Глава 11

— Глебов? А кто это вообще такой? — нахмурилась Мария Борисовна, слегка наклонив голову к плечу.

Я оперся предплечьями о колени, подавшись вперед, и начал рассказывать. Описал всё, начиная с того момента, как этот хлыщ в добротном сукне прибыл в Курмыш с её грамотой. А затем перешел к главному, а именно, к покушению на мою жизнь.

Рассказывая о допросе Романа у костра, я не утаил подробностей. Про то, что Глебов привёз две грамоты.

— И самое интересное… — я сделал небольшую паузу. — В письме, по словам того предателя, говорилось, что приказ на моё устранение исходил лично от Юрия Васильевича Дмитровского. С обещаниями золота и высоких должностей в его уделах.

Мария Борисовна переглянулась с митрополитом.

— Это очень серьёзное обвинение, Дмитрий, — произнесла княгиня.

— Я прекрасно это понимаю, — кивнул я. — Потому-то о мнимой или реальной причастности князя Дмитровского к этому покушению знают только двое моих десятников, ну и теперь вы. Больше никто.

В светлице повисла плотная тишина. Мария Борисовна поднялась с кресла и сделала несколько шагов по комнате.

— Где сейчас этот Глебов? — обернулась она.

— Я отправил двоих проверенных людей обратно по тракту, — ответил я. — У них приказ перехватить Глебова. Мой отец, Григорий Осипович, должен был выступить с основным войском вслед за мной. Если парни успели вовремя, Глебова скрутили и доставят сюда, в Москву, в железах.

— Григорий… твой отец… — пробормотала она. — Оставим этот вопрос до прибытия твоих людей. Нет смысла плодить подозрения, пока у нас нет на руках самого Глебова. Дождемся этого мерзавца, а там уже решим, как с ним поступить и что предъявлять Юрию Васильевичу.

Филипп поднялся со стула.

— Пожалуй, оставлю вас, — произнёс он. — Дела церковные не ждут, да и узнать надо про этого Глебова в дьячьем приказе. — Он сделал паузу. — Гонец, что тебе отправляли, был не знатного рода. Мнится мне, что подмена произошла.

— Доложишь, — тут же бросила Мария Борисовна.

— Разумеется, — поклонился Филипп и двинулся в сторону дверей. Анна тоже не стала задерживаться в комнате у сестры. Но до этого Великая княгиня сделала той едва заметный жест на дверь, который я сделал вид, что не заметил.

Мы с Марией Борисовной остались одни.

— Я велю накрыть на стол, — сказала она, направляясь к дверям. — Отобедаю вместе со своим воеводой. Не возражаешь?

— Буду польщен, — усмехнулся я.

Пока слуги суетились, расставляя приборы в соседней горнице, мы остались в кабинете. Мария Борисовна подошла к узкому стрельчатому окну, и я молча наблюдал за ней.

Наконец она повернулась ко мне.

— Знаешь, Дима… — она впервые назвала меня так просто, по-домашнему, и это резануло слух. — Я всё чаще задумываюсь, что обстановка вокруг моего сына совершенно не такая, какой должна быть. Мне кажется, ему что-то угрожает.

— Что именно? Есть конкретные подозрения? Люди?

— Нет, не в том смысле, — она раздраженно мотнула головой. — Вернее, об этом я, конечно, тоже думаю, но о его телесной безопасности я уже позаботилась. Я о другом. После смерти Ивана Васильевича я начала понимать… женщина и впрямь не может достойно воспитать будущего правителя. У вас, мужей, это желание размахивать клинком, драться, доказывать свою силу… оно словно в крови прописано.

— Не буду спорить. Так и есть, — подтвердил я.

— Вот именно! — она всплеснула руками. — Но я-то женщина. Я думаю головой, пытаюсь просчитывать ходы, а не ведусь на веления сердца или гордости. Мальчику нужен мужской пример. Понимаешь, о чём я?

— Примерно, — сказал я. — Скажи, что от меня требуется?

Мария Борисовна тяжело вздохнула.

— Знала бы я, как это всё правильно устроить… — прошептала она. Обернувшись ко мне, она посмотрела прямо, без тени кокетства. — Если коротко, то я бы хотела, чтобы ты, пока находишься в Кремле и занимаешься сбором войска, проводил хотя бы по несколько часов в день с Иваном.

