Глава 11

Последствия моего вчерашнего отказа я ощутил уже на следующее утро. Не было криков или угроз… нет. Просто Мария Борисовна в отношении меня включила режим Великой княгини.

Дело было так.

Проснувшись, я вышел на улицу, провел разминку, умылся и направился в комнату Великой княгини. Я постучал, дождался тихого «войди» и переступил порог.

Мария Борисовна сидела у окна, перебирая грамоты. Я привычно склонил голову, намереваясь присесть за стол, где уже дымился свежий хлеб и кувшин со взваром.

— Я хочу побыть одна, воевода, — произнесла она, даже не взглянув на меня.

Я буквально замер на полпути к скамье. Утром я проснулся с твердым намерением расставить все точки над «и», объясниться… хотя, честно, не знал какие слова подобрать, чтобы быть услышанным. Но также я понимал, что нельзя всё оставлять на самотёк.

— Эм, госпо… — предпринял я попытку начать разговор.

— Я что, не ясно сказала? — послышались гневные нотки.

— Прошу меня простить, — пятясь спиной к выходу, сказал я и вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

В итоге завтракать пришлось в одиночестве.

Но немного подумав, я понял, что всё сделал правильно.

У меня есть Алёна, есть Анфиса. И лезть в постель княгини Московского княжества будет неправильно.

Первую половину дня я потратил на то, чтобы с головой зарыться в бумаги. Нужно было отвлечься от этих мыслей.

В детинце дьяки снова облепили меня со всех сторон: один доставал с вопросами по окончательному распределению земель; другой требовал распоряжений насчёт посадников; третий жаловался, что новгородские бояре грызутся между собой за право контролировать торговые пошлины на Софийской стороне.

Мои дьяки наконец-то свели дебет с кредитом, и мы закончили полный перерасчёт новгородского имущества. Суммы выходили… мягко говоря астрономические.

На вопрос, обманули ли мы татар с долей, отвечу — КОНЕЧНО, ДААА! Я что, идиот полный отдавать им реальную долю… Мы свезли часть имущества на одно основное подворье, про которое знали все. А ещё одну часть, свезли на другое, о котором знали единицы. И получилось, что вместо двадцать второй доли, послы забрали дай Бог тридцатую.

Почему я так поступил, думаю, и так понятно. Просто нужно задаться вопросом, куда пустит эти деньги хан Ахмат, а вернее против кого…

История уже изменилась, и что-то мне подсказывало, что стояние на реке Угре, или нечто подобное, произойдёт на много раньше. Так зачем мне множить армию Большой орды, и вести с ними честные отношения? Разумеется, незачем.

Я как раз ставил финальную закорючку на сводном пергаменте, когда на пороге появился Семён. И вместе с Семеном отправился домой, где отобедал, а после собирался отдохнуть. Но, покой нам только снится.

— Дмитрий Григорьевич, к тебе гость, — доложил сотник. — Архиепископ Кирилл пожаловал. Просит уделить ему время.

— Зови, — кивнул я, поднимаясь из-за стола.

Я вышел во двор навстречу посланнику митрополита. Владыка Кирилл стоял у крыльца в тёмной рясе с серебряным крестом на груди.

Мы обменялись приветствиями.

— Владыко, день нынче выдался ясный, — произнёс я. — Предлагаю прогуляться по городу до детинца. Скоротать дорогу беседой, посмотреть, чем теперь дышит Великий Новгород.

— Охотно принимаю твоё предложение, воевода, — согласился Кирилл, и мы, в окружении пары моих стражников, двинулись по мощёной улице.

Вокруг кипела жизнь, стучали топоры, бабы тащили воду с реки, где-то вдалеке слышались крики какого-то купца.

— Досталось городу, — прервал молчание Кирилл. — Но порядок восстанавливается быстро. Твоя заслуга. Однако, Дмитрий Григорьевич, мне нужно обсудить с тобой несколько важных вопросов.

— Так я и понял, владыко, — ответил я. — Внимательно тебя слушаю.

— Первый вопрос касается новгородского архиепископа Ионы, — Кирилл слегка скривился при упоминании его имени.

Я стал ждать продолжения.

