Глава 9

Глава 9

Мы прошли в кабинет княгини. Сев за стол Мария Борисовна кивнула мне на стул напротив. Служанка молча поставила между нами кувшин с квасом и две кружки. Потом также молча вышла.

— Налей, — сказала княгиня.

Я налил себе и ей, сделал глоток и поставил.

— Дмитрий Григорьевич, — она с серьёзным выражением лица посмотрела на меня, — объясни мне ещё раз. Почему ты так упорно хочешь, чтобы христиане гибли? Венецианцы наши братья по вере. Пусть латиняне, пусть с папским крестом, но христиане. А ты их готов на убой пустить.

Я помолчал.

— Я не хочу, чтобы они гибли, Великая княгиня. Я хочу, чтобы они гибли подальше от нас. На мой взгляд это разные вещи.

Она нахмурилась.

— Расскажи мне своё видение, потому как я не понимаю тебя.

Я ненадолго задумался, решая с какого угла начать эту тему.

— Скажи мне, государыня, — начал я, — когда мы двести с лишним лет сидели под Ордой… когда наши деды и прадеды возили дань в Сарай, когда татары жгли Рязань, Владимир, Москву… где была Венеция? — Я сделал паузу, чтоб понять, стоит ли мне продолжать эту тему или лучше остановиться. Увидев, что она готова меня слушать, я продолжил. — Где был дож со своим сенатом? Где были корабли светлейшей республики? Татары, иноверцы… сарацины, как они их зовут, по их же словам, главные враги христианства. А они нам хоть как-то помогали? Прислали хоть одного воина на помощь в борьбе с неверными? — Я старался говорить спокойно, надеясь быть услышанным. — А вот что я скажу тебе, Великая княгиня. Они торговали с Ордой. С теми самыми сарацинами. Через Кафу, через Тану… они скупали наших же людей у татар. Тех, что они увели в полон и обратили в рабы. Везли в Италию, в Египет. На галерах гребли русские, греки, болгары. Вот это и есть та помощь братьям по вере, которую светлейшая республика оказывала.

Мария Борисовна некоторое время молча смотрела на меня.

— Они не помогали татарам против нас, Дмитрий Григорьевич. А то, что ты говоришь, разные вещи. Торговля это торговля, а посылать войска это уже абсолютно другое.

— Хорошо, — кивнул я. — Допустим, они не помогали. Просто наживались на нашей беде. Вот только что нам мешает делать то же самое? — Я чуть наклонился вперёд. — Хотя-а, — на моём лице появилась ухмылка, — скажи мне, княгиня, что было пока мы платили дань Орде и не могли поднять головы?

— О чём ты? — нахмурилась Мария Борисовна.

— Я о Литовском княжестве, — ответил я. — Даю подсказку, Смоленск(в 1404 году) – древний русский город, ещё со времён Рюриковичей. Где он сейчас? В Литве. Полоцк там же(в 1340-х годах) , Витебск( в 1320 году) . Дальше. Киев( в 1362 году ) . Мать городов русских, государыня. Тот самый Киев, откуда крестилась вся Русь. Откуда наша вера пошла. Где он? Правильно, в Литве! Чернигов. Новгород-Северский. Брянск. Вязьма. Я могу долго перечислять. Половина старой Руси оказалась под Гедиминовичами, пока мы кланялись в Сарае. — Я тяжело вздохнул. — И когда литовские князья брали эти города, когда они шли на нас огнём и мечом, где была светлейшая Венеция? Где был папский престол? Литва крестилась по латинскому обряду, а значит, для Рима они свои. Никто из Венеции не написал ни строчки против. Никто из дожей не сказал: «братья-христиане, нехорошо отбирать у других христиан их землю, пока те под игом сидят». Все просто молчали! — Мария Борисовна смотрела на меня уже иначе.Кажется, у меня получилось до неё достучаться. — А когда мы наконец-то выбрались из-под Орды, — продолжил я, — когда мы стали что-то значить, вот тогда мы им стали интересны. Тогда они приехали. С поклонами, с грамотами, с разговорами о христианском единстве. Потому что им сейчас плохо. Вот только они приехали к нам, потому что турки давят, потому что у них кровь кончается… Вот сейчас мы вдруг братьями их стали. Но опять же, вспомни что сказал посол. Они не дадут нам мастеров. Деньги да, но мастеров, которые нам так нужны, они не готовы присылать.

Я замолчал, став ждать что мне на это ответил Мария Борисовна.

— Допустим, ты прав, — сказала она. — Но это не значит, что мы должны помогать Османам. Латинянам… да, я теперь понимаю почему ты не хочешь им помогать. Но только из-за этого помогать Османам? Нет, это неправильно.

