Глава 5

Утро началось с такой суматохи, будто на Нижний Новгород снова пошли татары. Ото всюду слышалась ругань ключниц и грохот передвигаемой мебели.

Я с трудом разлепил глаза. Голова после вчерашнего семейного застолья гудела, но терпимо. Мед, который выставил князь Андрей, оказался качественным, хмельным, но без дурных последствий.

Выбравшись из-под тёплого одеяла, я подошёл к окну, затянутому бычьим пузырём, и приоткрыл ставню.

Во дворе творилось нечто невообразимое. Холопы, сбиваясь с ног, таскали какие-то ковры, раскатывали дорожки прямо по утоптанному снегу. Другие, балансируя на приставных лестницах, развешивали на частоколе яркие полотнища ткани, маскируя серые бревна праздничным убранством.

Посреди всего этого хаоса метался без шапки, в распахнутом тулупе сам князь Андрей Фёдорович и рядом семенила княгиня Ольга, что-то быстро выговаривая мужу и одновременно тыча пальцем в сторону ворот.

— Да куда ж ты прёшь, дубина стоеросовая! — рявкнул князь на мужика, уронившего рулон красного сукна в снег. — Голову оторву!

Я усмехнулся. Быстро накинув рубаху и портки, я натянул сапоги и вышел на крыльцо. Алёна ещё спала, и я не стал её будить.

— Андрей Фёдорович! — окликнул я тестя. — Пожар, что ли? — И ещё шире улыбнувшись пошутил. — Или хан Ахмат лично пожаловал?

Тесть резко обернулся.

— Хуже, Дмитрий! — выдохнул он, взбегая по ступеням ко мне. — Дозорные прискакали. Едет!

— Кто едет? — не понял я.

— Софья! — князь схватился за голову. — На день раньше срока! Понимаешь? На целый день! А у нас ещё столы не накрыты как следует, половина гостей ещё в бане откисает!

— Спокойно, ну и пусть на день раньше, это же не на год позже. Сейчас всё устроим. Где они сейчас?

— Вёрст десять осталось. Час, не больше! — Ольга всплеснула руками. — А у меня Ярослав ещё спит, поди! Ох, позорище-то какое будет, если встретим византийскую принцессу в исподнем!

Я кивнул, понимая, что родня просто волнуется.

— Ярослава я сейчас подниму. Вы занимайтесь двором, только без паники. Лишняя суета только хуже делает.

Вернувшись в терем, я первым делом направился в нашу с Алёной горницу. Но жены уже там не оказалось. Голоса доносились из соседней комнаты, где разместили Инесс.

Я толкнул дверь. Внутри царила своя атмосфера предсвадебного переполоха. На лавках и сундуках грудами лежали платья, ленты, какие-то украшения. Алёна стояла посреди комнаты в одной сорочке, прижимая к груди синее бархатное платье, а Инесс, уже полностью одетая и собранная, поправляла ей причёску.

— О, господин, а постучаться? Ладно жену вы уже видели в исподнем… — и хитро так улыбнулась, что моя супруга тут же распознала сарказм, и слегка ущипнула подругу за бок. — Ой, больно! — отошла Инес. И повернув голову показала на Олену. — Ну я-то не про себя… а про неё!

— Ох, Инес… — произнёс я, качая головой. — И как в тебе умещается кротость и вот это вот…

В этот момент Олена обернулась, и её щёки тут же залил румянец.

— Дима! — воскликнула моя жена. — Ты чего тут ходишь? Али не слышал, что гости на пороге?

— Знаю, — кивнул я, опираясь плечом о косяк. — Тесть уже поведал СТРАШНУЮ, — дурачась я выделил интонацией слово, — весть.

— Вот именно! — Алёна метнула в меня встревоженный взгляд. — А ты ещё не одет! Иди, иди отсюда! Мне переодеваться надо!

Я демонстративно оглядел её с ног до головы, задержав взгляд на тонкой ткани сорочки, сквозь которую просвечивали очертания тела.

— Да чего я там не видел, душа моя? Инес всё правильно сказала и… — хмыкнул я. — Чай, не чужие люди, да и в бане мы с тобой не раз…

— Дмитрий! — воскликнула жена. — Инесс и Олена же здесь.

