Глава 15

У дверей покоев Марии Борисовны дежурили двое рослых стражников.

— Великая княгиня ещё спит? — вполголоса поинтересовался я у правого рынды.

Воин мотнул головой.

— Никак нет, боярин. Поднялась. И велела передать, ежели пожалуешь, ждет тебя.

Я сдержанно кивнул и костяшками пальцев трижды ударил по створке.И почти сразу раздался голос регентши:

— Кто там?

— Великая княгиня, это Дмитрий Григорьевич, — отозвался я. — Можно войти?

— Заходи.

Рында молча потянул за кованое кольцо, пропуская меня внутрь. Мария Борисовна сидела за небольшим столом, с чашкой, судя по запаху, травяного взвара.

Она подняла на меня вопросительный взгляд.

— Ну? — коротко бросила она.

Прежде чем ответить, я прошел на середину комнаты,

— Дело сделано, — начал я. — Торг был долгим, но мы пришли к согласию. Десятой доли не будет. К слову, среди послов, находится второй сын хана Ахмата.

— Тот молодой? — спросила Мария Борисовна.

— Да. Его зовут Сайид. — После чего рассказал о чём удалось договориться. А именно, что если Сайид приведет свой тумен в помощь при осаде, они получат семнадцатую часть добычи и лучших коней. Но ни одного русского пленника… ни единого раба. Если же Литва не даст им прохода, они останутся в степях, не ударят нам в спину, и за это заберут двадцать вторую долю от общего новгородского куша.

Губы Марии Борисовны приоткрылись. Она несколько секунд сверлила меня взглядом.

— Это… — произнесла она, откидываясь на спинку стула. — Это гораздо лучше, чем я смела ожидать. Ты хорошо поработал, Дмитрий.

Я уже собирался учтиво поклониться, принимая похвалу, как лицо княгини вдруг неуловимо изменилось.

— Однако… — протянула она, скрещивая руки на груди. — Что это за показательные бои были сегодня ночью под моими окнами?

Я внутренне поперхнулся. Окна ее спальни выходили совершенно в другую сторону, на противоположный конец терема. Значит, кто-то уже донес обо всем.

— Решили немного кровь разогнать, — попытался я свести все к шутке. — Ордынцы народ горячий. Нужно было показать, что мы не только языком чесать умеем.

Мария Борисовна покачала головой.

— Всего ожидала от тебя, Дмитрий, но такого… А если бы ты пострадал? А если бы, не дай Бог, от твоей руки пострадал наследник хана Ахмата? Ты вообще представляешь, что бы тогда началось? Мы бы сейчас не о долях в новгородской казне торговались, а готовились отражать нападение войска Большой Орды!

— Когда ты вот так говоришь, Мария Борисовна… мне становится стыдно. И сейчас я прекрасно понимаю, что поступил весьма опрометчиво. Но в тот конкретный момент… мне казалось это потрясающе хорошей идеей.

Княгиня несколько секунд сверлила меня пронзительным взглядом. Затем уголки ее губ дрогнули, и она усмехнулась.

— Ясно, — сказала она. — Ну что ж, победителя не судят. Но впредь думай, прежде чем хвататься за клинок перед послами.

Я согласно кивнул.

— Что же касается тумена Сайида, — задумчивым тоном произнесла она. — Ты абсолютно прав. Крайне нежелательно, чтобы татары шли по нашим землям. Тем более, если юный хан не может гарантировать неприкосновенность наших деревень.

— Значит, пусть ищут пути через Казимира, — резюмировал я.

Вдруг челюсти непроизвольно разжались, и я не сумел сдержать широкого зевка.

Мария Борисовна, глядя на меня, тут же зевнула в ответ. Улыбнувшись краем губ, она махнула рукой в сторону двери.

— Иди спи, воевода. На сегодня с тебя дел достаточно.

Проснулся я когда сквозь мутную слюду небольшого оконца в комнату уже пробивался тусклый свет вечерних сумерек. Я резко сел на кровати, прислушиваясь к ощущениям.

— «Вот что значит тело молодое, — усмехнулся я про себя, разминая шею. — Совсем похмелья нет. Лет через десять я бы после таких возлияний сутки пластом лежал».

