Глава 13
После плотного обеда, как мы и сговаривались, я направился в покои малолетнего государя. Своды кремлевских коридоров гудели от шагов снующей челяди, и выловив одного узнал, где мне искать юного князя.
Дверь в опочивальню Ивана Ивановича оказалась приоткрыта. Я переступил порог и едва не рассмеялся в голос. Картина вырисовывалась донельзя комичная. Посреди просторной комнаты, раскинув руки в стороны, стоял восьмилетний правитель всея Руси. Вокруг него хлопотали три раскрасневшиеся девки-сенные. Они наперебой пытались натянуть на щуплое детское тельце настоящую, пусть и подогнанную по росту, кольчугу. Железные кольца противно звякали, девки путались в ремешках, а мальчишка откровенно скучал, то и дело порываясь опустить затекающие руки.
— Да не так вы тянете, окаянные! — прикрикнул Иван, пытаясь сбросить с плеча перекрученный ремень. — Мне же шею трет!
Я громко кашлянул, обозначая свое присутствие. Девки ойкнули и прыснули в стороны.
— Позволь, княже, я сам тебе помогу, — произнес я, пересекая горницу.
Иван обернулся. В его глазах мелькнуло явное облегчение.
— Дозволяю, — важно кивнул он, стараясь придать своему голосу солидности.
Я подошел вплотную. Осмотрел проделанную служанками работу и мысленно покрутил пальцем у виска. Кольчуга сидела криво, стягивая грудь, но оставляя абсолютно незащищенным левый бок. Сама идея использовать ремешки была весьма интересной. Ведь князь ещё рос и, чтобы постоянно ему не обновлять кольчугу, сконструировали её так, что можно было подгонять. Конечно, в битву я бы такую не надел, но для занятий вполне пойдёт.
Принявшись за дело, я ловко распустил узлы на кожаных ремешках, выровнял стальное полотно по плечам и заново перетянул крепления.
— Ну-ка, вздохни глубоко, — попросил я.
Мальчишка послушно втянул воздух. Кольца чуть натянулись, не сковывая движений. В целом, получилось вполне приемлемо для его габаритов. Следом очередь дошла до шлема. Декоративная, но вполне прочная железная шапка с серебряной насечкой болталась на его макушке, как котелок на палке. Я пошарил взглядом по распахнутому сундуку у стены, приметил плотную стеганую подкладку и выудил ее на свет Божий. Вложив толстый войлок внутрь шлема, я водрузил конструкцию на голову юного князя.
— Проверь, не сползает? — я затянул ремешок под его острым подбородком.
Иван закрутил головой из стороны в сторону. Металл сидел плотно. Разумеется, бить по великокняжеской макушке я не планировал даже в шутку, но будет откровенно скверно, если в пылу тренировки шлем съедет ему на нос и поцарапает лицо.
— Хорошо сидит, — покрутив его, подытожил я. — Пошли на воздух.
Мы спустились по лестнице и вышли на внутренний задний двор. На деревянной галерее, закутанные в собольи меха, нас уже поджидали зрительницы. Мария Борисовна стояла у самых перил, рядом переминалась с ноги на ногу ее сестра Анна. Чуть поодаль, окруженные мамками, жались друг к дружке Настя и Елена, старшие сестренки молодого князя.
Я отвесил женщинам учтивый поклон, Иван важно кивнул. Обернувшись к мальчишке, я вручил ему тренировочную деревянную саблю. Оружие было специально утяжелено свинцом в рукояти, чтобы имитировать баланс настоящей стали.
— Для начала разомнем кисть, — я встал в пол-оборота к нему, демонстрируя базовый хват. — Повторяй вот этот замах. Десять раз. Ты ведь умеешь считать до десяти?
По лицу Ивана скользнула гримаса крайнего возмущения. Он крепко сжал рукоять, уставившись на меня исподлобья.
— Конечно! Я что, смерд какой-то, чтобы счета не знать? — на полном серьезе выдал он.