Испанка лишь фыркнула, пряча улыбку в уголках губ. Тогда как Олена вспыхнула ещё ярче, став похожей на маков цвет.

— Боярин прав, Алёна Андреевна, — провела ладонью по спине Алёны, Инес. И было видно, что она наслаждается ситуацией. В принципе, как и я. — Времени на стыдливость нет. Одевайся живее.

Алёна кинула на меня рассерженный взгляд.

— Всё, ухожу, ухожу, — поднял я руки в примирительном жесте. — Только Ярослава пнуть надо, а то проспит собственное счастье.

Одевался я быстро. Сменил домашнюю рубаху на парадную, белую с вышивкой по вороту. Поверх надел синий кафтан, который Нува перед дорогой отчистила, отпарила, поправила серебряную нить узоров так, что сиял сейчас как новый. Опоясался кушаком, повесил на левый бок саблю. На ноги сафьяновые сапоги. Взглянул в небольшое зеркало из полированной бронзы.

— «Ничего так боярин, внушительный, — усмехнулся я про себя. — Даже не верится, что это я».

Ярослав и правда спал без задних ног. Пришлось применить старый проверенный метод: кружку ледяной воды на лицо. Через пять минут будущий муж византийской принцессы уже скакал на одной ноге, пытаясь натянуть штаны, и сыпал проклятиями вперемешку с благодарностями.

Оставив его на попечение слуг, я вышел на улицу. Мороз щипал щёки, но волнение, витавшее в воздухе, грело не хуже вина. Знаете, когда суета в радость? Вот сейчас у меня было именно такое настроение. Не став мешаться… и просто мелькать перед глазами четы Бледных-старших, я решил добраться до крепостных стен, хотелось посмотреть всё своими глазами. Ведь не каждый день в глушь, по сути, приезжает наследница Палеологов.

Всё-таки я помнил, что это важный момент. И хоть история пошла другой дорогой, что-то мне подсказывало, в летописях о нём будет отведено не мало места.

С княжеского подворья удалось улизнуть довольно легко, и вскоре я поднялся на крепостную стену и кивнул стражникам, которые вытянулись во фрунт при виде меня. Отсюда, с высоты, открывался вид на заснеженный тракт, уходящий к горизонту.

И то, что я увидел, заставило меня присвистнуть. Гости и впрямь были близко…

Это был не просто свадебный кортеж.

Великое переселение народов… такое сравнение ближе всего описывало то, что я видел.

По заснеженной дороге, извиваясь, словно гигантская разноцветная змея, ползла бесконечная вереница. Впереди гарцевала конная стража в блестящих зерцалах, сотни две, не меньше. Следом шли крытые возки, сани, телеги, снова сани… Этому потоку не было конца и края, хвост колонны терялся в морозной дымке у самого леса.

— Матерь Божья… — прошептал стоявший рядом десятник. — Это ж сколько ртов кормить придётся?

— Много, — согласился я. — Очень много.

Над головами всадников реяли знамёна. Я прищурился.

Вот золотой двуглавый орёл на красном поле, герб Палеологов. Рядом — Георгий Победоносец, поражающий змея, стяг Великого князя Московского. А чуть поодаль, колыхаясь на ветру, плыла хоругвь с ликом Спаса — знак того, что и церковь здесь представлена не последними людьми. Сверкал золотом и личный штандарт Марии Борисовны.

Всё это выглядело не как свадьба удельного княжича, а как демонстрация княжеской мощи. Мария Борисовна явно решила показать всему миру… и Орде, и Литве, и Европе, что Москва теперь наследница Византии, Третий Рим. И Нижний Новгород на пару дней стал центром этой политической игры. Бедный Ярослав… он даже не представляет, в какие жернова попал.

Гул от полозьев и конского топота нарастал.

— Открывай ворота! — крикнул кто-то в дорогом доспехе с нашей стороны вниз. — Гости на пороге!

Ворота со скрипом распахнулись. И я спустился и вернулся во двор, где нашёл Алёну и, взяв её под руку, вместе со всей нашей делегацией пошёл встречать гостей.

