Глава 12

Я сразу понял, день обещает быть весёлым.

Десятки возгласов сливались в нарастающий гул. В этот момент я перевел взгляд на возвышение.

— Кхм-кхм… — негромко произнесла Мария Борисовна.

Ее голос заставил бояр поутихнуть. Ропот не исчез совсем, но превратился в приглушенное ворчание.

С задних рядов, поднялся Ощера. Ему было лет за пятьдесят, длинная с проседью борода, шапка, шуба… Он выпятил грудь, и ткнул в мою сторону узловатым пальцем.

— Назначение безродного выскочки над потомками Рюрика, поношение чести и древних обычаев! — громыхнул он на всю палату.

Говорил он красиво. Искусно подбирал слова, жонглировал интонациями. Я слушал, молча скрестив руки на груди, и даже испытывал толику восхищения. Так витиевато и изысканно смешать человека с дерьмом, это отдельный вид искусства. Я бы со своим современным словарным запасом так гладко не выстроил конструкцию. Ощера давил на уязвленную гордость знати, апеллируя к обычаям, которых в письменном виде отродясь не существовало. Вся его речь строилась на банальном фундаменте: «Как деды жили, так и мы жить будем».

Закончив распалять толпу, боярин развернулся к регентше.

— Великая княгиня, скажи мне… кто такой Строганов, чтобы нами командовать?

Ощера шумно плюхнулся обратно на свое место. Эстафету тут же перехватил боярин Русалка. Этот разительно отличался от предшественника. Худой, кожа на лице отливала болезненной, пергаментной желтизной. Печень у знатного мужа явно давно просила пощады от регулярных возлияний хмельных медов.

Русалка начал скрипучим фальцетом. В ход пошли заезженные аргументы: мое низкое происхождение, полное отсутствие родовитости. Он язвительно прошелся по моему браку.

— Думаешь, если взял в жёны княжну Бледную, так сразу в ровню нам выбился? — язвил он. — А слушки-то ходят… водишь ты дружбу с татарами погаными! Степной сволочью!

Я медленно провел ладонью по коротко стриженым волосам. Терпеть этот словесный понос дальше не имело смысла.

— Ты что, дурак? — произнес я в наступившей тишине. — Какая дружба? Сабля и отрубленная шея врага… это, по-твоему, дружба? — Я смерил его презрительным взглядом с ног до головы и махнул рукой. — Хотя, кому я говорю…

Русалка подавился очередной фразой. По рядам боярского сословия вдруг прокатился откровенный смешок. Местные интриганы моментально уловили, что их собрат сморозил несусветную глупость.

Пока Русалка хватал ртом воздух, я скосил глаза левее. Боярин Пронский сидел с непроницаемым лицом. Он не выкрикивал проклятий, не поддерживал кивающих ораторов. Он просто ждал, куда подует ветер. Мария Борисовна предупреждала меня, что Пронский имеет в Думе внушительный вес. Вполне возможно, весь этот цирк с агрессивными выпадами и брызганьем слюной являлся заранее срежиссированной постановкой.

Ощера тем временем попытался вклиниться снова, проблеял что-то неразборчивое про мою кровь, которая недостаточно «красная» для командования полками, и окончательно скис под ироничными взглядами соседей.

А вот дальше началось представление.

Со скамьи, кряхтя поднялся человек, чьего имени я даже не удосужился запомнить. Это был самый габаритный экземпляр в палате. Необъятная туша, затянутая в золото и меха. Жидкая бородка лишь подчеркивала наличие трех подбородков. Взглянув на него, я ощутил стойкое чувство брезгливости. Здешние аристократы обязаны вести дружины в бой, рубиться в седле. А этот боров, если попытается взгромоздиться на коня, попросту сломает животному хребет.

Боярин шумно выдохнул через ноздри, снял с шеи массивные деревянные чётки и принялся деловито наматывать их на пухлый кулак.

Я слегка напрягся. Ситуация принимала откровенно абсурдный оборот.

— «Неужто меня сейчас на слабо попытаются взять?» — пронеслась у меня мысль.

Толстяк подошел ко мне вплотную.

— Мы не позволим мальчишке из Курмыша командовать нашими полками! — прорычал он.

Его рука с намотанными четками резко пошла вверх и дугой устремилась прямиком мне в лицо. Замах вышел читаемым и донельзя медленным.

Мои рефлексы, сработали быстрее мысли. Левая рука метнулась вперед, стальным капканом перехватывая летящее запястье. Я жестко застопорил удар, блокируя инерцию чужого тела. И в то же самое мгновение моя правая рука «выстрелила» снизу-вверх – короткий, поставленный хук.

Кулак с влажным хрустом врезался в жидкую бороду, впечатавшись точно в челюсть боярина. Он сдавленно крякнул, глаза его закатились, показывая желтоватые белки. Необъятная туша повалилась на дощатый пол с грохотом.