Я удивленно моргнул, а Мария Борисовна продолжала.

— Покажи ему, как правильно держать саблю. Поговори с ним. Поиграй, в конце концов. Объясни, что значит быть воином, мужчиной. Я понимаю, Дима, что прошу слишком много. Всё-таки это не твой сын, и у тебя сейчас забот выше крыши. Но… прошу пойти мне навстречу.

— Мария Борисовна, — я медленно встал. — Это вообще не проблема. Сочту за честь.

Она вдруг улыбнулась. Подошла ко мне вплотную и положила ладонь на мое плечо. Я скосил глаза на ее пальцы, потом посмотрел в ее лицо. В ее взгляде мелькнуло что-то еще… невысказанная просьба, может быть, затаенное одиночество. На секунду мне показалось, что она хочет сказать что-то совсем личное. Но она вдруг моргнула, отдернула руку и резко отступила к своему столу.

— Ну, вот и славно, — как ни в чём не бывало сказала она. — А теперь рассказывай. Как у тебя там дела? Что нового в Курмыше наковал?

Я переключился на новую тему.

— Пушки едут, — доложил я. — Тринадцать «Рысей». С ними обоз с черным порохом и чугунными ядрами. Пушкарские расчёты я подготовил, но как они проявят себя в бою, не знаю. Дело новое, наверняка ошибки будут. Но уже меньше, чем если необученных людей на обслугу орудий ставить. Также я командира над ними толкового поставил. Так что, дай Бог, всё обойдётся.

Она кивнула, явно довольная, но я на этом не закончил.

— Еще кое-что везу. Новое оружие. Расчет был на то, чтобы применить при штурме Новгорода, если до стен дойдем. Название ему придумал «гранаты».

— Что это такое? — спросил Мария Борисовна.

Я задумался над тем, как лучше объяснить.

— Не к теме будет упомянуто, но Любава, — я сделал паузу, чтобы посмотреть на то, как княгиня отреагирует на имя мамы Глеба. Но видимого недовольства упоминания о Ряполовских я не заметил, поэтому уже смелее продолжил. — В общем, она мне рассказывала, как в древности использовали глиняные горшочки, в которые была залита горючая жидкость. Их поджигали и бросали во врага. Так вот, мои гранаты работают по такому же принципу. Только опаснее во много раз. Я использовал полые чугунные шары, в отверстие насыпал порох, и с наружи только фитиль торчит. Поджигаешь его, бросаешь во врага, и оно разносит всё вокруг. Изрядная мерзость, но эффективность убойная.

Мария Борисовна заинтересовалась.

— Гранаты? Что ж, звучит… разрушительно. И сколько же стоит это удовольствие?

Я усмехнулся.

— Если считать по себестоимости материалов и работы, в районе одного серебряного рубля за штуку.

— Немного, — удивленно приподняла брови княгиня.

— Совсем немного, — согласился я. — Но это только потому, что я использую отбракованный чугун, который легко крошится, и свой собственный порох, который мы научились делать весьма сносно. Если бы я выставил эти гранаты на торг заграничным купцам, то драл бы за одну такую минимум десяток серебрушек.

Мария Борисовна подошла ближе, слегка склонив голову. Она состроила совершенно умильное, почти девичье личико, резко контрастировавшее со строгим нарядом.

— А мне? За сколько мне отдашь? — бархатистым голосом спросила она.

Я мысленно чертыхнулся. Вот же хитрая какая… Пытается пустить в ход женские чары, чтобы выбить скидку на поставки. И ведь делает это красиво, и отказывать вроде как невежливо.

— Думаю, мы обсудим ценник после того, как я покажу тебе эти гранаты в деле на Девичьем поле, — ответил я, стараясь звучать сухо.

Она хмыкнула, поняв, что номер не прошел, но обиженной не выглядела.

— Что еще нового в твоей вотчине? Как семья? — спросила она.

— Растем, — ответил я, и на губах сама собой появилась улыбка. — Алёна понесла. Ждем пополнения.

Мария Борисовна замерла. На ее лице промелькнула улыбка, но глаза остались холодными.

— Поздравляю. Это благая весть, — сказала она. Похоже, моя независимая и счастливая жизнь вдали от столицы её откровенно бесила. Или, может, она просто завидовала.