— Филипп хочет сместить Иону и поставить своего человека, — продолжил владыка. — Однако это вызовет ненужный гнев не только среди местного духовенства, но и среди жителей. Иона пользуется слишком большим авторитетом.

Я немного задумался, глядя себе под ноги.

Сместить Иону, по большому счёту, это правильный шаг. Но вот только церковные дела на самом деле куда тоньше, чем кажется. Церковь… если так можно сказать, это государство внутри государства. И лезть туда, не понимая их правил, может быть чревато.

— В таком случае, что нам мешает оставить Иону, — наклонив голову начал я, — но приставить к нему московского помощника? Фактически надсмотрщика, который будет докладывать тебе и митрополиту Филиппу обо всём, что происходит в Новгородской епархии.

Кирилл остановился. Он будто взвешивал мою идею, анализируя риски и выгоды.

— Разумно, — наконец кивнул он. — Но Иона далеко не глупец, он мгновенно поймёт, что за ним следят.

— Так пусть поймёт, — усмехнулся я. — Страх куда полезнее слепого послушания. По опыту скажу, когда человек знает, что над ним занесён клинок, он трижды подумает, прежде чем сделать неправильный шаг.

Кирилл вдруг негромко рассмеялся.

— А ведь покойный Василий Фёдорович Шуйский говорил о тебе чистую правду.

Я заинтересованно посмотрел на Кирилла.

— Ты был близок с покойным князем Шуйским?

— Разумеется, — кивнул священник. — Мы неплохо общались, особенно в последний год его жизни. После того, как ты вытащил его с того света, князь стал гораздо чаще посещать храм божий. Знаешь, он искренне верил, что ты ниспослан самим Господом, дабы помочь Руси стать сильнейшей державой. — Владыка сделал паузу, взгляд его стал задумчивым. И с таким выражением лица, он посмотрел мне в глаза. — Я надеюсь, воевода, что тебя самого подобные мысли не посещают?

— Не посещают. Мессией я точно не являюсь, — усмехнулся я, и тут же перевёл тему в более спокойное русло. — И всё же, возвращаясь к словам Шуйского. Что именно он обо мне говорил?

Кирилл покосился на меня и по-доброму сказал.

— Он говорил, что приведя тебя в Москву, пустил лису в курятник. И что скоро вся Москва узнает твоё имя. И неугодные тебе умоются кровавыми слезами.

— О как, — только и смог ответить я. Что-то мне подсказывало, что Шуйский так не мог говорить. А значит Кирилл пробует манипулировать мной.

— «Что ж, посмотрим кто кого!» — подумал я.

Мы дошли до детинца. Караул у дверей расступился, пропуская нас внутрь вечевой палаты. Пройдя к столу, мы расположились друг напротив друга.

— Второй вопрос, — сразу перешёл к делу Кирилл. — Церковные земли. Ты уже знаешь, что Новгородская епархия владеет колоссальными угодьями. Филипп настоятельно желает перевести часть этих наделов под прямое подчинение Московской метрополии.

Я отрицательно качнул головой.

— Очень странные ты мне вопросы, владыко, задаёшь, — задумчивым тоном сказал я. — Мне кажется, что они не входят в сферу моего влияния.

— И всё же, я бы хотел услышать твоё мнение.

— Ну что ж, — сказал я после непродолжительной паузы. — Если мы сейчас начнём перекраивать церковные земли, мы объединим против себя абсолютно всех. Ребром встанут и местные бояре, и попы, и крестьяне. Не исключаю того, что начнётся бунт, ибо вера в Христа в Новгороде особенно сильна. И священники имеют власть не меньшую, чем прежде Новгородское Вече.

— Ты предлагаешь ослушаться воли митрополита? — Кирилл нахмурился.

— Я ничего не предлагаю. Ты спросил моего мнения. Я ответил. По мне, так пусть земли по факту остаются за Епархией. Но десятина с этих самых земель теперь должна отходить напрямую в казну Великого князя, а не оседать в сундуках местных игуменов.

Глаза архиепископа слегка округлились.

— Дмитрий Григорьевич, мы же сейчас говорим о церковных землях. При чём тут Великий князь?

— Опять же, владыко, ты спросил моего мнения, я ответил.

Кирилл долгое время молчал, переваривая услышанное.

— Допустим, мы так сделаем, но Новгородская епархия взвоет!