Я быстро ополоснул лицо ледяной водой из кувшина, переоделся во врученный слугами чистый кафтан и спустился по лестнице в трапезную.

Мария Борисовна уже сидела во главе длинного стола, неторопливо отщипывая виноград.

— Выспался? — спросила она, когда я занял свободное место по правую руку.

— Вполне. Что-то изменилось за день?

— Ордынские послы уехали, — сообщила регентша. — Как мы и сговаривались, я велела передать им в дорогу четверых обученных голубей. Как только Сайид получит ответ от отца, он сразу пришлет птицу с решением.

Она взяла льняную салфетку, промакнула уголки губ.

— К слову, они просили передать тебе слова одобрения. Лично хвалили за то, что ты умеешь и саблей владеть, и словом рубить на славу. Ты им явно пришелся по вкусу.

Я хмыкнул, отправляя в рот кусок зайчатины.

— Обойдусь без их обожания. Как думаешь, Мария Борисовна, король Казимир даст им пройти через Литовские рубежи?

Княгиня на мгновение задумалась, глядя на мерцающее пламя свечи в серебряном шандале.

— Вряд ли, — покачала она головой. — Казимир не глупее нас. И добровольно пускать лису в курятник не станет. — Она сделала паузу. — Знаешь, что я думаю? — Я отрицательно покачал головой. — Скорее всего, Сайид пришлет нам голубя с вестью, что тумена не будет. Но к нам в обоз направится небольшой татарский отряд. Просто проследить, чтобы их оговоренная доля была именно той, о которой мы договаривались. Но не более того.

— Соглядатаи для подсчета трофеев, — кивнул я. — Вполне в духе татар.

Остаток ужина прошёл в тишине. Насколько я понял, все остальные поужинали, и Мария Борисовна уже собиралась в свою комнату, когда спустился я.

Когда посуда опустела, я оперся ладонями о край стола и начал подниматься со скамьи.

Вот только дистанцию я не рассчитал. Неловкое движение и широкий рукав моего кафтана зацепил край стоящего на столе кубка, до краев наполненного ягодным морсом. Металлическая посудина накренилась, готовая вот-вот упасть.

Мария Борисовна отреагировала быстро. Ее рука метнулась вперед и успела поймать его за долю секунды, прежде чем он должен был упасть.

В ту же секунду моя ладонь дернулась туда же, пытаясь предотвратить катастрофу. Мои пальцы накрыли ее руку, сжимающую кубок.

Мы замерли.

И вскоре раздался звонкий смех.

— Дмитрий, — она подняла на меня смеющиеся глаза, — раньше не замечала в тебе медвежьей неуклюжести. — Она наклонила голову. — Или ты это сделал специально, чтобы меня за руку поддержать?

Я улыбнулся, убирая руку.

— Прости, Мария Борисовна. Видимо, я ещё не проснулся.

— Ничего, — она плавно отпустила серебряный кубок на место и, отнимая руку, едва ощутимо коснулась подушечками пальцев ткани моего рукава. Жест длился долю секунды, но в нем проскользнуло нечто совершенно неформальное. — Главное, что ничего не разбилось и мы не залили стол.

Княгиня внимательно посмотрела мне в глаза.

— Ладно, засиделись мы тут.

Уголки ее губ снова дрогнули в скрытой улыбке. Я быстро поклонился, стараясь чтобы мое лицо оставалось невозмутимым, хотя собственные губы упрямо пытались расползтись в ответной ухмылке.

Я прекрасно понял, что Мария Борисовна со мной флиртует. С одной стороны, мне было приятно, с другой, я понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. И когда-нибудь придётся расставить все точки над «И».

Я бросил взгляд на узкое слюдяное оконце. Было ещё не так чтобы поздно, поэтому решил не откладывать ещё одно дело.

Спустившись во внутренний двор Кремля, в казармах нашел Семёна и Лёву.

— Собирайтесь, — произнес я, подходя ближе. — Седлайте коней. Надо съездить на подворье к Шуйскому.

Лёва удивленно моргнул.

— В такую темень, Дмитрий? Что-то стряслось?

— Стряслось, — я кивнул. — Надо проверить как там Шуйский.