В этот момент в двери постучали слуги, сообщая, что обед подан.

Мы перешли в соседнюю горницу. Стол ломился от яств, и ели мы в основном в тишине. Обед прошел быстро. Я вытер губы салфеткой, поднялся и поблагодарил княгиню.

— Где планируешь остановиться? — спросила она, когда я уже направился к дверям.

— Думал съездить на подворье Шуйских. Проведать Алексея, узнать, как он там после… всего этого.

— Да, это будет не лишним, — кивнула Мария Борисовна. — Тем более, что он нужен мне трезвым. Но ночевать, Дима, ты будешь здесь. Тебе уже готовят комнаты в гостевом крыле Кремля. Я хочу, чтобы мой воевода всегда был под рукой.

— Почту за честь, — сказал я, и рынды закрыли за мной дверь.

Меньше чем через двадцать минут я в сопровождении Семёна и Лёвы ехал к подворью Шуйских. У ворот мы сбросили скорость и спешились. Дворовые холопы, едва завидев меня, торопливо залязгали коваными засовами.

И я сходу ощутил, как разительно всё здесь изменилось до неузнаваемости. Двор зиял обширными проплешинами неметёной грязи, щедро смешанной с застарелым конским навозом. Чуть поодаль, прямо на почерневшем талом снегу, валялась перевёрнутая дубовая лавка. А у самого входа в конюшню, зарывшись с головой в прелую солому, безмятежно похрапывал заросший густой щетиной холоп. При жизни Анны Тимофеевны за такой вопиющий проступок дворовых нещадно пороли бы кнутами на конюшне.

Стиснув челюсти, я зашагал к парадному крыльцу. Оставив своих десятников дежурить внизу, я в полном одиночестве поднялся на второй этаж.

Алексея я обнаружил в малой горнице. Молодой князь сидел у торца массивного стола, ссутулившись и косо подперев подбородок ладонью. Прямо перед ним стоял опустошённый глиняный жбан. Шуйский медленно повернул ко мне лицо.

Осознав, кто именно почтил его визитом, Алексей внезапно дернулся. Он попытался вскочить на ноги, неловко зацепил рукавом рубахи серебряный кубок, и тот с дребезгом покатился по доскам столешницы. И медовуха лужей расплескалась по скобленому дереву.

Шуйский с каким-то неподдельным огорчением уставился на липкое пятно, а затем перевел взгляд на меня.

— Дмитрий… ты приехал, — его голос звучал хрипло. — Как же я рад тебя видеть… Как же мне тебя не хватало, друг.

В этих словах скользило столько отчаянного, неприкрытого облегчения, что у меня внутри неприятно кольнуло. Пройдя вглубь помещения, я уселся на широкую лавку прямо напротив него и молча отодвинул пустой жбан на самый край стола.

— Алексей, я только что имел обстоятельную беседу с Марией Борисовной, — начал я, стараясь выдерживать максимально ровный, деловой тон. — Завтра в Кремле состоится сбор Боярской думы. И ты обязан на ней присутствовать.

Я подался корпусом вперед.

— Ты нужен мне, друг. Нужен с ясной головой. Скажу без обидняков, мне необходима твоя поддержка в Думе. — Я сделал паузу. — До тебя уже донесли весть, что меня назначили главным воеводой?

На его пересохших губах криво расползлась хмельная улыбка. И ни тени зависти я заметил.

— В курсе, — кивнул он.

— Ты будешь заодно со мной?

— Конечно, буду, — сказал он, подняв кулак. — Мы всех порежем и всех победим.

— Вот это дело! — усмехнулся я. — Алексей, послушай меня внимательно…

В этот момент его поведение резко изменилось. Он вцепился пальцами в кромку столешницы, а лицо перекосило.

— Ты не знаешь… — заорал он. — Ты вообще понятия не имеешь, каково это! Самому хоронить родную мать. Хоронить отца! Никого у меня больше нет…

— «Понятно… белочка его догнала!» — подумал я.

— Знаю, Алексей, — произнёс я. — Моя матушка тоже умерла, если ты вдруг запамятовал.

Я специально выдержал короткую паузу, позволяя словам врезаться в его воспаленный мозг.