— «Правильно в народе говорят, чем больше шкаф, тем громче падает», — философски отметил я про себя.

Зрелище оказалось на редкость потешным. Поверженный жиробас, путаясь в полах длиннющей роскошной шубы, сучил короткими ножками и ручками. Обвешанный перстнями и золотыми цепями, он напоминал перевернутого на спину майского жука, тщетно пытающегося зацепиться за воздух. Встать самостоятельно его габариты и объемная одежда не позволяли.

Боярская дума грянула раскатистым хохотом. Я бросил взгляд на возвышение. Мария Борисовна и Анна изящно прикрывали губы ладонями, пряча усмешки.

Наконец, двое помоложе подскочили к барахтающемуся толстяку и с натужным кряхтением поставили его на ноги.

— Кхм-хм, — Мария Борисовна чуть повысила голос, перекрывая стихающий смех. — Я попрошу благородных и знатных мужей не вести себя неподобающе в присутствии женщины.

Смешки мгновенно оборвались.

Я неспешно обвел присутствующих холодным взглядом. Заметил, что на подбородке моего оппонента, прямо сквозь редкие волосы бороды, проступила капля крови. Заработал рассечение.

Я шагнул вперед, расставляя ноги на ширине плеч.

— Я готов обсуждать любые вопросы по существу, — произнес я. — Расположение полков, маршруты снабжения обозов, тактику штурма стен. Но если кто-то из вас вдруг решит, что может поднять на меня руку и остаться безнаказанным… он ошибётся ровно один раз.

Я поднял руку и ткнул указательным пальцем в грудь всё ещё сбито дышащего толстяка.

— Ты уже ошибся один раз. Второго ни тебе, ни кому-либо другому здесь я не дам.

Боярин попытался сохранить остатки разорванного в клочья гонора.

— И что ты мне сделаешь⁈ — истерично взвизгнул он.

— Ты так весело барахтался на полу сейчас… — я растянул губы в кривой усмешке. — Хочешь ещё раз посмотреть, как будешь барахтаться, только уже без головы?

— Без головы… — заторможенно повторил он. — Ах ты… Да ты вообще понимаешь, кто я такой?

— Хватит! — резкий окрик Марии Борисовны разрубил возникшее напряжение. Она встала, окидывая собрание яростным взглядом. — Объявляю перерыв! Один час! Вопрос касательно назначения Строганова решен. По сему позже продолжим Думу, решая насущные вопросы.

Бояре засуетились, поспешно направляясь к дверям. Они уводили, подталкивая в спину, недавнего моего противника. Толстяк смешно пыжился, раздувая щеки, стараясь сделать вид, будто его держат семеро, иначе бы он прямо сейчас разорвал меня на куски. Но я прекрасно видел страх в глубине его заплывших глаза. Обычная трусливая дворняга… и это наблюдение приятно пощекотало моё мужское эго.

Покинув палату вслед за остальными, я оказался в прохладном коридоре. Зря времени терять я не собирался. Быстро выцепив в удаляющейся толпе знакомую фигуру, я направился прямиком к боярину Пронскому.

Догнав его, я преградил ему путь. Никаких расшаркиваний я устраивать не собирался.

— Дмитрий Андреевич, ты опытный воевода. Как двигать полками и наводить порядок в войске, знаешь лучше многих. Мне этот навык нужен в грядущем походе. Поэтому предлагаю тебе место старшего заместителя командующего.

Пронский остановился, с интересом разглядывая пуговицу на моем кафтане.

— Но, — я понизил голос, подавшись ближе к его лицу, — если решишь играть в Думе против меня или плести интриги за моей спиной… я мигом найду другого. А тебе введут в подчинение арьергард с самыми скрипучими обозными телегами. Ты этого хочешь? Ковыряться в грязи за хвостом армии?

На скулах боярина заходили желваки. Но на этом я не закончил.

— Ты, видать, запамятовал, Дмитрий Андреевич, как на Девичьем поле, пока ты пил хмельное с Углицким и Волоцким, я, фактически, спас тебя от плахи.

— Ошибаешься, Строганов, — мгновенно ощетинился Пронский. — Ты спасал своего тестя, Андрея Фёдоровича.

— Пусть так, — парировал я. — Но ты ведь тогда тоже от этого выиграл. Твоя шея осталась цела.

Мы замерли, поедая друг друга взглядами. Пронский был умным сукиным сыном. Вернее, стал им. Ведь старших Шуйских не стало. Алексей ни в счёт по понятным причинам. Патрикеев мёртв. Морозовы, про них все уже давно позабыли. И получалось, что именно Пронский постепенно занимал опустевшие политические позиции. Уверен, он быстро просчитывал расклады. На одной чаше весов предложенная мной реальная власть при командующем всей армией. На другой, позорное шествие в обозе, которое серьёзно подпортит его репутацию среди спесивой московской аристократии.