Я прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не заржать. Настолько комично он выглядел в эту секунду.
— А когда мы уже начнем драться? — княжич даже не попытался поднять деревянный клинок.
— Сперва я желаю посмотреть, как ты стоишь на ногах и держишь оружие. А уж затем перейдем к поединку, — пояснил я, скрестив руки на груди.
Понятное дело, пацану хотелось экшена. Рубить врагов, слушать восторженные визги сестер и чувствовать себя героем из былин. А скучная, изматывающая база вызывала у него лишь глухое раздражение.
С горем пополам он принялся махать деревяшкой. Движения выходили рваными, неуклюжими. Когда он сделал первые десять раз, я указал ему на ошибки и попросил повторить. Спустя жалкие две минуты Иван опустил саблю, упер ее острием в землю и шумно выдохнул, пуская изо рта облачко пара.
— Фух… устал, — заявил он обиженным тоном.
— Надо больше времени уделять тренировкам, великий князь, — спокойно заметил я, не меняя позы. — Мышцы, — слегка прихватил я его руку у предплечья, — не любят лени.
С галереи раздался мелодичный смешок Марии Борисовны.
— Да к чему ему тратить время на эти забавы, Дмитрий Григорьевич? — спросила регентша. — У Великого князя есть такие искусные воины, как ты. Твое дело рубка, его дело суд и управление.
Я медленно перевел взгляд на княгиню. Философия высших эшелонов власти во всей своей красе. Царь правит, холопы умирают. Ничего нового…
— Как бы я ни желал согласиться с твоими словами, Мария Борисовна, но мои наставники вбивали в меня иную истину. В здоровом теле, здоровый дух, — произнёс я достаточно громко, чтобы слышали все. — Если мы посвящаем пролитию пота должное время, то и разум наш работает острее, и хворь не берет. Правитель обязан быть сильным, чтобы слабость плоти не отравляла его решения.
Княгиня наклонила голову.
— Впервые слышу подобное суждение, — обронила она задумчиво.
Я не стал развивать спор. Вместо этого я повернулся к отдыхающему Ивану.
— Отдышался? Бери щит. Теперь нападай.
Глаза мальчишки радостно блеснули. Он живо подхватил небольшой круглый щит, обтянутый кожей, перехватил саблю и с боевым кличем бросился на меня.
Я даже не стал вынимать свое деревянное оружие из петли на поясе. Легко сместился в сторону, пропуская его неуклюжий выпад колющим ударом.
Деревяшка просвистела мимо. Иван споткнулся, теряя равновесие, и я, шагнув ему за спину, несильно хлопнул его открытой ладонью между лопаток.
Иван замер, словно наткнувшись на невидимую преграду. Медленно обернулся. Его лицо заливала краска жгучей обиды.
— Я проиграл! — выкрикнул он, отбрасывая деревянную саблю в сторону.
— А ты, выходит, планировал с первого раза одержать надо мной победу? — прищурился я.
— Да! — вздернув подбородок, выпалил он.
— Чтобы одолеть меня или кого-то моего уровня тебе придется торчать на этом дворе каждый день. До кровавых мозолей на ладонях и боли в костях.
Мальчишка набычился, глядя на меня с подозрением.
— А ты сам-то каждый день занимаешься? — бросил он с вызовом. — И многих можешь побить? Даже маминых рынд одолеешь?
— Не знаю, — пожал я плечами. — Исход боя всегда зависит от множества…
— Сынок, — перебила меня Мария Борисовна. — Боярин Строганов однажды спас мне жизнь. Ты был тогда совсем мал, но, полагаю, помнишь те дни, когда я не вставала с постели?
Иван заморгал, агрессия в его позе поубавилась.
— Помню, матушка, — кивнул он. — Сенные девки только и сплетничают о нём, — показал он на меня саблей. — И как тебя спас, и как Шуйских спас, и что рода он скудного, и…
— Ясно, — отрезал я. Хоть это было, мягко говоря, некрасиво перебивать юного правителя, но мне надоело это слушать.
