Глава 8

Глава 8

Я ждал чего-то подобного и у меня давно была припасена отговорка на все случаи жизни.

— Так уж получилось, владыко, — ответил я, — что я получил часть образования у Любавы Ряполовской. Она, как ты, наверное, знаешь, была родом из Византии.

— А-а, — протянул Кирилл, — вон оно как. Мятежники Ряполовские. Я слышал о них.

Буду честен, я непросто так упомянул о ней. Мне было важно понять, не стал ли Филипп на смертном одре… излишне болтливым.

Поэтому в этот момент я очень внимательно следил за лицом Кирилла. Не покосится ли он на Марию Борисовну. Не сделает ли паузу длиннее обычной… В общем, старался понять, ждать ли с этой стороны удара.

Ничего такого не произошло.

Лицо у Кирилла оставалось спокойным. И я мысленно выдохнул. Однако, это не означало, что я не стану держать ухо востро.

— Разделяй и властвуй, — тем временем повторил Кирилл и, выдержав паузу, спросил. — Получается, что ты считаешь, что нам будет только лучше, если латиняне продолжат резаться с сарацинами? — при этом Кирилл слегка наклонил голову.

— И чем нам это плохо? — спросил я. — Пускай дерутся.

Мария Борисовна посмотрела на меня.

— Это же неправильно, Дмитрий Григорьевич, — с укором в голосе сказала она.

— А чем неправильно, Великая княгиня? — спросил я и, не став дожидаться ответа, продолжил. — Или мы должны выбирать между двух зол? Или у кого-то здесь за столом есть сомнения, что и те, и другие нам не друзья? — Я помолчал секунду, давая словам осесть. — Так уж получилось, что у нас, по большому счёту, друзей-то и нет совсем. Ни на западе, ни на юге, ни на востоке. А единственное, на что мы можем по-настоящему рассчитывать… это на нашу армию.

— «И флот», — мысленно добавил я, потому как флота, как такового, у нас не было. Хотя с выходом в Балтийское море это можно… вернее, нужно будет исправить. ВОТ ТОЛЬКО ГДЕ ВЗЯТЬ ДЕНЬГИ?

Мария Борисовна внимательно посмотрела на меня и митрополита.

— И что ты предлагаешь, боярин Строганов?

— Для начала — выслушать обе миссии, — сказал я. — Что предлагают венецианцы, что требуют османы. Но если говорить наперёд, княгиня, то я думаю, что нам нужно выжать с обеих сторон, как можно больше… сразу и с тех, и с других.

Кирилл едва заметно шевельнулся, но пока в открытую не возразил.

— Как-то это неправильно, Дмитрий Григорьевич, — задумчиво сказала Мария Борисовна. — Получается, мы не примем ничью сторону.

— Так и есть, Великая княгиня… не примем. — И, сделав паузу, продолжил. — Орудия мы продадим либо обеим сторонам, либо вообще никому. Потому как у нас их самих немного. Пушки лить дело небыстрое и недешёвое. И, дай Бог, я смогу наладить мастерские к этой зиме. Так что продавать те, что у нас есть, мы должны с особой осторожностью. И с огромной выгодой для нас.

— Допустим, — кивнула Мария Борисовна. — Но я так и не понимаю, зачем нам поддерживать сарацин?

— Я уже ответил, Великая княгиня. Они будут лить свою кровь, а не нашу. И при этом будут меньше смотреть в нашу сторону. Им просто станет не до нас. А мы, тем временем, будем получать с них серебро. И, что для меня важнее серебра… мастеров.

Кирилл приподнял подбородок. Это его зацепило сильнее, чем разговоры о вере.

— Каких мастеров?