— Я не говорю, помогать, — ответил я. — Я говорю, продавать, но на наших условиях. И надо играть на том, что если вы не дадите нам мастеров, то мы попросим у ваших противников. — Я сделал паузу. — Османы сейчас сильнее. И если мы продадим орудия только венецианцам, мы фактически выберем сторону. И османский султан это запомнит. Через пять лет, может, через десять он придёт к нам. К слову, Стамбул к нам гораздо ближе. Особенно через Крым и через Большую Орду, которая теперь хоть и без хана, но стоит Махмеду обратить свой взор туда и поддержать кого-то из сыновей Ахмата, как Орда снова начнёт набирать силу.

В этот раз княгиня долго молчала.

— Владыка Кирилл, — произнесла она, — будет недоволен, если мы продадим орудия и тем, и тем.

— Будет, — согласился я. — Но владыка Кирилл сегодня уже показал, что у него своя игра. И мне кажется, что он специально не сообщил нам о посольских миссиях, чтобы у нас было меньше времени подумать. Чтобы мы приняли сторону Европы… — Мария Борисовна серьёзно посмотрела на меня, и я тут же поднял руки в примирительном жесте. — Я не говорю, что он враг. Я говорю, что у него своя голова на плечах, и она думает не только о Москве.

Княгиня невесело усмехнулась.

— Это я и без тебя поняла, Дмитрий Григорьевич.

Она отпила кваса.

— Хорошо, — сказала она, — послушаем османов. Посмотрим, что они скажут, как себя поведут. После соберёмся ещё раз с владыкой и решим окончательно.

— Согласен.

— Но имей в виду, — она посмотрела на меня. — Окончательное слово всё равно моё. И если я скажу «только венецианцам», будет «только венецианцам».

— Иначе и быть не может, княгиня, — я склонил голову. Вот с такой Великой княгиней мне больше нравилось общаться.

Она кивнула и тогда я поднялся из-за стола.

— До обеда, княгиня.

— До обеда, Дмитрий Григорьевич.

Уже у двери я обернулся.

— Один совет, если позволишь.

— Говори.

— Когда придут османы… пусть подождут. Не сразу принимай. Они должны почувствовать, что им не рады, но всё-таки приняли. Это сразу собьёт с них половину спеси.

Мария Борисовна чуть улыбнулась.

— Я подумаю, — ответила она.

Закрыв за собой дверь, я спустился по лестнице во двор. Прыгнул на коня, которого подвели мои дружинники, сопровождавшие меня в Кремль.

Я успел съездить домой, переодеться в чистое, выпить кружку взвара с Алёной и вернуться обратно.

Когда я вошёл в тронный зал, владыка Кирилл уже стоял на своём месте.

Я встал справа от трона, а Кирилл слева.

Словно дожидаясь этого момента, в дверях появилась Мария Борисовна.

— Ну что ж, — сказала она, — османы уже достаточно ждали, пора бы их пригласить.

Великая княгиня сделала жест рукой, и двери в тронный зал открыли двое рынд.

Тут же в дверь вошли четверо. Я переводил взгляд с одного на другого, стараясь определить кто есть кто. И, судя по всему, первым шёл посол. Одеяния у него были явно богаче, чем у остальных.

За ним шли двое сопровождающих в длинных кафтанах с поясами, и последним был толмач. К слову, толмач был наш… русский. Видимо, кого-то из посольского приказа приставили.

— «Своего что ли не могли привезти?» — подумал я.

Тем временем посол поклонился. Но ровно настолько, чтобы соблюсти приличия.

— Великая княгиня Московская, — заговорил толмач, едва посол открыл рот. — Слуга владыки правоверных, Сулейман-бек, доставил тебе слова и поклон от своего господина.

Мария Борисовна слегка наклонила голову.

— Я рада принимать посланника. Прежде чем мы услышим слова твоего господина, позволь представить тех, кто стоит со мной. — Она показала рукой в мою сторону. — Боярин Дмитрий Григорьевич Строганов, глава Боярской Думы. Это он разбил войска Великого хана Ахмата на Сурской дуге.

Я поклонился. Сулейман-бек посмотрел на меня внимательно. Дольше, чем нужно для вежливости.

— И митрополит Московский и всея Руси, владыка Кирилл, — продолжила княгиня и митрополит на этих словах поклонился… но не послу, разумеется, а повернулся для этого к Великой княгине.

Сулейман-бек снова поклонился. Уже всем троим по очереди. Потом выпрямился и заговорил. Толмач едва поспевал за ним.