Наконец, морщины на лице Пронского дрогнули, складываясь в кривую усмешку.

— Как же ты дерзок, Строганов. Слишком дерзок, — процедил он сквозь зубы. — Но признаю, ты не глуп. И это хорошо. Я услышал твои слова и поддержу тебя в походе. Но и ты заруби себе на носу, я не холоп твой и не пёс на короткой привязи.

Я удовлетворенно кивнул и протянул ему руку.

— Договорились, Дмитрий Андреевич. Пёс на привязи мне даром не сдался. Мне нужен надежный человек, который прикроет мне спину, — я показал на бояр, — а не воткнет меж лопаток нож. А я… я умею быть благодарным.

Пронский крепко сжал мою ладонь. Он прищурился, глядя поверх моего плеча в сторону удаляющихся вглубь коридора бояр.

— Москва ещё не знает, Строганов, что лиса забралась в курятник… — тихо произнес он.

Я усмехнулся, и мы разошлись.

Спустя час, отведённый на перерыв, гул в коридорах начал стихать, и многоуважаемые мужи потянулись обратно в палату. Я сидел на своём месте, облокотившись о массивный подлокотник, и внимательно наблюдал за входящими.

По всей видимости Дмитрий Андреевич Пронский зря времени не терял. Некоторые из тех, кто до перерыва брызгал слюной, сейчас старательно отводили взгляды, предпочитая разглядывать узоры на собственных сапогах.

К слову, стул по правую руку от меня по-прежнему пустовал. Алексей Шуйский так и не соизволил явиться.

Но, к моему огромному облегчению, его отсутствие уже никак не влияло на ход заседания.

Последующие три часа превратились для меня в форменную пытку: жестокое и бескомпромиссное погружение в суровую реальность управления Московским княжеством.

Первыми выступали дьяки Разрядного приказа. Они разворачивали длиннющие свитки, исписанные мелким почерком, и монотонными голосами зачитывали списки. Грамоты о сборе войск на Девичьем поле ушли во все концы. Теперь зачитывались отчёты, сколько конкретно бояр и детей боярских ожидается, кто приведёт людей «конно, людно и оружно»…

От непрерывного потока цифр, названий уездов и незнакомых фамилий у меня начало ломить виски. Что же до управления, то пока я решил просто отпустить ситуацию. Когда войско соберётся у Москвы, тогда и буду разбираться. Смысла рвать нервы сейчас я не видел.

Следом поднялся дьяк Казённого двора. Вот тут моё внимание включилось на максимум. Вопрос касался самого больного места любой военной кампании — денег.

Закупка зерна для прокорма оравы в сорок тысяч ртов (именно столько ждали воинов на Девичьем поле). Фураж для лошадей, который весной стоит неприлично дорого. Железо для кузниц, чтобы ремонтировать подковы и латать броню. Тонны грубого полотна для шатров. Суммы росли… и с каждой новой цифрой в палате становилось всё тише. Бояре переглядывались. Денег банально могло не хватить даже на то, чтобы вывести армию за пределы Московской земли, не говоря уже о длительной осаде Новгорода.

Вдруг на возвышении зашевелилась Мария Борисовна. Она подняла руку, и дьяк мгновенно захлопнул рот.

— Деньги в казне будут, — произнесла регентша. — Этот вопрос вас волновать более не должен. Всё необходимое для захвата непокорных новгородцев будет оплачено сполна.

Я скосил глаза на правительницу.

Я не сразу сообразил, откуда у опустошённой Москвы внезапно взялись такие колоссальные средства? Но ответ пришёл быстро… приданое Софьи Палеолог. Золото, которое Рим отсыпал на свадьбу, наполовину отошло Марии Борисовне. И сейчас она бросала его в топку грядущей войны, чтобы удержать трон для Ивана Ивановича. Эта догадка заметно подняла мне настроение и добавила уважения к правительнице.

Но моя радость была недолгой. Следующий час заседаний заставил меня усомниться в психическом здоровье собравшихся вокруг аристократов.

Обсуждение плавно скатилось к межевым тяжбам и бытовым склокам. Кто-то кому-то задолжал пуд серебра. У кого-то в Рязани сбежали три семьи холопов и укрылись на соседских землях. Третий пыхтел и жаловался, что сосед запахал его законную межу у ручья. Статусные мужи с покрасневшими от натуги лицами орали друг на друга, трясли кулаками и призывали в свидетели предков.