Первыми въехали конные рынды в белых кафтанах с золочеными топориками. Они разъехались веером, освобождая проезд. Следом вкатились огромные сани, больше похожие на дом на полозьях, обитые алым, как кровь, бархатом. Золотые кисти раскачивались в такт движению, шестёрка белых коней всхрапывала…

Сани остановились точно напротив крыльца.

Дверца возка отворилась. Слуга в богатой ливрее проворно откинул подножку и замер в поклоне.

Сначала показалась маленькая ножка в сафьяновом сапожке, отороченном мехом. А затем на свет божий вышла она.

Софья Палеолог.

Я с интересом вглядывался в её лицо. Исторические портреты часто врут, летописцы приукрашивают. Какая она на самом деле? Зоя-Софья, племянница последнего императора Константина XI?

Она оказалась невысокой. Плотная тёмно-вишнёвая шуба, отороченная соболем, скрывала фигуру, но даже так было видно: девица в теле. Не толстая, нет. Сбитая, крепкая… я бы так сказал. В пятнадцатом веке худоба признак болезни или нищеты. А упитанность свидетельствовала о здоровье, достатке, способности рожать крепких наследников.

Она подняла голову. И у меня появилась возможность лучше рассмотреть её.

Большие, тёмные глаза. Густые чёрные брови вразлёт. Аккуратный нос, чуть пухлые губы. Густые тёмные волосы были убраны под расшитый жемчугом обруч, но пара непослушных волнистых прядей выбилась и лежала на щеке.

И тут меня словно током ударило. Я едва сдержал неуместную ухмылку.

— «Чёрт побери, да она же вылитая Гермиона! То есть, Эмма Уотсон. Только если ту хорошенько откормить пирогами да сметаной, добавить округлости в щеках и бёдрах, убрать голливудский лоск и добавить византийской монументальности. Тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок, тот же внимательный, оценивающий взгляд умной женщины, которая знает себе цену».

Она оглядела двор, задержала взгляд на князе Андрее, скользнула по мне и Алёне равнодушным взором и упёрлась глазами в Ярослава.

Ярослав стоял в своём парадном кафтане, расшитом золотом так густо, что тот, казалось, стоял колом. Он выглядел совсем мальчишкой. Красивым, статным, но мальчишкой, который тайком нарядился в отцовские доспехи. Его пальцы нервно сжимали шапку с собольей опушкой.

Но надо отдать ему должное, он и не думал бежать. Сделав глубокий вдох, он шагнул вперёд, спустился по ступеням и поклонился невесте в пояс.

Софья чуть склонила голову в ответ. Жест скупой, царственный, но уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. Видимо, жених пришёлся ей по нраву. Или просто была рада, что долгая, изматывающая дорога наконец закончилась.

Ярослав выпрямился. И его голос звонко раздался по зимнему двору.

— Добро пожаловать, Софья! Благословенна будь на нашей земле! Рад видеть тебя в Нижнем Новгороде, в нашем доме. Да будет этот союз во благо Руси и Византии!

Софья молчала несколько секунд, разглядывая его. Потом протянула руку в перчатке.

— Благодарю тебя, княжич, — произнесла она. — Долог был путь, но тёплый приём искупает все тяготы. — После чего она встала подле Ярослава, и стала ожидать, выхода правителя… вернее, правительницы этих земель.

И ждать пришлось недолго. Из алого нутра саней показалась ещё одна фигура. Мария Борисовна.

Я невольно подался вперёд, вглядываясь в черты Великой княгини.

Последний раз я видел её в Москве, и перемены бросались в глаза сразу, без всякого лекарского осмотра. Она сильно похудела. И если раньше в ней была некая мягкость, свойственная женщинам в положении или кормящим матерям, то теперь передо мной стояла, скорее, фарфоровая статуэтка.

Но вот что удивило меня больше всего, так это выражение её лица. Она смотрела на встречающих поверх голов, чуть вздёрнув подбородок. И при этом на губах играла улыбка.

Я б даже сказал странная это была улыбка. Не холодная, не злая, а какая-то… всепрощающая. Словно она спустилась к нам, грешным, и заранее отпускает все наши прегрешения.