— И я столь же отчетливо помню, как стоял плечом к плечу с тобой, когда хоронили твоего отца. Я ни на шаг не отходил тогда. Но ответь мне на милость… почему ты даже не почесался отправить ко мне верхового гонца? Почему не удосужился чиркнуть пару строк, что Анны Тимофеевны больше нет на этом свете?

Скрестив руки на груди, я с вызовом смотрел в его ошарашенное лицо.

— Ты всерьез решил, что я не сорвался бы с места в ту же минуту?

Шуйский недоуменно заморгал.

— Как… не написал? — пробормотал он

— А вот так… — ответил я. — Ко мне не прибывало от тебя ни одного вестника. О смерти Анны Тимофеевны я узнал несколько часов назад от митрополита Филиппа.

Княжич досадливо обхватил голову ладонями, зарываясь пальцами в пряди волос.

— Прости, я думал все бросили меня. Что я остался один… — начал заново песню Алексей, но слушать это у меня не было никакого желания. И я уже подумывал встать, когда он не предложил, а скорее попросил: — Давай выпьем за мою маму.

Не поднять чарку в память о женщине, которая отнеслась ко мне с теплом, я не имел морального права. Хотя пить не хотелось абсолютно. Анна Тимофеевна заслужила лучшего поминального стола, чем был передо мной сейчас.

Тем не менее, я кивнул Алексею.

Дотянувшись до запасного кубка на полке, я плеснул на донышко мутноватой желтой жидкости. Отмерил ровно столько же Алексею, после чего сдвинул непочатый кувшин в сторону.

— Светлая ей память, — произнес я, глядя прямо в его покрасневшие от слез и вина глаза. — И пусть земля ей будет пухом.

— Светлая память, — отозвался он.

Мы опрокинули кубки, и я со стуком опустил посуду на стол.

— Ладно, — Шуйский шумно выдохнул. — Будь по-твоему. Завтра по утру я явлюсь пред светлы очи Боярской думы. А сейчас пойду спать… — И тише добавил. — Постараюсь не подвести, можешь не сомневаться.

— Спасибо, — я кивнул и поднялся со скамьи.

Больше обсуждать здесь было нечего. Развернувшись на каблуках, я направился к выходу, но у самого дверного косяка притормозил.

— И еще одна просьба, Лёша, — бросил я через плечо, не оборачиваясь полностью. — Вели своим дармоедам вымести двор до идеального состояния.

Шуйский непонимающе вскинул брови, явно не улавливая связи.

— Просто на секунду представь, какими словами наградила бы Анна Тимофеевна весь этот скотский свинарник, — пояснил я. — Она на дух не переносила бесхозяйственности. За подобный бардак княгиня лично отходила бы тяжелой кочергой по спинам каждого провинившегося. А сейчас твои холопы наблюдают за тобой и не чувствуют твёрдой руки. — Я сделал паузу, и попытался ободряюще сказать. — Приходи в себя, Алексей… пока не поздно.

Он ничего не ответил. Лишь безмолвно склонил голову, неотрывно уставившись на столешницу.

Спустившись по лестнице во двор, я с легкостью вскочил в седло Бурана. На обратном пути к кремлевским стенам мы ехали не торопясь.

— Приедет? — подал голос Семён, прервав затянувшееся молчание.

— Должен, — не сразу ответил я. — Но если завтра утром я не обнаружу его физиономии в Думе…

Конечно, это было не всерьёз. Пьяный Шуйский мне был ни к чему. Хорошо бы отправить к нему пару рынд, которые приволокли бы его и бросили в поруб. Посидел бы немного, пока не протрезвеет. Но на такое вряд ли пойдёт Мария Борисовна.

* * *

Вечером я обедал в одиночестве. Мария Борисовна не пригласила меня к столу, а я не напрашивался. Однако слуги принесли мне еду в комнату.

Спал я без задних ног. В дороге всё равно устаёшь. Когда проснулся, тело слегка ломило, поэтому вышел во внутренней двор размяться и разогнать застоявшуюся в теле кровь. Перед этим я зашёл за Лёвой и Семеном в казарму, и вместе перешли к бегу трусцой, наматывая круги вдоль высокой кирпичной стены, а затем взялись за тренировочные сабли. Деревянные клинки с сухим треском сталкивались, высекая щепки.