— Великий государь, султан султанов, хакан хаканов, тень Аллаха на земле, повелитель Румелии и Анатолии, властитель Константинополя, завоеватель престола Византии, шлёт тебе, светлейшая княгиня Московская, своё высокое слово.

Когда слушал все титулы Мехмеда II, едва удержался, от аналогии, виденной мной в сериале Игры Престола:Дейенерис из дома Таргариенов, именуемая первой, Бурерождённая, Неопалимая, Матерь Драконов, Кхалиси… и так далее.

— Великий повелитель, — продолжал толмач, — наслышан о доблести московского воинства. Победа над безбожным Ахматом, врагом Стамбула не менее, чем врагом Москвы, дошла до ушей султана и обрадовала его сердце. Ибо враг моего врага, мой друг, как говорят мудрецы.

(от авторов: Османская империя в этот период поддерживала Крымское ханство, которое часто выступало против Большой Орды. И такое положение вещей продолжалось, даже не взирая на то, что Крымское ханство поддержало Ахмата в походе на Русь.

НАПОМИНАЕМ: В реальной истории, Османская империя видела в Крымском ханстве важного союзника в регионе. После завоевания Крыма в 1475 году и установления сюзеренитета над ним в 1478 году султан Мехмед II начал активно поддерживать крымских ханов в их борьбе против Большой Орды. Это было частью стратегии по ослаблению бывших ордынских государств и укреплению своего влияния в Северном Причерноморье.)

Выслушав перевод толмача, я усмехнулся.

— «Ах вот как. Уже друзья».

Я скосил взгляд на Марию Борисовну, в отличие от меня, на её лице не дрогнул ни один мускул.

— Великий повелитель, — посол сделал короткую паузу, — желает приобрести у Москвы орудия, которыми боярин Строганов разбил Ахматово войско, а также порох. Султан готов платить золотом. И столько, сколько княгиня сочтёт справедливым.

Тут он замолчал.

Византийского золота при Мехмеде стало много, и они могли себе это позволить. Жест, несомненно, красивый. Особенно по сравнению с венецианцами, которые просто сказали «серебром, хорошо».

Мария Борисовна некоторое время молчала, после чего сказала.

— Сулейман-бек, твой господин не первый, кто сегодня говорит со мной об орудиях.

Толмач перевёл. На что Бек слегка прищурился.

— Сегодня утром, — продолжила княгиня, — я принимала послов светлейшей республики Венецианской. И просили они меня о том же самом. Поэтому я спрашиваю тебя… почему я должна продать пушки именно вам, а не им?

Толмач переводил, а я наблюдал.

У Бека дёрнулась левая бровь, но и только.

— Светлейшая княгиня, — переводил толмач, — мудрость твоего вопроса не уступает мудрости твоего покойного супруга, да будет к нему милостив тот, в кого вы веруете. Я отвечу прямо. Венецианцы прогнили изнутри. Им неведомо слово честь и мужество, именно поэтому они сражаются чужими руками. Сегодня дож и сенат просит у вас орудия против моего господина. Завтра она будет торговать вашими людьми на рынках Кафы, как делала это сто лет, пока вы платили дань Сараю. — Бек чуть наклонился вперёд. — Дож не друг тебе, светлейшая. Дож — купец, а купец продаёт всё, что не привязано, включая дружбу.

Я молчал. Удивляясь тому, как хорошо подготовился посол. Он словно знал, чем нас зацепить. Вот только про рабов он зря вспомнил. Ведь они тоже покупали на свои галеры православных людей.

— Великий повелитель, — продолжал толмач, — не просит дружбы. Он просит торговли. Как между равными сторонами. Орудия за золото. — Он сделал паузу. — Но, если светлейшая княгиня всё же изберёт сторону Венеции… султан запомнит.

Посол говорил, не повышая голоса, тем самым старясь дать понять, что они не угрожают, а констатируют факт. Толмач даже постарался передать ту же интонацию. И я мог однозначно сказать, посол от османов в разы компетентнее, чем венецианский.

— Сулейман-бек, — серьёзным тоном сказала Мария Борисовна, — я тебя услышала и считаю, что твои слова разумны. Однако, слова венецианцев тоже были разумны. — Она положила ладони на подлокотники. — Я не приму решения сегодня. Ни в твою пользу, ни в пользу дожа. Мы подумаем и позовём тебя снова, когда будем готовы.

Толмач перевёл, и Бек с уважением поклонился. И в этот момент я решил задать вопрос, который почему-то не подняла Мария Борисовна.