— Взвоют, — согласился я, вспомнив грамоту об урезании прав посадников. — Но перетерпят. Мы уже лишили местных управленцев их кормушек, много они шумели? Погудели по углам и успокоились.

— Я совсем запутался, — сказал Кирилл. — И главное, чего я понять не могу, почему земли церкви должны отойти князю?

— Потому что в обозримом будущем я собираюсь обсудить с митрополитом Филиппом ещё один крайне важный вопрос, — понизив голос, я подался вперёд. — У церкви скопилось слишком много земель. И проблема не в самом факте владения, а в том, что огромная часть этих наделов попросту не возделывается. Они просто зарастают, и это неправильно.

Кирилл мгновенно напрягся.

— А вот это уже весьма опасные речи, боярин Строганов, — с холодом посмотрел на меня архиепископ. — Ты пытаешься посягнуть на святое. Такое свободомыслие может нам крайне не понравиться.

— Ты берёшь на себя смелость говорить от лица церкви? — тут же спросил я.

— Да, — не разрывая зрительного контакта, ответил он.

— Это ещё лучше. Тогда давай посмотрим на вещи трезво. Будь эти угодья вспаханы, засеяны пшеницей и рожью, я бы слова не проронил. Но благодатный чернозём простаивает. Люди будут голодать зимой. Нам жизненно необходимо пополнять государственные запасы. Будет у простого люда достаток еды, таким образом и ваша паства кратно увеличится. А сытый человек, как я слышал, усерднее молится.

Кирилл долго молчал.

— Я не готов сейчас вести с тобой столь серьёзные разговоры, — сказал он.

— Я просто озвучил проблему. Мы оба понимаем, что вопрос этот назрел давно. Я не собираюсь воевать за власть с матерью-церковью, — я развёл руками, демонстрируя открытость. — Я прекрасно осознаю, что вы своего так просто не отдадите. Но нам придётся искать способы договариваться. Для меня первично, чтобы крестьянские дети не помирали от голода.

Тут я решил добавить последний аргумент.

— Разве это не самое праведное дело, всемерно заботиться о людях, которые доверили нам власть и кормят нас своим потом?

Архиепископ снова усмехнулся.

— Ох, как ты искусно завернул, воевода, — покачал головой Кирилл. — Я услышал тебя. Если мы будем действовать с должной аккуратностью, то непременно найдём точки соприкосновения в этом непростом деле.

Я смотрел на него и хотел верить, что с этим человеком вполне можно строить долгосрочные планы.

Следующий вопрос, который владыка Кирилл решил вынести на обсуждение, застал меня врасплох. В хитросплетениях церковных догматов я, мягко говоря, разбирался плохо.

Слуги принесли нам травяной взвар, но я, как и Кирилл, к нему не притронулся. И когда он поймал мой взгляд, направленный на кувшин, сказал.

— Вот и я тоже не ем и не беру воду от здешних слуг. Ужасно утомляют такие страхи.

— Боишься за свою жизнь? — спросил я.

Архиепископ наклонил голову.

— А ты? — спросил он.

— И я, — кивнул я.

— Тебя уже пытались отравить? — спросил он.

— Эм, только когда с Марфой разговаривал.

— О, как. А тебе повезло.

До меня не сразу дошёл смысл его слов.

— А тебя, я так понимаю, пытались?

— Да. На третий день.

— И почему я узнал об этом только сейчас? — подался я вперёд.

— Потому что это дела церкви, — тоном не терпящем возражений ответил он.

Я задумался.

— Иона?

Он усмехнулся.

— Ты не поверишь, но нет. Его пытались подставить, чтобы, когда Иону… — сделал он паузу, — отодвинут от власти, занять его место.

— И что же стало с отравителем и заказчиком

— С лестницы упали, — тут же ответил Кирилл.

Мы немного помолчали. После чего архиепископ перешёл к новой теме.

— Знаешь, Дмитрий Григорьевич, касательно сильной церкви в Новгороде ты правильно всё сказал. Но и тут есть свои сложные моменты.

— Какие? — спросил я.