Сборы заняли считанные минуты. И быстро добравшись до ворот усадьбы, мы спешились. Караульные впустили нас без задержек. Едва переступив порог, я окинул взглядом внутреннее пространство. Двор преобразился с моего последнего визита. Пропала вонючая жижа из конского навоза, валявшаяся по центру перевернутая дубовая лавка теперь аккуратно стояла у стены. И ни одного пьяного храпящего тела в соломе.

На краткий миг появилась надежда… Неужели Алексей действительно взял себя в руки? Неужели мои вчерашние слова хоть немного пробили его алкогольную броню? Вот только тогда было непонятно, почему его не было вчера на Боярской Думе.

Оставив Семёна и Лёву внизу, я поднялся на крыльцо, потом прошёл в горницу, но Алексея не было. Тогда я поднялся на второй этаж. Толкнув дверь в спальню, я шагнул внутрь.

Надежда, вспыхнувшая во дворе, помахала мне ручкой.

Шуйский лежал поперек широкой кровати в измятой одежде. Рядом с кроватью, на полу покоился массивный глиняный кувшин, а чуть поодаль валялась опрокинутая набок пустая бутыль. Я сделал пару шагов вперед и принюхался. Отвратительный, кислый смрад перебродившего вина ударил в нос.

Злость волной подкатила к горлу. Первым, абсолютно искренним порывом было сгрести этого алкаша за шкирку, выволочь на улицу и макнуть головой прямо в ледяную воду бочки, стоящей у колодца.

Но я заставил себя остановиться.

Развернувшись на каблуках, я покинул пропитанную перегаром спальню. Спустился по лестнице и направился к соседней пристройке, где заметил мельтешение света от лучины. Там, у входа, жались двое дружинников из местной стражи.

— Я вчера был у него, — начал я без предисловий, остановившись перед воинами. — Что с ним случилось? Двор-то вычищен до блеска. Он ведь явно собирался привести дела в порядок.

Один из дружинников, мужчина постарше, начал отвечать.

— После твоего отъезда, боярин, князь и впрямь попытался за ум взяться. Распорядился мусор убрать, холопов разогнал. Говорил, мол, пора заканчивать. Но ближе к вечеру на подворье заявил его товарищ… боярин Глинов. Привез бочонки. Ну, они вместе и сели. А там слово за слово, и снова напились до беспамятства.

— Вот же ж сука! — выругался я. — Кто это вообще такой… Глинов этот?

— Так они с самого малолетства вместе росли, — пояснил второй воин, помладше. — Глинов-то боярин нормальный, просто заехал совершенно не вовремя. А Алексей Васильевич, как его увидал, так дюже обрадовался.

— Ясно, — сказал я. — Скажите мне честно… вам самим приятно наблюдать князя в подобном виде? Смотреть, как глава славного рода превращается в опустившегося пропойцу?

Воины молчали, но их скривившиеся лица говорили красноречивее любых слов.

— Тогда слушайте меня крайне внимательно, — я понизил голос. — Я прямо сейчас забираю его отсюда. Увезу с собой в Кремль. Вы поможете мне погрузить его тушу в телегу.

Младший дружинник нервно сглотнул.

— Ну а зачем же в Кремль-то? — недоуменно спросил он. — Может, пусть дома отлежится?

— Буду приводить его в чувство, — ответил я. — У него здесь слишком много сочувствующих. Боюсь, в родных стенах он сам еще очень нескоро протрезвеет.

— А ежели он осерчает? — тут же возразил молодой. — Взыщет с нас за самоуправство?

— На меня он осерчает, дурень, а не на вас, — я презрительно усмехнулся. — Если спросит, так и скажете, прибыл Строганов со своим вооруженным десятком. У вас просто не было ни единого шанса остановить меня силой. Вынуждены были подчиниться. Ясно?

— Так это ж, почитай, нападение на боярский двор получается, — пробасил старший воин.

Я сделал шаг вперед.

— Он сначала будет в ярости на меня. Потом немного построжится на вас, для вида. Но это куда лучше, чем позволить ему и дальше пить.

— Добро, — махнув рукой, сдался старший. — Сейчас подгоним телегу к крыльцу.

Спуск Алексея по лестнице напоминал фарс. Пьяное тело абсолютно не желало держать форму. Двое дружинников, кряхтя, подхватили Шуйского подмышки, третий натужно тащил его за щиколотки. С горем пополам мы перевалили его через борт и уложили на солому.