— Уважаемый Сулейман-бек, как тебе должно быть известно, погода в нашей стране крайне сурова. В связи с этим весна и осень становится тяжким испытанием не только для наших дорог, но и для городов. В связи с этим мы хотели бы построить канализацию в Москве и провести дороги. Но для этого у нас мало людей, — слукавил я, — кто мог бы этим заняться. Могли ли мы договориться о найме мастеров?

Сулейман-бек дождался перевода толмача, и внимательно посмотрел на меня.

— Если Светлейшая княгиня, — поклонился посол, — даст согласие на продажу орудий, то, думаю, мы сможем решить этот вопрос.

— Благодарю за ответ, — ответил я.

Мария Борисовна некоторое время смотрела на меня, после чего сказала.

— Сулейман-бек, тебя проводят. Завтра тебе передадут, когда я буду готова говорить снова.

Бек снова поклонился и, повернувшись, пошёл к двери. Сопровождающие его люди пошли следом, последним ушёл толмач.

Тут же в зале стало тихо.

— Ну что ж, — негромко сказала княгиня, — идёмте думать. Но должна заметить, что османы оказались более сговорчивыми, чем наши братья по вере, — последние слова Мария Борисовна сказала, смотря на митрополита.

Мы перешли в кабинет княгини вчетвером. К нам присоединился князь Ощера.

Он сел рядом со мной, кивнул мне, и Кириллу тоже, после чего все воззрились на Марию Борисовну. Но она не торопилась начинать, потому как служанка, расставляющая кружки, ещё не ушла. И как только дверь за ней закрылась, княгиня обратилась ко мне.

— Дмитрий Григорьевич, — сказала княгиня, — повтори князю всё, что мы тут обсуждали и своё предложение тоже. Я хочу слышать вас всех разом.

Я повторил, и Ощера слушал внимательно, не перебивая меня.

— Я согласен с боярином Строгановым.

— Объясни почему, князь, — попросила Мария Борисовна.

— Объясню, Великая княгиня. Так вот, я смотрю на это просто. У нас в казне дыра. Войско на Суре нам дорого встало. Мнёвники строятся… это ещё расходы. К тому же вы хотите перестраивать Москву, и мне даже страшно представить сколько мы на это потратим. — Он немного помолчал. — Венеция даёт серебро. Хорошо. Османы дают золото. Тоже хорошо. Если отказать одной стороне, потеряем половину. Если отказать обеим, потому что одни нам не друзья, а другие не нашей веры, потеряем всё.

В этот момент подал голос Кирилл.

— Казну, князь, на тот свет на заберёшь. А вот деяние во благо Христова там обязательно зачтётся. Там наша душа станет мерилом и, кто знает, куда качнётся чаша весов.

— Душа у государства, — сказал я, — это в первую очередь живые люди. И мы должны думать только о них.

— И сколько, по-твоему, мы можем продать? — спросила Мария Борисовна. — В Кремле сейчас двадцать три орудия(остальные семнадцать, я распределил между Курмышем и Нижним Новгородом). Сколько из них мы могли бы продать?

— По пять той и другой стороне, — ответил я.

— Допустим…

В этот момент вмешался Кирилл.

— Хочу напомнить одно. Между латинянами и сарацинами разница не в том, кто кого режет в Албании. Разница в том, что латиняне крестятся, пусть и неправильно, а сарацины… НЕТ. И если завтра моя паства узнает, что московские пушки бьют по христианским стенам в Шкодре, я этой пастве в глаза смотреть не смогу. А вы сможете?

Снова наступила тишина.

— Хорошо, — спустя время сказала Великая княгиня. — Я вас всех услышала. — Она перевела взгляд по очереди на Кирилла, на Ощеру, на меня. — Решения сегодня я не приму. Как говорится, утро вечера мудренее. И по-моему, эту поговорку придумали как раз для таких разговоров. Идите по домам, а завтра, после заутрени, соберёмся здесь же. И тогда мы снова подумаем, что делать.

Кирилл медленно поднялся и поклонился.

— Воля твоя, Великая княгиня.

Я и Ощера почти одновременно повторили слова митрополита. После чего пошли к выходу.

В коридоре Ощера тронул меня за рукав.

— Дмитрий Григорьевич. Завтра пораньше приезжай. На полчаса раньше. Поговорим.

— Договорились, — сказал я.

Кирилл нас обошёл, кивнул обоим и пошёл к лестнице. Я посмотрел ему вслед и подумал: «Ну и ладно. Завтра разберёмся».

Домой я добрался уже к сумеркам. Искра шла шагом, я тоже не торопил.

Во дворе Лёва молча принял повод.

— Тяжелый сегодня был день, — сказал я.

— И не говори, — произнёс Лёва, и тут же добавил. — Мы уже все на ужин собрались, тебя только ждали.