Но, как оказалось, Иван уже поймал новую идею. Он круто развернулся ко мне, указал пальцем на застывших у входа рынд.
— Я хочу посмотреть на что ты действительно годен! Сразись с ними! Покажи свое умение!
— Нет, — ледяным тоном оборвала его Мария Борисовна. — Никаких потешных боев на этом дворе не будет.
Мальчишка вскинулся.
— Ну почему, матушка⁈
— Потому что я отдала такой приказ.
Лицо Ивана перекосило от злости. Он со всей дури топнул сапогом по земле.
— Но я же Великий князь! Я так хочу!
— Хватит истерить, Иван, — княгиня смерила сына недовольным взглядом. — Продолжишь вести себя, как смерд на ярмарке, останешься до завтра без сладкого.
Детский шантаж сработал безотказно. Юный правитель насупился, уставился под ноги, сопя и шмыгая носом.
— «Он ещё ребёнок, — пронеслась у меня мысль. — Хотя очень разбалованный…»
Я подошел к нему вплотную и медленно опустился на одно колено. Теперь наши глаза находились на одном уровне.
— Послушай меня внимательно, княже, — заговорил я спокойным тоном. — Если у тебя есть желание, я стану приходить на этот двор. Стану показывать тебе хваты, стойки и связки ударов. Ты вырастешь, превратишься в крепкого воина. И когда придет срок, сможешь встать с клинком, прикрывая матушку, сестёр… и защитить любого человека, который тебе дорог. — Я выдержал паузу. — Но если ты хочешь махать железом исключительно ради забавы… скажи мне честно: стоит ли рисковать собственной кровью, ломать чужие кости и отнимать здоровье лишь ради того, чтобы твои сестры похлопали в ладоши с галереи? Тебе правда хочется превратить бой в скоромошью потеху?
— Да, — упрямо буркнул он.
— И, само собой, ты хочешь всегда оставаться победителем?
— Да.
— А теперь представь, что ты упал. Что враг оказался хитрее, и ты отведал вкуса собственной крови на губах. Тебе было бы радостно от такого исхода?
Мальчишка сглотнул, бледнея.
— Я не могу проиграть, — неуверенно прошептал он. — Я Великий князь.
Я медленно поднялся с колен. Бросил короткий взгляд на галерею. Мария Борисовна смотрела на меня в упор, и я покачал головой. Из парня лепили тепличный овощ с короной на макушке. Он свято верил в собственную неуязвимость по праву рождения.
Вечером, когда сумерки скрыли московские стены, а детей увели спать, мы остались с Марией Борисовной наедине в трапезной.
Я отодвинул пустой кубок, посмотрел на княгиню.
— Твоему сыну нужны наставники из числа крепких, повидавших смерть мужей, — произнес я. — И не просто учителя грамоты или греческого языка. Ему нужны те, кто выбьет из его головы эту глупую дурь. Привьет правильные мысли о цене власти и цене человеческой жизни. Иначе он вырастет самодуром, которого прирежет ближняя стража при первом же удобном случае.
Княгиня вздрогнула. Ей было откровенно неприятно слушать подобные вещи про своего ребенка. Но она была умной женщиной. К тому же она сама попросила меня, чтобы я побольше времени проводил с князем. А значит тоже замечала нечто подобное.
— Я услышала тебя, Дмитрий, — отозвалась она. — Мне нужно время всё обдумать. Поговорим об этом завтра.
Кивнув, я откланялся и ушел в отведенные мне покои. День был насыщенным, и я погрузился в сон быстрее, чем голова коснулась подушки.
Но отдых оказался недолгим.
Утро ворвалось в комнату скрипом массивной двери, и я мгновенно распахнул глаза, скидывая остатки сна. Рука тут же метнулась к кинжалу под подушкой, но стоящий на пороге рында не делал ничего такого, что можно было бы истолковать как нападение на меня.