Спустя полчаса интенсивного спарринга я отступил на пару шагов и опустил оружие. Боковым зрением я уловил движение у ближайшего крыльца. Сонные челядинцы, группками жались у дверей. Они тыкали в нашу сторону пальцами и перешёптывались.

Я уже знал, что здешняя аристократия предпочитала встречать рассвет в теплых перинах, а не месить грязь сапогами в учебном бою.

Закончив разминку, я отправился в отведенные мне покои. Холодная вода из кувшина окончательно прогнала сонливость, заставив кожу покрыться мурашками. Я тщательно вытерся льняным рушником и принялся облачаться.

Сегодня предстояло надеть свой самый дорогой наряд: синий кафтан тонкой работы, расшитый по вороту золотой нитью, и крепкие сафьяновые сапоги. Статус обязывал соответствовать месту, особенно в свете грядущего заседания Боярской думы.

Я спустился вниз, куда меня пригласила служанка, и в трапезной горнице за широким столом сидела Мария Борисовна, облаченная в закрытое темное платье. Неподалеку суетилась нянька, уговаривая маленького Тимофея проглотить очередную ложку каши. Ребенок восседал в специальном высоком стульчике, пускал пузыри и активно отпихивал деревянную ложку пухлыми ручонками.

Восьмилетний Иван Иванович, наследник престола, ковырялся вилкой в тарелке. Услышав скрип половиц, мальчишка вскинул голову.

— Дядя Дима! — звонко выкрикнул он, делая шаг в мою сторону.

Мария Борисовна отложила приборы. Великая княгиня бросила на сына строгий взгляд, от которого мальчик неуверенно замер на полпути.

— Это не дядя Дима, и он тебе не в родичах ходит, — произнесла она ровным тоном. — Перед тобой стоит боярин Дмитрий Григорьевич Строганов. Человек, коего я, от твоего имени, распорядилась назначить главным воеводой. Запомни это хорошенько. Потому как именно он поведет войска, дабы отомстить за гибель твоего отца.

Слова матери подействовали на Ивана. Детская непосредственность мгновенно улетучилась, уступив место серьёзности. Мальчишка забавно наклонил голову набок, мне показалось это движение он скопировал у матери. Но слегка перегнул голову, отчего казалось, что ещё немного и он упадёт.

— Ты взаправду отомстишь? — спросил юный князь.

— Разумеется, — я склонил голову в вежливом полупоклоне. — Иного выбора у меня нет.

Лицо Ивана исказила странная гримаса.

— А ты привезешь мне головы убийц? — выдал мальчишка без малейшей запинки.

Вопрос был неожиданным. И-и… неправильным для восьмилетнего ребёнка. Я поперхнулся воздухом, скосив глаза на Марию Борисовну. Она сидела с приоткрытыми губами, явно не ожидая подобной кровожадности от собственного сына.

Я лихорадочно подбирал правильные слова…

— Великий князь, — я выпрямился, и посмотрел прямо в глаза Ивану. — Я даю слово уничтожить всех твоих врагов, посмевших поднять оружие на законную власть. Но мы не дикари. Истинному христианину не подобает уподобляться варварам и возить в мешках отрубленные головы, даже если эти головы принадлежали предателям. Мы принесем победу, а не куски плоти.

Иван Иванович нахмурил брови, обдумывая услышанное. И мне показалось, что он тоже понял, что брякнул лишнее.

— Ладно, — он махнул рукой, моментально меняя тему. — А ты пойдешь со мной на двор? Позанимаешься со мной саблей?

Я позволил себе более добродушную улыбку. Видимо вчера Мария Борисовна имела разговор на сей счёт с сыном.

— Разумеется, поупражняемся. Думаю, как только я закончу свои дела на заседании Боярской думы, мы сможем выйти на расчищенную площадку. — И тут же добавил. — Я обязательно пошлю к тебе слуг с весточкой.

— Договорились! — глаза Ивана загорелись. — А что мне следует надеть для боя?

— Было бы весьма неплохо раздобыть кольчугу по размеру, удобную тренировочную саблю, малый щит и шлем, — перечислил я. — Отыщется ли у вас всё вышеназванное в сундуках?

Иван Иванович растерянно перевел взгляд на мать.