— Любых, владыко. Тех, кого они нам сейчас не желают выписывать ни за какие деньги. Тех, кто умеет строить плотины на быстрых реках. Тех, кто знает толк в шлюзах и каналах. Если венецианцы упрутся и не пришлют, попросим у сарацин. У них тоже есть толковые люди, своих умельцев они держат крепко. Но если стоит выбор между «потерять мастера» и «потерять войну», султан поделится. Мне, государыня, по совести говоря, всё равно, как будут строиться наши плотины. Мне важна суть. Чтобы они были у нас, чтобы работали… — я перевёл дух. — А чьими руками они будут поставлены, латинскими, греческими или сарацинскими… это уже дело десятое.

Мария Борисовна смотрела на меня долго.

— Такое решение, Дмитрий Григорьевич, многим не понравится.

Я пожал плечами.

— И пусть не нравится.

— Епископы, скорее всего, будут недовольны тем, что мы поддерживаем в войне тех, кто уничтожил оплот православной веры, — напомнил Кирилл про Византию.

— А я им не девка, чтобы всем нравиться, — ответил я митрополиту.

Княгиня усмехнулась.

— Ладно. Я вас услышала и на этом пока всё. Все посольские миссии будем принимать порознь. Завтра с утра венецианцев. После обеда османов. Есть возражения?

Мы с Кириллом одновременно покачали головой.

— Замечательно.

Она помолчала секунду, потом перевела взгляд на митрополита.

— И прежде, чем я вас отпущу, владыко Кирилл. Если ещё раз повторится ситуация, схожая с сегодняшней… а именно, когда о делах такой важности я узнаю последней, — она сделала паузу, — наши с тобой отношения резко охладятся. Ты меня хорошо понял?

Кирилл медленно опустил взгляд.

— Прошу меня простить, Великая княгиня. Этого больше не повторится.

— Я очень на это рассчитываю, владыко. Потому как с твоим предшественником у меня были замечательные отношения. И я очень надеялась, что он выберет такого же преемника. С кем у меня будут общие цели и общие интересы. — Она сделала небольшую паузу, добавила. — Свободны.

* * *

Когда мы вышли из кабинета, я остановился в коридоре. Кирилл сделал ещё пару шагов, потом обернулся.

— Ты что-то хочешь у меня спросить, Дмитрий Григорьевич?

Я посмотрел на него.

— Да нет, в принципе, всё уже сказано, — ответил я. — Единственное, честно говоря, не понял. Почему раньше нельзя было сказать о приезде посольств? Месяц — это довольно-таки большой срок, владыко. За это время мы могли бы подготовиться. Заранее обсудить позиции. Не сидеть сегодня в три головы и не выкручиваться на ходу.

Кирилл немного подумал, начал отвечать.

— Я не соврал, когда сказал, что сведения были противоречивые, — произнёс он. — Поэтому и не стал об этом говорить. И, честно сказать, сам в это до последнего не верил. Учитывая отношение европейцев и сарацин к нашей стране, я не ожидал, что они здесь окажутся. Тем более после того, как Мария Борисовна разрешила свадьбу Ярослава Бледного и Софьи Палеолог.

Я слегка приподнял брови.

— А этот ход чем им не угодил?

— Этот ход сарацинам очень не понравился, — сказал Кирилл. — Софья жила в Риме. Папский престол держал её как фигуру на доске. Все ждали, что её выдадут за кого-нибудь из латинских правителей. Для Стамбула это сигнал, что Москва на стороне европейских держав.

Немного подумав, я кивнул. Тем не менее я помнил о том, что Кирилл сегодня показал слишком сильную осведомлённость о том, что происходит в Европе.

— Скажи, владыко, как ты смог в такие короткие сроки узнать, что происходит в Албании?

Кирилл усмехнулся.

— Я понимаю подоплёку вопроса, Дмитрий Григорьевич. Только церковь появилась не пять лет назад и не восемь. И вера наша, не вчерашняя. Тысячи лет, если считать от начала. Византия дала нам письмо, обряд, книги, иконы. И теперь мы пользуемся плодами того, что было заложено задолго до нас. Мы переписываемся с патриархами в Константинополе, с обителями на Афоне, с монастырями в Сербии и Болгарии. Паломники приходят и уходят, купцы везут не только сукно, но и слово. — Он сделал паузу, посмотрел на меня прямо. — Это не разведка, как ты, возможно, подумал. Это братство по вере. Письмо из Афона до Москвы идёт полгода, иногда быстрее… И в нём бывает написано больше, чем во всех донесениях посольского приказа за тот же срок.