— Боярин Строганов, — поклонившись произнёс рында, прикладывая ладонь к груди. — Час назад в город пожаловали послы от Большой Орды. Вскоре они предстанут перед светлые очи Великой княгини. Тебя велено позвать.
— «Ордынцы. Только их мне сейчас для полного счастья и не хватало!» — подумал я.
Рында вышел, а я быстро ополоснулся и надел свой парадный кафтан.
— Чего они хотят?
Воин даже не сбавил шага. Лишь слегка повернул голову, бросив на меня извиняющийся взгляд.
— Не могу знать, господин, — ответил он.
Дальше мы шли в абсолютной тишине. Вскоре мы свернули в узкий придел, и рында резко затормозил перед неприметными двустворчатыми дверями.
— Тебе сюда, боярин, — он отступил на шаг, освобождая проход.
Я недоуменно сдвинул брови, оглядываясь.
— Но здесь же не приёмный зал, — возразил я. — Ты куда меня привел?
Рында всё с тем же холодным выражением лица, но с появившимся раздражением в голосе ответил.
— Прежде с тобой хочет поговорить Мария Борисовна. Велено было проводить именно сюда.
— Понял, — отозвался я. Мне уже было понятно, что рынды, как и другие знатные люди, обитавшие в Кремле, видели во мне выскочку.
Я усмехнулся, смотря на рынду, и толкнув створку шагнул внутрь небольшого помещения.
Пришлось пробыть в одиночестве несколько томительных минут. Я расхаживал от окна к массивному столу, и наконец боковая дверь скрипнула, и в помещение вошла Мария Борисовна. Я коротко поклонился, не тратя времени на излишнее расшаркивание.
— Что происходит? — спросил я как только она успела поравняться со столом.
Мария Борисовна раздраженно дернула плечом, поправляя воротник платья.
— Не знаю, Дмитрий, — ответила она. — Папа римский Павел II лично обещал мне, что Рим возьмёт на себя проблему с Большой Ордой. Их послы клялись отвлечь Ахмата. Но, кажется, у них что-то пошло не так.
— Это плохо, — констатировал я очевидный факт. Если Ахмат свободен в своих действиях, наша кампания против Новгорода превращается в самоубийство.
( от авторов: в 1467 году в Большой Орде правили Махмуд‑хан и Ахмат‑хан — они управляли совместно (период совместного правления: 1460–1471), а затем Ахмат правил единолично (1471–1481).
Отношения между Махмудом и Ахматом историки характеризуют как борьбу за власть. В 1465 году Махмуд фактически отошёл от активной политики (после нападения Хаджи‑Гирея и проигрыша в битве), но формально сохранял статус соправителя до своей смерти в 1471 году).
Княгиня вскинула голову.
— Ты думаешь, я этого не понимаю⁈ — тут же парировала она, неосознанно повысив голос. — Именно поэтому ты пойдешь сейчас со мной.
Спорить было бессмысленно, поэтому я лишь коротко кивнул. Мы покинули кабинет и через внутренние галереи прошли прямиком в тронный зал. Помещение уже было подготовлено для аудиенции. Стража замерла вдоль стен. Я занял позицию ровно по правую руку от возвышения, на котором стоял трон Марии Борисовны.
Двери распахнулись, впуская гостей. Послы Большой Орды предстали перед нами. Четверо мужчин шаркали по коврам мягкими кожаными сапогами. Они не стали переодеваться после дороги. Поверх кольчуг были наброшены плотные стеганые халаты, на широких поясах угрожающе покачивались кривые сабли в богато украшенных ножнах. От них буквально несло конским потом.
— «Почему их не разоружили?» — пронеслась у меня мысль.
Также мой взгляд сразу зацепился за странный диссонанс в их группе. Трое воинов, шагавших чуть позади, были зрелыми мужами лет за сорок. А вот последний был совсем молодой парень, лет двадцати от силы. Что-то в его лице подсказывало мне, что он привык повелевать, а не исполнять приказы.
Тем не менее, не он был старшим.