Я вскочил в седло Бурана. Лёва забрался на облучок телеги, взяв вожжи, а Семён молча перехватил поводья лошади сына. Наша странная кавалькада тронулась прочь с подворья.

У высоких кремлевских ворот стража даже не пискнула, разглядев мою физиономию. Пропустили без единого вопроса. Въехав на внутренний двор, я спешился и подозвал пробегавшего мимо заспанного служку.

— Где здесь можно разместить человека так, чтобы никто посторонний не маячил перед глазами? — спросил я.

Служка вытянул шею, заглянул через борт телеги.

— Я сейчас же велю девкам-холопкам перины взбить, боярин, — затараторил он. — Постелют прямо в светлице, что по соседству с твоими покоями. Там и печь топится, и тихо.

Когда Лёва с Семёном перетащили Шуйского на чистую кровать и вышли за дверь, я остался с ним наедине.

От дружинников я слышал, что княжич заливает за воротник уже больше трех недель без единого трезвого перерыва. Обычными уговорами тут не поможешь.

Спустя несколько напряженных часов, Алексей пошевелился. Он с надрывным мычанием распахнул мутные глаза. Его взгляд бессмысленно блуждал по бревенчатому потолку, пытаясь осознать смену обстановки.

— Какого ляда… Где я? — прохрипел он, пытаясь приподняться на локтях.

— В Кремле, — отозвался я, сидя на деревянной скамье возле печи.

Увидев меня, Шуйский дернулся. Я коротко обрисовал ему ночные события, объяснив, что лично привез его сюда для поправки здоровья. Он слушал, щурясь от света одинокой свечи.

— Принеси мне вина, — приказным тоном сказал он. — Я требую… У меня башка раскалывается!

— Нет, Алексей, — я скрестил руки на груди. — Ты не получишь ни капли хмельного.

— Ты… ты не понимаешь! — он вцепился пальцами в край одеяла. — Дай мне выпить!

— Я сказал — нет.

Шуйский неожиданно взревел. С яростью человека, у которого отняли последнее спасение, он скатился с кровати и с кулаками бросился прямо на меня.

Его выпад был жалким. Пьяная агрессия не способна компенсировать полное истощение мышц и сбой вестибулярного аппарата. Он пошатнулся, не добежав и половины пути. Я даже не стал подниматься в полный рост. Лишь чуть сместил корпус, перехватил его запястье, жестко довернул руку на излом и толкнул его обратно к кровати. Шуйский повалился на матрас, жадно глотая воздух. У меня дернулась нога, появилось жгучее желание добавить ему хорошего пинка по заднице, так сказать, для ускорения мыслительных процессов, но я подавил этот порыв. Угнетение больного, а он сейчас именно болен, не приведет ни к чему путному.

— Вина… хоть кружку меда… — уговаривал он.

— Я велел принести тебе горячей похлебки, — проигнорировал я его мольбы.

Когда служанка внесла миску с бульоном, он яростно отмахнулся, расплескав половину жирного варева на пол. Мне этот цирк начал стремительно надоедать.

Я шагнул вплотную. Поднял руку и коротким, хлестким движением щелкнул его по щеке. Не ударил, а именно обидно щелкнул, возвращая в реальность.

Шуйский замер. Он уставился на меня так, словно молния ударила прямо в пол комнаты. Сам факт того, что кто-то посмел поднять руку на главу рода, не укладывался в его затуманенном мозгу. Он взревел, попытался отмахнуться кулаком в ответ. Я легко блокировал его выпад предплечьем.

И в эту же секунду его лицо приобрело зеленоватый оттенок. Глаза полезли на лоб.

Его начало рвать.

Я едва успел отскочить в сторону, уворачиваясь от зловонного потока, хлынувшего на доски пола. Помещение мгновенно наполнилось неприятным запахом.

Выругавшись, я вышел и нашёл комнату, в которой отдыхали холопки. Объяснив, что случилось, я стал ждать, когда пока служанки закончат своё грязное дело. Затем приказал принести новую порцию горячего супа и травяной отвар. Когда женщины выходили, я достал из-за пояса пару копеек, за хлопоты.

Конечно, я мог им не платить, но уже было поздно, когда я их поднял. И чисто по-людски посчитал этот поступок правильным.