Я слушал и думал, что в этих словах есть своя правда.

— Так я понимаю, владыко, — прищурившись сказал я, — этими сведениями делишься и ты? В обратную сторону?

Кирилл ответил без промедления.

— Так и есть, делюсь. Но только тем, что никак не может повредить престолу Московскому.

— А кто это определяет? — спросил я.

Кирилл посмотрел на меня уже иначе. Холоднее.

— Раньше определял Филипп, Царствия ему небесного, — перекрестился он, при этом не переставая смотреть на меня. После чего продолжил. — Теперь это определяю я. — Он наклонил голову. — У тебя есть на этот счёт возражения, Дмитрий Григорьевич?

Я специально выдержал паузу, и усмешкой ответил.

— Возражений нет. Но мне не нравится тон, который ты задаёшь в нашей беседе, владыко.

Кирилл приподнял подбородок.

— И что же тебе не нравится в моём тоне?

— Ты будто пытаешься говорить со мной с высока, — сказал я. — Мне это не нравится. С митрополитом Филиппом…

— Митрополита Филиппа больше нет, — перебил Кирилл.

— «Старый паук нашёл себе хорошую смену. Под стать себе», — подумал я.

Тем временем Кирилл продолжил.

— Поверь, я ни в коем разе не хочу с тобой ругаться, Дмитрий Григорьевич, — продолжил Кирилл уже мягче. — Однако ты сам задаёшь такие вопросы, которые ставят меня в тупик. Какая разница, кто определяет, что я передаю? Я рассказываю братьям по вере. Они все несут только одно, деятельность во благо Господа нашего, во благо веры и Церкви.

Под эти слова, если честно, можно было подвести что угодно. От раздачи милостыни до отправки гонца с подробным описанием Курмышской литейной… Лишь бы получатель был в рясе и крестился по-нашему. Я понимал это очень хорошо. И Кирилл, судя по спокойному лицу, понимал, что я это понимаю.

— Под эти слова, владыко, — всё-таки я решил озвучить свои мысли вслух, — можно подвести многое… очень многое.

Кирилл тяжело вздохнул.

— Знаешь, Дмитрий Григорьевич, — произнёс он, — я думаю, нам лучше сегодня закончить этот разговор. Вижу, что ни к чему хорошему он не приведёт. Давай мы завтра подготовимся, встретим венецианцев. А после того, как поговорим с ними… если захочешь, поднимем разговор ещё раз.

Я посмотрел на него. Немного подумав, я был вынужден был согласиться, что начал заводиться. А открыто ругаться с церковью в нынешнее время было не дальновидным решением.

— Ты мудр, митрополит Кирилл.

— Благодарю, — кивнул он. — Ты тоже очень умён.

— Ну, не мудр, — сказал я.

Кирилл усмехнулся. На этот раз по-настоящему.

— Мудрость и молодость, Дмитрий Григорьевич, увы, редко когда идут по одну сторону.

Я не нашёл, что ответить. Мы постояли ещё секунду в коридоре, потом он перекрестил меня и пошёл к лестнице. Я смотрел ему вслед и думал, что разговор сегодня получился пробный. И что после того, как мы разберёмся с Боярской Думой, надо будет думать, как ограничить власть Церкви.

* * *

Я приехал за час до назначенного послам времени и поднялся к Марии Борисовне. Кирилл уже сидел в кабинете, но Марии Борисовны не было.

— Здравия тебе, владыко, — поздоровался я.

— И тебе, Дмитрий Григорьевич.

Только я собирался спросить, где княгиня, как из другого входа показала Мария Борисовна, а следом за ней шла служанка, неся на подносе чайник с тремя кружками.