Вперёд вышел седобородый мужчина, чьё лицо было покрыто оспинами. И я сразу заметил сходство с последствиями от оспы или, как говорили в моё время, ветрянки. Также один его глаз был замутнён, и он вряд ли мог видеть им.
Он прижал правую руку к сердцу и произнес ритуальное приветствие на ломаном, но вполне понятном диалекте. Следом его спутники развернули дары. В руках ордынцев блеснула массивная серебряная чаша, зашуршал рулон тонкого китайского шёлка, следом на вытянутых руках лег добротный кусок арабского сукна.
Мария Борисовна милостиво кивнула, принимая подношения. Слуги тут же подхватили дары и бесшумно отступили в тень колонн.
Покончив с обязательной вежливостью, седобородый посол мгновенно перешел к сути. Его голос зазвучал тверже, утратив показную елейность.
— Великая княгиня, — обратился он. — Мой господин, великий хан Ахмат, повелитель Большой Орды, предлагает Московии свое высокое покровительство и нерушимую дружбу. От вас требуется лишь малая услуга в ответ.
— Услуга? — повторила Мария Борисовна.
— Именно так, великая госпожа, — подтвердил ордынец, позволив себе хищную полуулыбку. — Мы прекрасно осведомлены о ваших планах. Ваше войско собирается идти усмирять непокорный Новгород. За наше полное ненападение на земли Московского княжества в этот период, хан Ахмат требует сущую малость. Десятую часть всей вашей будущей военной добычи.
В палате повисло молчание. Десятая часть трофеев с богатейшего города Руси! Это караваны золота, телеги серебра, тысячи пленных и горы добротного оружия.
— И это вы называете дружбой и покровительством? — с возмущением спросил я.
Посол медленно перевел на меня свой единственный здоровый глаз. Он смерил меня презрительным взглядом, но быстро взял себя в руки и, наклонив голову несколько секунд рассматривал меня.
— Я тебя раньше не видел здесь у подножия трона, — процедил он. — Назовись. Кто ты такой, чтобы встревать в разговор правителей?
Я сделал полшага вперед.
— Меня зовут боярин Дмитрий Григорьевич Строганов, — представился я, лишённым эмоций тоном. — Великая княгиня оказала мне честь и поставила меня главным воеводой над всем войском Московским.
Лицо седобородого ордынца едва заметно дрогнуло. Он медленно, с достоинством склонил голову в приветственном жесте. Я ответил точно таким же скупым поклоном, не сводя с него глаз.
— Это великая честь для столь юных лет, — произнес посол. В его интонациях сквозила скрытая насмешка. — Видимо, ты поистине великий батыр, раз в таком возрасте тебе доверяют вести тумены* (*полки) .
— Смею надеяться, что правительница не ошиблась в своем выборе, — парировал я и тут же добавил. — По крайней мере, моя сабля уже успела вдоволь испить крови врагов княжества.
— Наверное, твой отец сильно гордится тобой, — снова закинул удочку ордынец, пытаясь нащупать мои слабые места или выяснить родословную.
— Думаю, что так оно и есть, — кивнул я.
Собеседник понял, что светская беседа исчерпала себя. Он подобрался, возвращаясь к теме переговоров.
— Так чем же ты недоволен, юный воевода? — спросил посол.
— Ты говоришь о дружбе и покровительстве, а сам требуешь отдать десятую часть всей добычи, — я обвел рукой пространство зала. — Это не дружба. Это грабеж. Вы просите слишком много за то, чтобы просто посидеть в своих шатрах.
Седобородый наклонил голову набок.
— Слишком? Это смотря с какой стороны посмотреть на проблему, боярин, — мягким тоном ответил он. — Если смотреть с той позиции, что вы уведете свои полки на север, захватите богатые трофеи, а нам придётся просто созерцать это из степи и довольствоваться малым… Это несправедливо. Либо же мы можем поступить иначе. Мы можем использовать эту прекрасную возможность: дождаться, пока ваши города опустеют, и ударить вам в спину всей мощью туменов. — Он сделал паузу. — Если мне не изменяет память, Иван Васильевич два года назад так поступил с нами… когда наши тумены пошли на Москву, он сговорился с Хаджи‑Гиреем (Крымский хан), и тот ударил нам в спину. Мы же поступаем честно с вами. И говорим, сколько хотим за то, чтобы не бить вам в спину.