— Скажем так, среди новгородского духовенства, — сказал он, — бродит ересь стригольников. Весьма скверная зараза. — Он замолчал, давая мне время осознать масштаб проблемы, о которой я, к слову, слышал только краем уха. Поэтому я откинулся на спинку стула, ожидая продолжения. — Они отвергают церковную иерархию, — продолжил Кирилл. — Утверждают, что причащение и прочие таинства, это пустая обрядность. Сам понимаешь, это отрава, которая разъедает веру простого народа изнутри.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Филипп намерен провести скорый церковный суд и показательно наказать зачинщиков. На площадях, чтобы другим неповадно было.

Я задумался.

Показательные казни из-за веры в только что покорённом городе? Это мне казалось чрезмерным, я б даже сказал опасным событием. Народ и так на взводе. Новгородцы только начали привыкать к новым порядкам… а тут.

Однако, я прекрасно осознавал и обратную сторону медали. Игнорировать еретиков, прямо подрывающих авторитет церкви, было нельзя. Сейчас, когда между Москвой и Новгородом разлад, это течение могло укрепиться.

А я понимал, что церковь остаётся главным инструментом идеологического контроля над массами и опорой новой власти.

Я поднялся из-за стола и прошёлся несколько шагов вдоль стены детинца.

— Суд нам не нужен, владыко, — начал я, подбирая слова. — Вернее, не так. Показательный суд нам не нужен. А наказать, надо.

Кирилл приподнял бровь.

— Хочешь по-тихому разобраться?

— Да, — ответил я. — Если ты спрашиваешь моего мнения, то я бы собрал стригольников в одном месте и без лишнего шума побеседовал с ними в закрытых палатах. Тех, кто осознает свою неправоту и раскается, примите обратно в лоно церкви. Кто же упрётся рогом и откажется, отправьте в самые дальние монастыри на севере. Так сказать, на вечное покаяние. — Я сделал небольшую паузу. — Местному люду крови и без ваших разборок хватило с избытком. Не стоит лить новую. Пусть посидят в келье, подумают о грехах. А там, глядишь, и одумаются.

Кирилл долго молчал, переваривая услышанное. Наконец-то губы архиепископа скривились в незаметной усмешке.

— Что ж, Дмитрий Григорьевич, — наконец изрёк он. — И здесь я склонен с тобой согласиться. Скрывать не стану, я думал точно так же. Мне просто необходимо было услышать твоё мнение и твоё одобрение, так сказать, как воеводы. Поэтому сегодня же я отпишу митрополиту Филиппу, и скажу, что этот вопрос обсудил с тобой.

Я усмехнулся.

— Решил разделить ответственность? — понял истинный смысл разговора я.

— Не стану отрицать. Митрополит Филипп прислушивается к тебе и следит за твоими деяниями. Я же действую так, чтобы мои слова были услышаны.

Немного подумав, я сказал.

— Ладно, ничего против того, что ты ссылаешься на меня, я не имею. — Я с делал паузу, и серьёзно посмотрел на Кирилла. — Но впредь, я хотел бы, чтобы ты сразу обозначал свои планы, а не подводил к нужному тебе ответу окольными путями. Либо… дружбе между нами не бывать.

— Договорились, — сказал он и внезапно перешёл к совершенно другой теме, о которой я даже не подозревал, что может пойти речь. — К слову, о дружбе. Вот скажи мне, Дмитрий Григорьевич. Наслышан я изрядно о неком Варлааме. Верно ли говорят люди, будто этот старец метит прямиком в епископы Владимирские?

Я невольно усмехнулся.

— Правда, — ответил я. — Вполне может метить. Человек он крайне полезный, хоть и сам себе на уме.

— Вот оно как, — задумчиво протянул Кирилл. — Хорошо. Я присмотрюсь к нему повнимательнее. Думаю, серьёзных препон на его пути не возникнет.

Он помолчал секунду, потом добавил.

— Но ответь мне на милость: он вообще понимает, чью именно сторону следует принимать? Не доставит ли этот старец в будущем головной боли тебе или мне?

Я усмехнулся, вспоминая наши споры с Варлаамом в Курмыше.

— Как и за любым живым человеком, владыко, за ним нужен постоянный пригляд, — честно признался я. — Пока он обретался у меня в Курмыше, мы находили с ним общий язык. Да, ругались… не стану отрицать, спорили порой до хрипоты. Но в итоге всегда нащупывали путь к обоюдной выгоде.