— «На публику играет, — пронеслось у меня в голове. — Добрая княгиня-матушка пришла благословить сей союз».

Следом за ней из другого возка начали выбираться церковники. Двое дюжих дьяконов подхватили под руки старика в богатом облачении. И это оказался… митрополит Филипп.

Путь, видимо, дался владыке нелегко. Ноги его ступали по снегу неуверенно, он тяжело опирался на посох и руки помощников, но голову держал прямо.

— Владыко! Благослови, владыко! — прокатилось по двору.

Люди начали истово креститься, кланяясь чуть ли не в пояс. Присутствие главы церкви придавало этому событию огромный статус. Свадьба удельного княжича с таким гостем превращалась в дело государственной важности.

Тут встрепенулся мой тесть. Андрей Фёдорович, одёрнув кафтан, шагнул вперёд.

Я наблюдал за ним с некоторой тревогой. Князь Бледный был человеком гордым, иногда даже слишком…

Он подошёл к Марии Борисовне и склонился в глубоком, поясном поклоне, протягивая хлеб-соль. Жест покорности, жест верности.

Великая княгиня на секунду замерла. Её взгляд скользнул по склоненной спине князя, по его седеющей голове.

После чего она отломила маленький кусочек хлеба, макнула в соль и положила в рот. А затем сделала то, от чего у многих перехватило дыхание. Она протянула руки, взяла князя Андрея за плечи и заставила выпрямиться.

— Рады видеть тебя, князь, — произнесла она достаточно громко, чтобы услышали ближайшие ряды.

И поцеловала его в щёку. Трижды.

По двору пронесся единый радостный выдох, сменившийся радостным гулом. Андрей Фёдорович распрямился, и мне показалось, что он стал выше ростом сантиметров на пять. Его лицо сияло так, что могло бы освещать улицы вместо моих солевых свечей.

— Прошу в дом, государыня-матушка! — его голос звенел от восторга. — Всё готово, ждали, надеялись!

Суматоха встречи перетекла внутрь терема. Началась великая «логистика» расселения. Ключницы бегали с вытаращенными глазами, слуги таскали сундуки, кто-то уже орал на кухне, требуя подавать сбитень.

Я, воспользовавшись тем, что моё участие в распределении спальных мест для свиты не требовалось, тихонько улизнул к себе. Нам с Алёной отвели просторную горницу на втором этаже, подальше от главного входа, но поближе к теплу.

Войдя я увидел, что обстановка внутри существенно изменилась.

Алёна, Олена и Инесс сидели вокруг стола, заваленного инструментами, тряпками и кусками воска. В центре стояла та самая фигурка — «Принцесса Софья». Только теперь она перестала быть безликой болванкой.

— Нос, — произнесла с сомнением Алёна, держа в руках маленький стек. — У неё нос чуть с горбинкой, совсем капельку.

— И подбородок, — вторила ей Олена, разогревая в пальцах кусочек воска. — Она голову держит так… гордо. Надо подбородок чуть вперёд подать.

— Всё равно красивая, — сказала с завистью в голосе Инес.

Девушки работали споро. Они видели Софью всего несколько минут во дворе, но женский глаз — инструмент точный. Как мне и говорили, главным скульптором была Олена. На мой взгляд, у девушки и впрямь был талант. Олена орудовала стеком виртуозно, срезая лишнее, добавляя объём там, где нужно.

Я тихонько присел на лавку у стены, стараясь не мешать. Наблюдать за ними было одно удовольствие.

Постепенно из бесформенного куска воска проступало лицо. То самое лицо, которое я видел полчаса назад во дворе.

— Похожа? — спросила наконец Олена, откидываясь назад и вытирая руки ветошью.

Я подошёл ближе, заглядывая через плечо жены.

— Весьма, — восхищённо выдохнул я. — Как живая. Если раскрасить, заговорит.

Алёна просияла.

— Мы ещё фитиль поправим, и в бархат её обернём, подставку сделаем… Дима, это будет лучший подарок! Ни у кого такого не будет!

— Это точно, — согласился я, целуя жену в макушку. — Вы молодцы. Давайте заканчивайте, скоро за стол позовут. А там, сами понимаете, опаздывать нельзя.