— «Красиво завернул! — усмехнулся я. — Выставил нас плохишами, тогда как именно их войска собирались разорить наши земли».
— И что вас остановит ударить нам в спину? — спросил я.
— Твоё неверие моему слову ранит меня прямо в сердце.
— Увы, но история помнит множество случаев, когда твой народ не держал своё слово. Тот же хан Тохтамыш, что сжёг этот город*.
( от авторов : Не сумев взять город силой, Тохтамыш решил прибегнуть к хитрости. 26 августа 1382 года через суздальских князей (родных братьев жены московского великого князя Евдокии) он предложил горожанам почётный мир при условии, что татарское посольство впустят в Москву. Верить врагу и предателям было опасно, но уставшие горожане приняли условие Тохтамыша. Татарское посольство вышел встречать князь Остей (литовский князь на русской службе), духовенство, знатные и простые люди. Посольство проникло в город, а за ним бросилось и остальное вражеское войско. Началась бойня. Первым был зарублен князь Остей, затем стали убивать священнослужителей и других жителей. Горожане были застигнуты врасплох и не смогли организовать сопротивление.)
— Всё верно, — ответил посол. — Но ведь тогда мы не получим своей доли.
— Так вы её возьмёте с незащищённых городов русских.
Пока мы обменивались колкостями, я краем глаза наблюдал за молодым воином в свите послов. Тот стоял неподвижно, но его взгляд цепко бегал от меня к Марии Борисовне и обратно. Он не нуждался в переводчике, его мимика реагировала на наши реплики до того, как они были бы осмыслены чужестранцем. К слову, я думал, что вся четверка отлично понимала русскую речь.
Мария Борисовна плавно подняла ладонь вверх, привлекая внимание.
— Мы высоко ценим дружбу великого хана Ахмата и не откажем в ответе, — услышав всё, что хотела, произнесла Мария Борисовна. — Но такие серьезные дела требуют тщательного обдумывания на свежую голову. Предлагаю нашим уважаемым гостям отдохнуть в гостевом дворе Кремля, отведать угощений. А завтра мы продолжим наш разговор.
Послы моментально переглянулись между собой. И снова этот синхронный, полный понимания обмен взглядами.
— «Да, они владели русским языком», — подытожил я.
Седобородый почтительно поклонился регентше. Молодой воин позволил себе лишь едва заметный наклон головы. Я мысленно поставил галочку. Ордынский этикет суров, так ведут себя перед чужими правителями только те, в чьих жилах течет ханская кровь.
Стража распахнула створки, уводя послов в гостевые палаты. Стоило гулу их шагов стихнуть, Мария Борисовна круто развернулась ко мне.
— Десятая часть, Дима! Это…это…
— Грабёж среди бела дня! — закончил я за неё.
— ДА! — воскликнула Мария Борисовна. — Но если мы ответим категоричным отказом, то они точно ударят нам в спину. — Она сделала паузу. — Мне нужно, чтобы ты попробовал поговорить с ними, — произнесла княгиня. — Сбить цену. Может, сможешь понять, что они замыслили. И стоит ли вообще идти на Великий Новгород при таких условиях.
Я задумался.
— Даже не представляю, с чего здесь начинать, Мария Борисовна, — честно признался я.
Регентша спустилась с возвышения и подошла ко мне вплотную, не обращая внимания на оставшуюся в зале стражу, и крепко обхватила мои теплые ладони своими холодными пальцами.
— Дима, — прошептала она. — Если с этим не справишься ты, то не справится вообще никто. Мне нужна твоя помощь… мне нужно чтобы ты снова сотворил чудо!