всё, что было в доме, растащили. Место с такой историей… было понятно, почему Алёне не по себе. Мне, если честно, тоже было немного не по себе…

— Ты права, — сказал я, — лишним не будет. Только митрополит сейчас плох, сама понимаешь. Но на днях должен приехать епископ Кирилл, вот с ним и переговорю.

— Думаешь, успеет до начала строительства?

— Должен успеть. А пока, пусть мастера занимаются закупкой. Доски, петли, рамы, всё, что нужно. Работу начать можно будет сразу, как только место освятят.

Алёна кивнула.

— Петли и скобы я и Доброслав можем сделать, — добавил я. — У нас с собой походная кузница, так что по мелочи отладим сами.

Алёна серьёзно посмотрела на меня.

— У тебя что, своих дел нет?

— Есть, — признал я.

— Если Мария Борисовна хочет тебя главой Боярской Думы назначить, у тебя скоро будет других дел по горло. — Она положила свою ладонь на мою. — Давай так, подворье оставь мне. Поверь, я разберусь. Сделаю так, чтобы это был дом, а не место, где мы просто ночуем.

Я посмотрел на неё.

— Хорошо, — сказал я. — Но Богдана задействуй.

— Зачем? — она слегка удивилась.

— Чтобы подумал, где башни ставить у ворот, что укрепить, чтобы внимательно поискал подземные ходы. У Морозовых они точно были. Никогда не поверю, что нет.

— Думаешь, их еще не нашли? Место разграбили подчистую.

— Может, и нашли, — сказал я. — Только нам надо самим знать, где выходы, чтобы никто к нам в гости не забрался без приглашения.

— Тоже верно, — согласилась она. — Поговорю с Богданом сама.

Я смотрел на жену. Она говорила чётко, и во всём этом была какая-то новая уверенность, которой, кажется, не было ещё год назад… или была, но я не замечал.

— Какая ты хозяйственная стала в Москве, — потянулся я к ней.

Алёна засмеялась тихо.

— Тебе нравится?

— Очень.

Она взяла меня за руку и повела к лестнице.

В коридоре мы столкнулись с Нувой и Оленой, обе несли что-то в кухню. Поздоровались кивком. Алёна остановилась на секунду.

— На второй этаж пока детей не пускайте, — сказала она. — Анфисе скажите, что папа устал.

Олена сделала вид, что ничего не поняла. Нува просто кивнула.

Мы поднялись.

В спальне горела одна свеча на подоконнике. Алёна закрыла дверь, повернулась ко мне. В полумраке лицо у неё было спокойное и немного насмешливое.

— Ну, — сказала она, — покажи мне, любимый муж, насколько ты мной доволен.

Она поцеловала меня и стала расстёгивать кафтан.

* * *

Две недели пролетели быстро. Так всегда происходит, когда мечешься в делах. Вроде только день начался, как уже солнце прячется за горизонтом.

Мастера начали завозить доски и петли на подворье Морозовых, Алёна ходила туда через день и почти не нагружала меня делами. Богдан нашёл два подземных хода, один выходил в переулок за банькой, второй оканчивался замурованным тупиком под погребом. Оба плотно заложили камнем. Потом, когда расстроимся, обязательно другие ходы проложим. Но чужие использовать не стоит.

К слову, владыка Кирилл приехал на второй день после того, как я имел разговор с Филиппом.Говорили, что они разговаривали всю ночь. Что обсуждали, никто не знал, а уже утром митрополита Филиппа не стало.

Мне сообщил Лёва, пока я завтракал. Каким-то образом слухи из кремля распространились быстрее, чем ко мне прибыл гонец с официальными посланием от Марии Борисовны.

Что я думал при этом про самого Филиппа… Старый паук прожил жизнь, на мой взгляд, правильно. Отставал интересы церкви и Руси.

И теперь знающих правду о том, кто отец Тимофея, стало на одного меньше.

Мария Борисовна не тратила времени. В тот же день, ещё до полудня, стража привела Хромого и Лукьянова.

Я стоял чуть в стороне, когда их завели в тронный зал, и первое, что бросилось в глаза, оба плакали. Мужам было за сорок, оба в добротных шубах, оба с боярскими цепями на шее и оба стояли на коленях и всхлипывали. Я смотрел на это и думал, что, наверное, именно такими людей делает страх потерять то, что нажито.

Мария Борисовна молчала долго. Потом посмотрела на стражу и приказала увести их в темницу.

Когда охрана уводила их, Хромой ещё что-то пытался говорить на выходе, но за ним закрылась дверь.