Вечером пиршественная зала гудела. Столы ломились от яств: осетры в кольцах, целиком запечённые поросята, горы пирогов, ендовы с медами и заморскими винами.

Но иерархия здесь была жестче, чем в армии.

Столы поставили буквой «П». Во главе, на возвышении, сидели «небожители». Мария Борисовна, митрополит Филипп, князь Андрей с княгиней Ольгой, молодой и сияющий Ярослав и, конечно, сама невеста, Софья.

Мы с Алёной оказались за почётным столом, правым крылом буквы «П». Это было высокое место, сразу после кровной родни. Рядом с нами примостились знатные бояре из свиты Великой княгини и высшее духовенство.

Остальные гости, дворяне попроще, местные купцы, дальние родственники, сидели дальше, ближе к дверям.

Я лениво ковырял вилкой кусок буженины, больше наблюдая, чем участвуя в общем веселье. Рядом сидела напряженная Алёна в своём лучшем наряде и вела светскую беседу, хвастаясь какого я коня ей подарил.

Софья Палеолог держалась с достоинством. Она мало ела, лишь пригубливала вино из кубка, но внимательно слушала всё, что говорил ей Ярослав. А тот, окрылённый вином и счастьем, разливался соловьём.

В какой-то момент Мария Борисовна наклонилась к Софье и что-то тихо сказала. Византийка улыбнулась уголками губ и кивнула.

Я перехватил взгляд своего тестя. Андрей Фёдорович был уже изрядно навеселе. Он поймал мой взгляд и едва заметно подмигнул, поднимая кубок. Мол, видал, зятёк? Всё срослось!

Примерно через час, когда здравницы начали стихать, я заметил, как Мария Борисовна, проходя мимо рядов склонившейся челяди, едва уловимым жестом подозвала одного из рынд. Молодой парень в белоснежном кафтане тут же отделился от свиты и направился ко мне.

— Дмитрий Григорьевич, — тихо произнёс он, остановившись в шаге от меня. — Великая княгиня желает видеть тебя.

— Понял, — ответил я рынде, после чего отвлёк от разговора Алёну, сказав, что со мной желает поговорить Великая княгиня. Эти слова услышала женщина, общавшаяся с Алёной, и с таким благоговением посмотрела на меня, будто я иду говорить не с человеком, а с Богом на яву…

Пообещав скоро вернуться, я поднялся из-за стола, и прошёл за рындой через сени. Миновали шумную людскую комнату и оказались в боковом крыле терема, которое князь Бледный выделил для высоких гостей. Здесь было заметно тише. Рында распахнул дверь, пропуская меня внутрь, а сам остался снаружи, скрестив руки на груди.

Комната была небольшой, но уютной. Стены обиты сукном, в углу теплились лампадки перед иконами. Мария Борисовна была одна.

Она сидела на широкой лавке, выглядя совсем не так, как полчаса назад во дворе. Исчезла та монументальная неприступность, которой она давила на толпу. Сейчас передо мной сидела просто уставшая женщина, проделавшая долгий путь по зимним ухабам.

Она скинула тяжелый головной убор, расшитый жемчугом, и теперь массировала виски тонкими пальцами. Услышав мои шаги, она подняла голову. Она улыбнулась мне… как старому другу.

— Ну что, Дмитрий, — произнесла она усталым голосом, — не ожидал меня здесь увидеть?

Я решил не юлить.

— Честно? Нет, не ожидал, княгиня-матушка. Всё-таки князь Бледный был в опале у тебя. Да и путь неблизкий… — я сделал паузу. — Но это приятный сюрприз, и мне радостно тебя видеть.

Мария Борисовна усмехнулась и кивнула своим мыслям.

— Люблю, когда ты говоришь со мной открыто, — сказала она, жестом приглашая меня присесть на лавку напротив.

В комнате повисла тишина, и тогда я спросил.

— Мария Борисовна, зачем я здесь?

Меня немного смущала обстановка. За дверью идёт пир, а я тут один на один в спальне Великой княгини. Как бы никто ничего не сказал…

Но я быстро понял, что у меня слишком богатая фантазия.