— Да, Дмитрий Григорьевич, — ответила регентша. — К твоему приходу всё требуемое будет подготовлено в лучшем виде.

Мальчишка просиял, словно ему пообещали золотые горы. В этот момент мое внимание переключилось на дальний край стола, где тихо завтракали старшие дочери Марии Борисовны, Настя и Елена. Девочки сидели, не проронив ни звука за всё время нашей беседы. Я учтиво кивнул им обеим. Сестры ответили тем же.

Тогда я мысленно поставил себе галочку, что, если мне предстоит задержаться в кремлевских стенах, поиск подхода к дочерям правительницы не стоит упускать из вида. Ведь кто знает, как история может измениться и какое место в жизни они займут.

Раздумья прервал скрип отворяемой двери. На пороге возникла Анна Борисовна. Младшая сестра регентши выглядела бодрой. Заметив меня, она коротко поздоровалась. Я тут же поднялся со скамьи и отвесил положенный по этикету поклон.

Девушка прошла к столу, бегло окинула взглядом заставленную яствами скатерть и произнесла:

— Ну, что Бог послал нам сегодня на обед?

Мария Борисовна едва заметно поморщилась. Она не проронила ни слова в ответ сестре, лишь властно повела кистью руки. Придворные слуги немедленно заметались, расставляя перед Анной тарелки и кубки. Напряжение… я отчётливо ощутил его между сестрами. Внешне всё происходило по правилам приличия, но холодок в общении выдавал их.

Быстро покончив с завтраком, поблагодарил за трапезу и отправился к палатам, где должна была собираться Боярская Дума.

Как обычно, у дверей дежурили рынды, скрестив сверкающие лезвия алебард. При моём приближении, они плавно развели древки в стороны, пропуская меня внутрь.

Стоило переступить порог, как на меня обрушился гул десятков недружелюбных голосов. Просторное помещение было заполнено немолодыми мужчинами в баснословно дорогих собольих и куньих шубах. При моём появлении разговоры стихли. Бояре оборачивались, впиваясь в меня откровенно враждебными взглядами.

Я ровным шагом проследовал к заранее оговоренному месту. Стул по правую руку от меня пустовал. Именно там должен был восседать Алексей Шуйский…

Слева от моего стула расположился Дмитрий Андреевич Пронский. Увидев меня, он сухо кивнул в знак приветствия, но тут же отвернулся, всем своим видом показывая отсутствие желания вести беседу.

— «Ах ты так? Забыл, как я тебя и Бледного выручал⁈» — подумал я, но внешне старался вести себя спокойно.

Все присутствующие уже знали о воле регентши. И сегодня Дума должна была официально проглотить эту горькую пилюлю.

К слову, левая сторона палаты (за Пронским) представляла собой стену из представителей старейших родов. Они переговаривались между собой, бросая в мою сторону колючие взгляды.

Их презрение к «худородному выскочке» было буквально осязаемым.

Минуло около четверти часа.

Шуйский всё не появлялся. Внутри меня начало закипать раздражение. Желание упрятать Шуйского в поруб стало сильнее. И видимо, мой взгляд, брошенный на пустующее место, заметили и по рядам поползли ядовитые смешки.

За спиной скрипнули петли парадных дверей. Двое рослых рынд вошли в палату, ударив пятками алебард по каменному полу. Следом величественно проплыли Мария Борисовна и ее сестра Анна. Гул голосов оборвался мгновенно. Бояре, кряхтя, поднялись со своих мест, отвешивая глубокие поясные поклоны правительнице.

Мария Борисовна проследовала к возвышению. Она опустилась в резное кресло и первым делом бросила взгляд на ряды справа. Обнаружив пустующее кресло Алексея, княгиня сжала зубы. На доли секунды в ее глазах полыхнула такая ярость, что мне стало не по себе. Но регентша быстро взяла эмоции под контроль.

Выдержав паузу, Мария Борисовна начала говорить. Она говорила о грядущем походе на Новгород, о необходимости сплотиться перед лицом врага и отбросить внутренние распри ради будущего Московского княжества.

— По сему я решила назначить Дмитрия Григорьевича Строганова главным воеводой над всем объединенным войском.

Палата в ту же секунду взорвалась яростным ропотом…