На следующий день были похороны Филиппа. Я часто описывал, как они проходят, поэтому скажу лишь, что они были почти такими же, когда провожали Ивана Васильевича.

Через два дня Великая княгиня созвала Боярскую Думу.

Заседание прошло без скандала. Шуйский выступил первым. Встал, поклонился Марии Борисовне, сказал, что в нынешнее время государству нужен человек при войске, а не при бумагах, и что он просит отпустить его с должности главы Думы на должность главного воеводы Большого полка.

Мария Борисовна выслушала, кивнула и произнесла то, что мы заранее согласовали. Все формулировки были правильные и никто в зале не дёрнулся. Даже когда меня назначили главой Боярской Думы.

Я, честно говоря, к этому готовился несколько дней. И до сих пор не мог поверить в происходящее. Это был огромный прыжок вверх. Мне всего двадцать лет и меня назначают главой Боярской Думы Московского княжества.

Я поклонился, сел на указанное место, ближе к Марии Борисовне, чем прежде. Слева от меня что-то тихо зашептали двое бояр, которых я знал плохо. Я сделал вид, что не слышу.

Хромого и Лукьянова привели почти сразу же после моего назначения.

Оба держались лучше, чем два дня назад. Видимо, темница помогла собраться. Или уже просто знали, каким будет их наказание. Они поклонились и молча выслушали приговор.

Мария Борисовна объявила, следующее. Кожевенные мастерские, которые они держали на паях, переходят в великокняжескую собственность. Холопы с них, туда же. Две деревни становятся великокняжескими. И на этом всё.

Я ожидал возражений, но их не последовало ни одного.

Хромой и Лукьянов ещё раз поклонились, поблагодарили за милость и вышли. Хромой на выходе обернулся на Марию Борисовну. И, как мне показалось, во взгляде не было злобы. Скорее, понимание, что легко отделались…

В это же время в Церкви тоже происходили знаменательные события. А именно проходило тайное голосование. Новым митрополитом стал Кирилл.

Про Арсения же позже сказали, что он добровольно принял монашеский постриг и ушёл в монастырь. Насколько добровольно… вопрос риторический. Но факт остаётся фактом, и человека, который несколько месяцев тихо отравлял воздух вокруг меня, больше нет в Москве.

Хотя сам факт того, что это происходило, я считал нездоровой ситуацией. Но я держал руку на пульсе, и Глав собирал все слухи, которые были в Москве. А чтобы собирать их было легче, мы купили таверну. Хозяин разорился, и я воспользовался этой ситуацией. Девок пока не стал внедрять, потому как в Москве церковь была куда ближе, чем в Курмыше. Но даже так собирать информацию, кто чем живёт, стало легче.

В одном из разговоров с Марией Борисовной узнал, что Большая Орда не спешит выкупать своих военнопленных, и что те, по сути, сидят на нашей шее, пожирая наш хлеб. Хасан, к слову, тоже до сих пор сидел в темнице, и пока что мы не знали, что с ним делать. Ждали, когда потянутся торговые караваны, чтобы от купцов узнать, что происходит в Большой Орде. Но мы и так знали, что там идёт война за власть, только пока вялотекущая. Столицу, Сарай, занял Муртаза, тогда какШейх-Ахмед второй по величине город – Укек(современное название —Увек, находится на южной окраине Саратова) .

В общем, я предложил бросить татар на уборку Москвы. Потому как весна в Москве… очень специфичное время года.

Городские работники засыпали ямы камнем и песком. Помогало ненадолго. Сливные ямы заполнялись за неделю, потом ещё неделю воняли и булькали, потом их чистили, и всё начиналось сначала. Я смотрел на это хозяйство и думал, что задача решаемая, только не ямами. Нужна нормальная канализация, отводные каналы, уклон, покрытие. Деревянный лоток под мощением, хотя бы для главных улиц. Рим это придумал две тысячи лет назад, почему Москва должна плескаться в весенней жиже в тысяча четыреста шестьдесят восьмом… Тем более, что у нас есть бесплатные рабочие руки.

Вот только возник самый простой вопрос и одновременно сложный: где взять деньги?

Должность главы Боярской Думы в первые недели сводилась к одному — я разбирался в финансах. Война с Ахматом опустошила казну основательно. Порох, жалование войску, кормление, обозы, павшие лошади, сломанные телеги, всё это стоит денег, и всё это было потрачено.

Я неделю провёл над торговыми книгами. Что вывозили, что ввозили, кто платил, кто должен был платить и не платил. Картина вышла занятной. Меха, воск (пчелиный), лён, смола, дёготь, всё это шло неплохо. Покупали в основном сукно, пряности, металл, стекло, иголки. Что характерно… иголок везли много.