На княгине было тёмное платье, и я заметил серебряный крестик у горла. Она и его сегодня выбрала с расчётом на гостей. Латиняне любили, когда христианский знак на виду.

— У меня было время подумать, но решение я пока не приняла. Поэтому сегодня мы выслушаем обе стороны, а после ещё раз соберёмся для обсуждения. Дмитрий Григорьевич, я хотела бы чтобы ты тоже участвовал в переговорах. Поэтому, когда я кивну тебе, рассчитываю, что ты спросишь о их войне. Справишься?

— Разумеется, — ответил я.

— Ну, вот и отлично. Владыко, — повернулась она к митрополиту, — если что, я тоже на тебя рассчитываю. Ведь чем больше мы будем понимать и знать об османах и венецианцах, тем легче будем вести переговоры.

Ни я, ни Кирилл ничего против не сказали. Собственно, ещё вчера мы говорили о том же самом. Слушаем, думаем, принимаем решение.

В этот момент кто-то постучал в дверь и на пороге, склонившись, показался дьяк, который доложил, что прибыли венецианцы и что их проводили в тронный зал.

Не сговариваясь, мы встали и прошли за Марией Борисовной в помещение, где уже собралось много народу. Помимо венецианцев, в зале были князь Ощера, Холмский, Шуйский и ещё трое, с кем я за всё время перемолвился лишь парочкой фраз.

Стоило нам войти, все тут же поклонились. И выпрямились лишь когда Мария Борисовна села на трон.

Я чуть впереди справа, а митрополит слева.

Вперёд вышел, как я понял, сам посол. Он был относительно высоким, загорелым, с длинными волосами до плеч и аккуратно подстриженной бородкой.

За ним стояли секретарь с кожаной папкой под мышкой и тощий монах в белой рясе с чёрным наплечником. Толмач, как я понял…

Посол поклонился. Положил руку на грудь и склонил голову. Назвался Антонио Дандоло, посланцем светлейшей республики и её дожа.

— Светлейшая княгиня, — заговорил он через монаха. — Дож и сенат шлют свои поздравления с великой победой над безбожным ханом Ахматом. Об этой победе говорят во всех портах Адриатики. Говорят с восхищением и со страхом за тех, кому случится встать на пути московского христианского воинства.

Я мысленно усмехнулся… хорошо зашёл.

Мария Борисовна выслушала перевод и ответила. Поблагодарила за поздравления, спросила о здоровье дожа, посочувствовала тяготам, которые республика несёт в борьбе с османами. Посол это услышал и сразу подобрался.

— Тяготы наши велики, — сказал он. — Со смертью господина Скандербега в Албании пошли разлады. Турок осаждает Шкодру и Дуррес. Каждый день мы хороним наших и чужих. Албанцы народ храбрый, но без пушек стен не удержать и, к сожалению, артиллерии у нас не хватает.

Я даже немного удивился, как быстро перешёл к сути Антонио.

— И вы хотите от нас орудия? — спросила Мария Борисовна.

— Хотим, светлейшая, — Дандоло снова коротко поклонился. — Мы знаем, что московские мастера отлили чугунные пушки, которые на Суре били картечью. Мы знаем, что у вас есть порох. Венеция готова платить серебром и платить хорошо.

Я перевёл взгляд на Кирилла. Тот молчал, и внимательно смотрел на посла. По его лицу нельзя было понять, что он думает. В этот момент на меня посмотрела Мария Борисовна.

— Достопочтенный посол, — заговорил я, и монах тут же повернулся ко мне. — Прежде чем считать серебро, нам бы услышать главное. Что ваша республика делает на этой войне для христианского дела в целом? Не для Венеции одной, для всех нас.

Дандоло посмотрел на меня внимательно.

— Прошу меня простить, — произнёс толмач, — Антонио Дандоло спрашивает, как Вас зовут.

— Боярин Строганов Дмитрий Григорьевич, — ответил я. И когда я произнёс свою фамилию глаза посла округлились. Стало очевидно, что он знает кто я такой.