Что же до Алексея, то на этот раз он не сопротивлялся. И влил в себя немного бульона.

Следом я подал ему кубок с отваром. Туда я добавил небольшую порцию конопляного взвара. Я прекрасно отдавал себе отчет, что заменяю одно дурманящее зелье на другое. Подобные лекарские фокусы находились на грани фола, но если перейти на медицинский язык, то мне было необходимо купировать его страшный абстинентный синдром и заставить организм провалиться в глубокий, целительный сон.

Шуйский выпил жидкость до дна. Прошло совсем немного времени как средство подействовало. Его дыхание выровнялось, веки потяжелели, и он откинулся на влажные подушки, забывшись сном.

После чего я ушёл спать. Утром картина частично повторилась. У кровати вновь стоял таз, наполненный блевотиной, но Алексей продолжал спать. Я разбудил его, силой скормил еще тарелку бульона с куском посоленного хлеба. К вечеру организм молодого князя наконец-то переработал львиную долю яда. Лицо обрело нормальные краски, а взгляд перестал бессмысленно прыгать по углам.

Только тогда я позволил себе сесть напротив него для нормального разговора.

Я не произнес ни слова укора. Не читал моралей и не давил на слабость духа. Я просто спокойным и размеренным тоном рассказал ему о ходе Боярской думы. О том, как пришлось приводить в чувство Ощеру, об осаживании жирного с четками, о сделке с Пронским. Не забыл упоминуть про послов из Большой орды.

— Лёх, — я обратился к нему, посмотрев прямо в глаза. — Алексей… мне нужна твоя помощь. В этих авгиевых конюшнях я один банально не справлюсь. У меня нет ни связей, ни нужного родового имени. — Я хотел, чтобы он почувствовал себя нужным… не брошенным.

Алексей потер дрожащими пальцами виски.

— Ладно, — выдохнул он хрипло. — Я тебя услышал, Дмитрий. И знаешь… наверное, даже лучше, что ты меня сюда силком привез. Устроил эту взбучку. Но, пожалуйста, больше не бей мне пощёчин. Лучше уж кулаком. Договорились?

— Как скажешь, Алексей, — усмехнулся я.

Он прислонился затылком к спинке кровати.

— Скажи мне, как Мария Борисовна отнеслась к тому, что я валялся у себя во дворе?

Я выдержал его вопросительный взгляд.

— Она не сердится, — ответил я, не моргнув глазом. Но это была откровенная ложь. Просто сейчас правда могла навредить. С другой стороны, ложь тоже могла привести к тому же. Приходилось балансировать… иначе никак.

Прошло ровно шесть дней.

Утро начиналось со стука деревянных клинков на заднем дворе Кремля. Алексей Шуйский на третий день окончательно пришёл в себя. По крайней мере дрожь в руках исчезла. И продолжал жить в тех же соседних с моими покоях. На четвёртый день я силком вытащил его утром, заставляя разгонять застоявшуюся кровь. Зрелище, признаюсь честно, вызывало лишь ироничную усмешку. Князь так отвык от нормальных нагрузок, что само умение правильно держать тренировочную саблю казалось для него забытым искусством. Разумеется, я немного утрирую, но счёт наших поединков говорил сам за себя. Из десяти проведенных поединков Алексей не выиграл ни единого. У него не было даже призрачного шанса достать меня клинком. Он лишь хрипел, и раз за разом утирал пот со лба, пока я методично сбивал его с ног.

После утренней разминки мы переходили к делам насущным. Вчера я настоял на полной ревизии того, что осталось в арсеналах. Мы спустились к крепостным стенам, оглядывая выставленные московские орудия. Я скрупулезно осматривал лафеты, проверял клинья и состояние запальных отверстий. Московские пушки оставляли желать лучшего, разумеется, кроме моих прошлогодних рысей. Вот с ними всё было в порядке.

Следом мы с Шуйским направились к пороховому погребу. Там я лично проверял бочонки, растирая щепотки черного зелья между пальцами. Порох не был отсыревшим. Но, что главное, теперь погребов было несколько. И находились они под землей, окруженной камнем.