Вся эта торговля шла через Ганзу. И Ганза решала по какой цене, через какие руки, с каким налогом. По сути, союз немецких купцов держал нас за горло, и никто особо против этого не возражал… так было, есть и всегда так будет. Но меня подобная логика не устраивала. Монополия на торговые пути, это не просто про деньги, это про то, кто в итоге диктует условия. Как с этим справляться… но я пока не видел быстрого пути. Хотя и видел, что решение нужно, и чем раньше, тем лучше.

Пушки. Я вертел эту мысль так и этак. Самый ценный товар на сегодняшний день — орудия. За них платили бы много. Только вот строительство мастерской на острове ещё даже не началось по-настоящему, стройка шла, но производства нет. Продавать нечего. А когда будет что продавать, надо думать, кому именно, потому что пушки в чужих руках имеют неприятное свойство разворачиваться в твою сторону.

Так что финансовый вопрос оставался открытым.

* * *

В начале июня началась стройка. Мастера пока не прибыли, да и вообще, оказалось, что Мария Борисовна переоценила свои силы. Поэтому я решил строиться пока по старинке.

Я стоял на берегу и смотрел, как первые сваи уходят в дно. Бойная работа… то есть, забивали вручную, бабой на верёвках, десяток мужиков тянул вверх и отпускал разом, и удар разносился над водой гулко, с эхом. Плотина задумывалась под семь колёс, пять больших, два малых по бокам, для равномерного распределения потока. Несколько мастеров, которых смогли получить через церковь, помогали мне в этом.

— Здесь уклон меньше, чем я думал, — сказал один из них. — Надо насыпь поднять ещё на локоть, иначе при паводке перехлестнёт.

— Так поднимайте, — спокойно сказал я и повернулся к Доброславу. — Жду от тебя список всего, что тебе будет нужно, сегодня к вечеру.

— Хорошо, будет, — ответил он. И, подхватив мастеров, они пошли к полевому шатру, который я выделил для обсуждения в нём плана стройки.

Я же остался стоять на берегу, думая про себя, что место было неплохим. Поставим плотину, колёса, а потом уже на острове будем строить печи. Но я уже видел, как это будет выглядеть через год. Колёса, вал, передача на кузнечные молоты, потом на сверлильный станок. Воздуходувка. Потом литейная. Весь этот промышленный клубок, который я с таким трудом разматывал в Курмыше… Здесь приходилось строиться с нуля, но радовало, что с финансами у меня проблем не должно было быть, как и с квалифицированной рабочей силой.

Почти каждый день был примерно таким. Приезжал с рассветом, уезжал засветло, потом на подворье Морозовых, где Алёна вела собственную стройку. Разумеется, я всё на неё не сгрузил и сам принимал участие в контроле за строителями.

Там как раз заканчивали перекладывать банную печь по моим схемам и перестилали полы в двух горницах. Скоблили стены и перекладывали крышу. И если так дело пойдёт, то ближе к концу июня мы въедем в свой дом.

* * *

Гонец приехал с утра, когда я уже собирался на остров.

— Мария Борисовна зовёт, — сказал он. — Прибыли послы из Венеции.

Я снял с крючка кафтан, посмотрел на гонца и понял, что это ещё не всё.

— Что ещё?

— Ещё прибыли послы из Турецкого царства(Османской империи).

Я посмотрел на него, а он смотрел на меня. Мы оба понимали, что это интересное сочетание. Ведь обе этих страны сейчас воюют и, если слухи не врали, война была очень кровопролитной.

— Хорошо, — сказал я. — Отправляйся к Великой княгине и сообщи, что я еду.

Пока Лёва велел седлать Искру, я стоял во дворе и думал: Венеция и Османская империя в одном кремлёвском дворе… будет весело.

Что им надо? И так понятно. Каждый искал союзников, деньги, оружие, поддержку. Помню, когда мы готовились к войне с Ахматом, купец из Кафы упоминал, что из-за турецко-венецианской войны пороха не купить по всему Средиземноморью. А тут после громкой победы над Ахматом обе стороны приехали…

И обе стороны, по всей видимости, готовы за это платить.

Я перебрал варианты, пока ехал в Кремль. Вставать на чью-то сторону, глупо. У нас нет ни флота, ни (ПОКА) интересов на Средиземноморском побережье, ни союзнических обязательств перед кем-либо из этих двоих.

— «Ладно, — подумал я, — сначала выслушаем, зачем они пожаловали, а уже потом будем думать!»