— Просто поговорить. В Кремле после твоего отъезда я могла поговорить открыто только с Анной Тимофеевной. К слову, как тебе Палеолог? Ты же в курсе, что она племянница последнего византийского императора?

— Конечно, — кивнул я. — Вот только я не понял почему ты выбрала в роли жениха Ярослава. И вообще согласилась на этот союз.

— Так и знала, что ты спросишь об этом. Всего рассказывать я не стану, но главное, что этот брак связывает нас с Европой. Рим, Венеция, Генуя — все они сейчас смотрят на Нижний Новгород. — Она сделала паузу, словно давая мне время осознать масштаб происходящего. — Помимо этого, я заключила соглашение с Римом, и из главного ты должен знать, что по весне состоится поход на Великий Новгород. Говорю тебе открыто, чтоб у нас не было недомолвок, как с князем Бледным, — она серьёзно посмотрела мне в глаза. — Борецкие… весь их род и люди, служащие им, должны быть уничтожены. Я могу рассчитывать на тебя в этом вопросе?

— Да, — тут же ответил я.

— Спасибо, — улыбнулась Мария Борисовна. — Для меня это много значит.

Я кивнул, и Мария Борисовна спросила.

— Дмитрий, что у тебя с пушками? Как у тебя продвигаются дела?

Я мысленно подобрался.

— Дела идут, — ответил я. — Я наладил литье чугуна. Качество отменное, стволы не рвет. Сейчас бьюсь над сверлением каналов, работа небыстрая, инструмент ломается, но мы нашли подход. К лету, если Бог даст, батарею я выставлю.

Я решил, что момент подходящий, чтобы закинуть удочку насчет своих нужд.

— Только вот с порохом загвоздка может выйти. Моих запасов селитры на большую войну не хватит. Мне бы получить доступ к казенным пороховым мастерским.

Она слушала внимательно, не перебивая.

— Добро, — кивнула она наконец. — Обдумаю это. Если пушки будут готовы в срок, с порохом мы вопрос решим. Ахмату в новом году дань снова заплатим. Казанское ханство занято внутренней борьбой за власть. Им не до нас. Литву и Ливонский орден возьмёт на себя Рим. Так что сейчас, пока Великий Новгород ослаблен, как никогда, самый лучший шанс присоединить его к Москве.

— А чума? — спросил я.

— Ушла, — ответила Мария Борисовна.

Повисла небольшая пауза. Мария Борисовна откинулась спиной на стену, прикрыв глаза на мгновение.

— Позволь узнать… А кто в Москве-то остался за старшего?

Она открыла глаза, и в них плясали озорные искорки.

— Алёшка Шуйский, кто же ещё?

Я невольно наклонил голову. И заметив мою реакцию она тихо рассмеялась.

— Да не думай, он не дурак. К тому же у него есть лучший надсмотрщик, чем дюжина дьяков. Его мать, Анна Тимофеевна, следит за ним. — Она усмехнулась. — Помнится, муж мой покойный рассказывал, что Василий Фёдорович, отец Алёшки, тоже любил пригубить. Слабость у них это родовая, что ли. Но Анна Тимофеевна не давала ему спуску. Держала в ежовых рукавицах. Вот, наверное, из-за этого она и сидела на больших пирах рядом с мужем, а не на женской стороне терема, как положено. Чтобы чарку лишнюю не опрокинул.

Я промолчал. Никогда не замечал за покойным Василием Фёдоровичем особой тяги к зеленому змию, но кто знает, что творится за закрытыми дверями боярских теремов?

Тем временем Мария Борисовна продолжала.

— Я ему прямо сказала: «Если не справишься, князь, если хоть одна жалоба придёт на самоуправство или пьянство, я сниму тебя с думы и посажу туда Пронского». А Пронского, к слову, мне пришлось вернуть. Но об этом потом… Так вот, он давно спит и видит, как бы занять это место. Выслуживается передо мной после того, как он чуть было не принял сторону моих деверей… покойных. Так что Алексей сейчас землю рыть будет, но порядок удержит. Надеюсь, что страх потерять власть станет для него лучшим учителем трезвости.

Мы поболтали ещё немного о мелочах, а потом разошлись. Я вышел от Великой княгини со смешанным чувством.