— Все наши? — спросил я.

— Ага, все. — И с усмешкой добавил: — Твоя жена к столу не пускала, пока ты не приедешь.

— И давно ждут?

— С час, может, чуть больше.

Ну и ладно. Я стряхнул с кафтана дорожную пыль и поднялся на крыльцо.

В горнице было людно. За столом уже сидели Глав с Мин, Лёва протиснулся к Авдотье, Доброслав с женой, Богдан с супругой. Алёна с Нувой носили из кухни блюда, Олена пристраивала на лавку Анфису. Ива крутилась под ногами, пытаясь стащить пирог раньше времени.

— Хозяин пришёл, — сказала Алёна.

Я подошёл к ней и поцеловал в щёку, сел рядом.

— Ты какая-то бледная сегодня, — сказал я, глядя на жену.

— Всё в порядке, просто забегалась, — ответила она, и тут же спросила. — Как там в Кремле дела?

— Более-менее. Пока ничего не решили, Великая княгиня взяла время подумать.

— А что тут думать-то? Бусурмане они и есть бусурмане, — проворчал Богдан. — Не дело…

— Богдан, — произнёс я, — там не всё так просто.

Весь его вид говорил об обратном. И я мог объяснить ему свою точку зрения, но только не сегодня, поэтому решил сменить тему.

— Был сегодня у острова? — обратился я к Лёве.

Лёва отставил кружку.

— Был, Дмитрий. Доброслав со мной ездил. Сваи бьют, четвёртый ряд пошёл. Дно держит хорошо, илу мало, песок плотный. Мастера, которые от митрополита, ругаются, что насыпь надо подымать на локоть, иначе по весне перельёт. В итоге я велел поднимать.

— Правильно велел.

Лева кивнул, после чего продолжил.

— Брёвен подвезли ещё двадцать телег. Лиственница, с верховьев. — Он усмехнулся. — Один ушлый торговец хотел сосну подсунуть… в общем, я его выгнал.

— Всё правильно сделал.

Потом я перевёл взгляд на Богдана, спросил, что там со стройкой в бывшем подворье Морозовых.

— Обе печи переложили. Полы в трёх горницах перестелили. Крышу в южном крыле перекрыли. В северном мастера обещают закончить за три дня. Стены изнутри проскоблили так, что теперь они как новые смотрятся.

Он сделал паузу. Алёна остановилась у стола с пустым блюдом, тоже слушала.

— Когда заезжать можно? — спросил я.

— Седмицу… самое большее десять дней.

Алёна рядом со мной тихо выдохнула.

— Это хорошие новости, — сказал я.

Гости начали расходиться часу к десятому. Авдотья терпеливо ждала у двери Лёву, которого я немного задержал, договариваясь, что завтра он поедет со мной в Кремль и, когда они наконец ушли, Алёна тихо засмеялась.

— Что? — спросил я.

— Они ждут второго.

— Правда? — удивился я. — А Лёва почему мне не сказал.

— А он сам ещё не знает. Думаю, она сегодня ему и расскажет.

Я улыбнулся, положил руку на талию Алёне.

— Какие они молодцы.

В этот момент мой взгляд задержался на Олене. Она как раз помогала Нуве убирать со стола. И, видимо, Алёна перехватила мой взгляд.

— Митя, — позвала Алёна, и с хитрым прищуром посмотрела в сторону подруги. — Сегодня к нам приходил купец из Киева. — Она выдержала паузу. — И просил руки Олены.

Это надо было видеть. Олена тут же вспыхнула и покраснела до самых кончиков ушей. Посмотрела на Алёну так, что я бы на месте жены поёжился. Но та лишь рассмеялась.

— И что? — нейтрально спросил я.

— Я отказала, — быстро ответила Олена.

— Ты где с ним успела познакомиться-то? — спросил я.

— На рынке, — ответила Олена, после чего перевела взгляд на мою жену. — Алёна, зачем ты вообще об этом упомянула?

— Прости, не смогла удержаться, — улыбнулась Алёна и вдруг сказала: — Пойдём спать. — И добавила: — Я сегодня так устала, с ног валюсь.

Я кивнул, и мы пошли к лестнице. Алёна шла впереди. И я обратил внимание что она как-то держится за перила… чуть крепче обычного. Словно её в сторону кренит.

— Ты в порядке? — спросил я, когда мы уже дошли до верхней ступеньки.

Дальше я увидел, как у неё подгибается колено.

И тело сработало раньше головы. Я рванул вперёд, перехватил под спину и под колени, прижал к груди.

— АЛЁНА! — испугавшись, закричал я.