— Стало быть, не самодур? — уточнил архиепископ.

— Ни в коем разе, — подтвердил я. — Расчётливый, амбициозный, но не дурак. А это, как мне кажется, главное.

Владыка кивнул, явно удовлетворённый ответом и вскоре этот разговор наконец-то подошёл к концу.

Время летело быстро. И в конце июля начались сборы домой.

Пронского официально утвердили наместником. Грамота, скреплённая личной подписью и огромной сургучной печатью Марии Борисовны, была передана ему в торжественной обстановке на центральной площади.

Сказать, что он был рад, ничего не сказать.

Как и планировалось, Холмский получил приказ оставаться в городе ещё на два месяца и присматривать не только за местными боярами, но и за новым наместником. Принцип «разделяй и властвуй» во всей его красе.

Князь Бледный, как и я, уже сильно хотел домой.

Кстати, пришло наконец-то письмо от Алёны. Вначале она старалась отчитаться о том, что было сделано пока меня нет. О том сколько орудий, бочонков пороха произведено, и сколько было выручено денег.

Когда я прочёл эти строки, поблагодарил Бога за то, что это послание не досталось врагу. Ибо такую информацию нельзя слать гонцом без охранения.

Постепенно строки стали более личными. Чувствовала она себя более-менее хорошо. Инес, Олена и Нува помогали ей по хозяйству. Сообщила, что её навещала Софья. И что они неплохо провели время. А в конце добавила, что очень любит и ждёт моего возвращения. И уже в самом низу поздравила с победой, и что она ни на мгновение не сомневалась во мне.

В тот момент я хотел вскочить на коня и, не дожидаясь выдвижения обоза, отправиться домой. Но, увы, так было делать нельзя.

В последний вечер перед дальней дорогой в просторной зале терема собрался узкий круг. Я, Мария Борисовна, Холмский, мой тесть Бледный. Мы выпивали крепкое вино, обсуждали маршрут, прикидывали скорость передвижения. Все хотели домой. Даже Мария Борисовна пару раз упоминала как соскучилась по детям.

С наступлением темноты Великая княгиня поднялась из-за стола, сославшись на усталость, и, проходя мимо меня, странно посмотрела в мою сторону.

Вскоре ушёл Холмский. Я ещё немного посидел с тестем, и он засобирался к себе на подворье. А через четверть часа зашла служанка, сообщившая, что меня ждёт у себя Великая княгиня.

— Входи, — донёсся приглушённый голос, после того как я постучал в дверь.

Я переступил порог.

Мария Борисовна стояла у раскрытого окна, обхватив плечи руками. На ней было простое платье, волосы распущены. Она не обернулась сразу, когда я вошёл.

Повисла тишина.

— Закрой дверь, — велела она. Я сделал это, и прошёл внутрь комнаты, чтобы рынды не слышали нашего разговора. После чего она продолжила. — Несмотря ни на что я хотела бы чтобы ты остался в Москве, Дмитрий, — произнесла она. — Ты же понимаешь, насколько мне необходим такой человек рядом?

— Понимаю, Мария Борисовна, — ответил я. — Прекрасно понимаю.

Она сделала крохотный шаг навстречу.

— И что ты думаешь? Ответишь мне?

Я выдержал паузу, хорошенько подбирая слова.

— Думаю, что пока я не могу вот так просто оставить Курмыш, — произнёс я. — Там моё производство, мои люди. Ремесленники, кузни. Я нужен там. Я не…

— Я не прошу тебя, — перебила она. — Я не требую от тебя размышлений на этот счёт. Я не прошу тебя, как женщина. Я требую, воевода, чтобы ты перебрался в Москву насовсем.

Я отступил на шаг, не ожидая услышать от неё столь повелительный тон.

— Давай будем говорить прямо, Мария Борисовна.

— Давай, — сказала она, шагнув вперёд и вплотную приблизилась ко мне. Теперь мы стояли так близко, что я чувствовал запах её духов, которых она не надевала, когда мы сидели в горнице с другими боярами.

Она приподняла подбородок, глядя на меня снизу вверх с ожиданием… — Я давно этого от тебя жду, Дима. Слишком давно, — продолжила она.

И я понял… она не отступится. И что сейчас, в эту самую секунду, решается всё.