С одной стороны, я получил поддержку своим планам. С другой, меня преследовало ощущение, что я всё глубже увязаю в паутине, которую плетет эта, не побоюсь этого слова, УДИВИТЕЛЬНАЯ женщина. Всего полгода, и такой контраст в поведении.

* * *

На следующий день суматоха продолжилась. Свадебная церемония на Руси это не просто роспись в книге актов гражданского состояния, это испытание на прочность печени и нервов. И, конечно, никто не собирался отодвигать традиции в сторону.

Показуха… это наше всё.

За день до венчания всё разделилось по половому признаку. Начался, выражаясь моим языком, девичник и мальчишник.

Женщины оккупировали верхние покои. Там царили смех, шелест шелков и звон украшений. В центре внимания была Софья. Как выяснилось, слухи не врали, она и правда неплохо говорила по-русски. Видимо, в Риме к этому браку готовились основательно, понимая, что в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Алёна потом рассказывала, что византийка оказалась на удивление простой в общении, без лишнего снобизма, хоть и держалась с достоинством.

Нам, мужчинам, досталась участь более прозаичная, но не менее важная. Мы собрались в бане.

Княжеская мыльня была просторной, с широкими полками из липы, на которых можно было разместить взвод солдат. Когда первый пар сошел, и мы, распаренные, завернутые в простыни, расселись в предбаннике за столом с квасом и пивом, я оглядел нашу компанию.

Андрей Фёдорович был весел, он общался с несколькими боярами. Я тоже чувствовал себя отлично, можно даже сказать расслабленно. Не было ощущения, что я лишний на этом празднике.

Вот только виновник торжества, Ярослав, долго не включался в общее веселье. Он крутил в руках деревянную кружку, смотрел в пол и, казалось, мысленно уже прощался с жизнью, а не со свободой.

Я не выдержал. Подсел к нему, пихнул плечом.

— Ну чего ты скис, княжич? Никогда бы не подумал, что ты испугаешься женщины. Ты же в бою на рожон лез, на медведя сказывал как ходил, а тут?

Ярослав поднял на меня взгляд.

— Она ведь не страшная на лицо, — продолжил я, усмехаясь. — И всё при ней. Фигура, стать… Многие о такой только мечтать могут. Неужто боишься, что она тебя съест или откусит чего?

По предбаннику прошел смешок. Ярослав посмотрел на меня, потом обвел взглядом остальных.

— Да я ничего не боюсь, — буркнул он, отпивая квас. — Просто… как-то всё неожиданно. Раз и женат. А я с ней даже парой слов не успел перекинуться.

В разговор вступил Андрей Фёдорович. Он поднялся с лавки, подошел к сыну и хлопнул его своей тяжелой ладонью по спине так, что тот чуть не поперхнулся.

— Эх, сын! — прогудел князь. — Ничего неожиданного нет. Тебе было время погулять? Было. Я тебе сколько невест сватал? Боярышню Щетинину помнишь? А княжну Ростовскую? Обеих ты знал с малых лет. И ты согласишься со мной, что обе были хороши собой.

Ярослав поморщился, будто ему наступили на больную мозоль.

— Женись ты раньше, не стоял бы сейчас этот вопрос, — назидательно продолжил отец. — Сидел бы сейчас в своем уделе, детей нянчил. Но ты же не спешил. Всё нос воротил, свободы хотел. — Тесть посмотрел на меня. — Вот даже к шурину своему один раз сбёг. Или, думаешь, я забыл? — Князь Бледный усмехнулся. — Вот Мария Борисовна сама за тебя всё и решила. Причём, согласись, к общей выгоде нашего рода. Ты получаешь жену царских кровей, а мы почет и уважение. Так что не кривись, Ярик. Судьба тебе подарок делает, а ты нос воротишь.

Ярослав вздохнул, но плечи его немного расправились.

— Ладно, отец, — сказал он, наконец улыбнувшись, хоть и криво. — Твоя правда. Чему быть, того не миновать.

— Вот и славно! — гаркнул князь. — А ну, поддай пару! Выбьем из жениха остатки дури!

И мы снова пошли в парную…