Время до обеда пролетало незаметно, а затем наступал черед совместных трапез. Мария Борисовна приглашала меня и Алексея за свой стол. Там мы никогда не говорили о делах. Также я заметил, что Шуйский посматривает на Анну Борисовну, и было в этом взгляде что-то романтическое. Уверен, Мария Борисовна тоже это замечала, но пока что все делали вид, что ничего не происходит.

Я сдержал свое слово. Пару раз в день мы выходили на площадку, где я преподавал юному правителю азы фехтования. Мальчишка пыхтел, злился на свои неудачи, бросал деревянную саблю, но потом упрямо поднимал ее снова. Я не давал ему спуску, методично объясняя зачем нужно беречь дыхание и не открывать левый бок. Звон дерева разносился по двору, а с галереи за нами иногда наблюдала Мария Борисовна.

Стоит отметить, что два дня назад состоялось очередное заседание Боярской думы. И в этот раз стул по правую руку от меня не пустовал. Алексей занял свое место. Когда я поднялся и начал выкладывать сухие расчеты по закупке фуража, количеству телег и плану выдвижения на Великий Новгород, по рядам ожидаемо пополз шепоток. Ощера попытался что-то возразить, скривив губы, но Шуйский встал. Он обвёл всех жестким взглядом, сказал, что полностью разделяет позицию главного воеводы. Он добавил пару веских аргументов от своего имени, и шепоток мгновенно стих.

Сегодня же настало время выбираться за пределы крепостных стен.

Мы с Алексеем оседлали коней и, взяв Семена, Лёву и восьмерых моих дружинников в охранение, неспешным шагом поехали в сторону Девичьего поля.

На глаз я прикинул, что там собралось не больше трех тысяч человек. Дружины только начали подтягиваться со всех уделов княжества. Звенели наковальни походных кузен, ржали лошади, мужики громко перекрикивались, обустраивая стоянки.

Я пустил Бурана рысью, выискивая знакомые стяги. И они обнаружились в самом центре.

Вскоре мы выехали к ровно выставленному лагерю. Я спешился, передав поводья подскочившему холопу. Навстречу нам уже шагал Григорий.Я шагнул вперед и крепко обнял его.

— Здравствуй, — произнес я, отстраняясь.

— Здравствуй, сын, — сказал он, после чего поклонился Шуйскому. — И тебя я рад видеть, Алексей Васильевич.

Алексей тоже поклонился, и протянул руку.

— У твоего сына я уже просил прощения за своё поведение. Прошу теперь и у тебя, Григорий Осипович, прости. Бес попутал и…

— Ладно, хватит тебе. Кто старое помянет… — похлопал он Алексея, с большим радушием, чем прежде. — Главное, беды удалось избежать.

На этом мы переместились в шатёр.

Григорий не стал тратить время на пустые разговоры и сразу перешел к докладу.

— Добрались без особых приключений, — сообщил он. — Обоз цел. Разве что в пути у одной телеги под орудием ось хрустнула на яме. Но холопы, которых я взял для хозяйственных дел, споро срубили новую, поправили за пару часов.

— Порох? — спросил я.

— Всё сухо, — ответил он, — можешь сам проверить. Но там Ратмир за старшего, а ему можно доверять.

— Что с Глебовым? — спросил я.

Отец нахмурился. Он молча покачал головой.

— Двое твоих конных, которых ты прислал с тракта, добрались до меня быстро, — начал Григорий. — Мы всю крепость вверх дном перевернули. Допросили буквально каждого, кто стоял на воротах или крутился у гостевых изб. Один из караульных признался, что этот ублюдок покинул Курмыш в ту же минуту, как твоя спина скрылась за ближайшим лесом. Сказал он, что спина у него прошла. И якобы он во весь опор помчался тебя догонять, чтобы вместе в Москву прибыть.

Ниточка оборвалась… констатировал я.

— Записи какие-нибудь нашли? Письма? — попытался я ухватиться за последнюю возможность.

Отец снова мрачно качнул головой.

— Нет. Всё обыскали… ничего после себя не оставил.

— А кто такой Глебов? — спросил меня Шуйский.

— На обратном пути расскажу, — ответил я, вспомнив, что о нём я ему не рассказывал. После чего повернулся к Григорию. — Ладно, — я хлопнул отца по плечу, — бог с ним. Глебов рано или поздно найдётся.