— Это большая честь познакомиться с капитан-генералом*(В XV веке в Венецианской республике людей, командовавших армиями, называли капитан-генералами (итал. capitano generale). Эта должность появилась в XIV веке как чрезвычайная мера для руководства военными операциями).

— Благодарю, — ответил я. — Но всё же, я хотел бы услышать ответ на свой вопрос.

— Венеция, — начал монах переводить слова Антонио, — последние сто лет стоит щитом между крестом и полумесяцем. Кипр, Крит, Эвбея, побережье Греции, всё это держим мы. Без нас султан давно был бы в Италии. И, светлейшая княгиня, — он повернулся к Марии Борисовне, — был бы у ваших южных рубежей раньше, чем вы успели бы решить друг он вам или нет.

— «Складно говорит», — подумал я.

— Сколько орудий вам нужно? — спросил я.

— Столько, сколько ваша страна готова продать, — посол не моргнул. — Как и пороха мы купим столько, сколько уступите. Хоть сто бочек, хоть двести.

— Достопочтенный посол, — сказал я. — У нас Орда не вся ещё угомонилась. У нас Литва на западе. Ливонский орден на севере. Каждое орудие, которое уйдёт от нас, оставит щель в нашей стене.

— Мы это понимаем, — тут же отозвался Дандоло.

— Значит, понимаете, что если мы сможем договориться, то и цена будет немалой, — спокойно сказал я. — За орудие четыреста рублей серебром. За бочку пороха — десять. И отдельно, прошу обратить внимание, Венеция пришлёт нам мастеров.

Тут он чуть нахмурился.

— Каких мастеров?

— Тех, кто знает толк в плотинах, в шлюзах. Тех, кто поможет нам канализацию провести и много чего другого.

Монах переводил, а у посла на лице медленно проступило то, что я и ждал. Лёгкая досада.

— Это… невозможно, — выдавил он. — Республика не отпускает мастеров.

— Тогда невозможны и орудия, — так же спокойно ответил я. — Видимо османам они будут нужнее и, если они будут сговорчивее, то… — пожал я плечами.

Дандоло, выслушав толмача, нахмурился.

В этот момент Кирилл подал голос.

— И ещё, достопочтенный посол, мы знаем, что на ваших галерах гребут христиане. Греки, болгары, наши братья по вере, выкупленные у разных рук или попавшие к вам по случаю. Республика выкажет добрую волю, если часть из них передаст нам.

Посол медленно перевёл взгляд с меня на митрополита и обратно.

— Я сегодня же пошлю гонца в Венецию, — перевёл толмач слова Дандоло, — и сенату.

— Доложите, — кивнула Мария Борисовна, — вот только, как уже сказал мой воевода, — показала она рукой в мою сторону, — сегодня после обеда мы принимаем послов Османской империи. И тогда…

— Светлейшая княгиня, разве вы не понимаете, что помощь неверным это христианский город, который падёт. Это монахини, которых уведут в гарем. Это младенцы, которых вырастят в янычарах против своих же отцов. Бог не простит ни им… ни тем, кто им это вложил в руки!

Сказано было хорошо. Я скосил взгляд на Марию Борисовну и лицо у не дрогнуло.

— Я тебя услышала, посол, — ответила она. — Мы с митрополитом Кириллом и боярином Строгановым подумаем над всем, что ты сказал.

Дандоло поклонился, после чего они вышли.

Когда дверь закрылась, в кабинете стало тихо. Мария Борисовна устало откинулась на спинку.

— Туркам пушек не дадим, — сказала княгиня.

— Хм… — задумчиво произнёс я. — Если венецианцы дадут нам всё, чего мы хотим, то да.

Мария Борисовна нахмурилась.

— Дмитрий Григорьевич, давай пройдём ко мне в кабинет и поговорим. — Она повернулась к митрополиту. — Владыко, когда прибудут османы, я пошлю за тобой. А пока можешь быть свободен.

— Как тебе будет угодно, Великая княгиня, — поклонился Кирилл и пошёл на выход.