Я сидел… охеревая. Внутри разрасталась ярость. У нас на горизонте полномасштабная война. Меньше чем через два месяца тысячи людей пойдут рубить друг друга под Великим Новгородом. А эти напыщенные индюки на высшем государственном совете обсуждают, чья корова сожрала чужую лебеду⁈

На языке вертелась крепкая, многоэтажная ругань. Я уже набрал в грудь побольше воздуха, чтобы высказать им всё, что думаю об их приоритетах, как Мария Борисовна снова вмешалась.

— Довольно. — И споры оборвались на полуслове. — Эти распри будут решаться мною в позже. И после того, как мы разберёмся с внешними угрозами.

Насколько я понял, Мария Борисовна специально не вмешивалась в распри до определенного момента. Так сказать, давая боярам спустить пар, а затем показать всем, кто тут власть.

Бояре недовольно засопели, но ослушаться прямого приказа не посмели. По рядам прокатилась волна неуклюжих поклонов.

Дьяк Посольского приказа откашлялся и развернул следующую стопку писем. Речь зашла о перехваченной переписке, что говорило о том, что соглядатаи худо-бедно работали.

Я подался вперёд, ловя каждое слово. Тексты посланий от литовских князей, ливонских рыцарей и ганзейских торговых домов не предвещали ничего хорошего. Король Казимир Ягеллон активно намекал на готовность поддержать новгородские вольности. Ливонский орден под шумок стягивал к границам дополнительные отряды кнехтов, укрепляя замки.

— У меня состоялся разговор с послами из Ватикана, — произнесла Мария Борисовна, когда дьяк закончил. — Литовские князья и ливонские рыцари не станут вступать в войну против нас.

Я недоверчиво хмыкнул. Мой голос прозвучал громче, чем я планировал.

— Открыто или вообще?

Регентша медленно повернула голову в мою сторону.

— Дмитрий Григорьевич, — с нажимом повторила она. — ты правильно заметил. Уверенна, наши соседи по-любому будут нам гадить. Посылать наёмников, снабжать мятежников оружием. Такова уж их проклятая натура.

В этот момент в двери палаты тихо прошмыгнул митрополит Филипп. Он пропустил самую крикливую часть заседания, появившись только сейчас. И, как оказалось, сделал это как раз вовремя.

Откинув край рясы, Филипп приступил к докладу о финансировании монастырей и состоянии церковных дел.

Его было приятнее слушать, чем дьяков. Пока те говорили, я еле-еле сдерживался чтобы не зевнуть. А тут было видно, что митрополит радеет за своё дело.

В какой-то момент он перевёл глаза на меня.

— Отрадно видеть средь нас мужей, чьи богоугодные деяния крепят рубежи веры и земли нашей, — вещал Филипп с благостным видом. — Боярин Строганов у себя в Курмыше воздвиг каменный храм на самой границе с диким полем. И с тех самых пор, с Божьей помощью и заступничеством, татары с Казани перестали ходить на нас с набегами. Оградил Господь те земли от разорения!

Я вперился в него взглядом, чтобы не заржать в голос. Божья помощь. Ага. Филипп мастерски гнул свою линию, приписывая всё исключительно божественному провидению и силе молитвы. С другой стороны, возражать я не собирался. Какой мне смысл разрушать этот красивый миф, если он добавляет мне уважения в глазах религиозной знати?

Следом разобрали ситуацию с Казанским ханством. Но для меня ничего нового там не было. Все знали, что там началась кровавая междоусобная грызня. Родственники резали друг друга за право сидеть на престоле, травили ядами и плели интриги. Главное, они не станут бить нам в спину, когда объединённая московская армия встанет у Новгородских стен.

К тому моменту, когда заседание официально завершилось и бояре потянулись к выходу, у меня в голове окончательно сформировалась предельно ясная картина происходящего.

Боярская дума не имела ничего общего с военным советом или парламентом, каким я его себе представлял. Это была змеиная клоака. Сборище амбициозных эгоистов, где каждый тянул одеяло исключительно на себя, плевав на интересы государства. Управлять этим неповоротливым, проржавевшим аппаратом можно было лишь двумя путями. Либо стоять с тяжелой суковатой палкой за спиной у каждого и бить по рукам при малейшей попытке кражи, либо вообще разогнать эту Думу к чертовой матери и объявить жесткое самодержавие.

Только вот я прекрасно осознавал, что у Марии на второй вариант банально не хватит сил.

Дождавшись, когда стихнут шаги последнего уходящего чиновника, и рынды прикроют двери, я поднялся со своего места. Подойдя к возвышению, я остановился напротив регентши, рядом с которой сидела Анна.

— Знаешь, — произнес я, — мне кажется я понял, зачем ты меня вызвала так срочно.

— И зачем? — спросила она.

— Надеешься, что я сам укорочу это сборище на голову… чтобы руки самой не замарать.

Мария Борисовна откинулась на спинку резного кресла и, посмотрев мне в глаза, залилась усталым смехом.