Глава 16

— Помилуй, Великая княгиня! — с искренним возмущением произнёс Ощера. — А как же справедливость? Наши рода… Ощерины, Русалкины и Рыжовы, веками Великому князю служили! Мои люди, полки мои верные, тоже под Новгородом стояли! Грязь месили, кровь лили, пока иные в тепле, да после царапины на ножке при пушках прохлаждались!

Было очевидно, что это выпад в мою сторону. Я наклонил голову и ухмыльнулся Ощере. И моё лицо, видимо, было столь выразительным, что он сбился с мысли.

В этот момент рядом с ним поднялись ещё трое бояр. Стало понятно, что они заранее сговорились.

— Негоже всю долю торговую одному выскочке отдавать! — набрался храбрости Ощера. — Нам тоже положена часть с пошлин Софийской стороны!

Я смотрел на него и мысленно примеривался к его шее. Этот жирный боров в походе не участвовал. Более того, его полки зашли в Новгород самыми последними, так как толкового оружия и снаряжения у них попросту не было.

Мария Борисовна выпрямилась и, прищурившись, спокойным, но в то же время холодным голосом сказала.

— Прекратите! — Мария Борисовна поднялась и сделала шаг вперёд. — Твои полки стояли, всё верно, князь Ощера. — Она сделала паузу. — Но напомните мне… по-моему, ты, князь, выставил за себя своего племянника? Троюродного или пятиюродного, не припомню точно. Так ведь?

В зале послышались смешки, тогда как лицо Ощеры побагровело.

— Напомни мне, князь, — продолжила Мария Борисовна, и следующие слова она произнесла с сарказмом, — не твои ли полки находились в тылу? Я пробыла в Новгороде несколько недель и ни разу тебя там не видела. Боярина Строганова видела, князя Бледного тоже, Холмского, Пронского и всех, кого называла недавно, тоже видела. А вот тебя нет. Твой племянник обязательно будет вознаграждён. Насколько я слышала, принял на себя удар ливонской конницы? — она подошла и встала напротив Ощеры. — Так скажи мне, князь, о какой доле ты и твои прихвро… кхм-хм… — в последний момент Мария Борисовна решила не бросаться такими словами, — соратники говорите?

Ощера открыл рот, но так и не нашёл, что ответить. Его товарищи тоже опустили головы.

— Прошу меня простить, — склонил он голову, и было видно насколько сложно Ощере идти на попятную. Он опустился на лавку, и его товарищи сделали то же самое.

— Я не давала тебе разрешение садиться! — с гневом произнесла Мария Борисовна.

— Прошу меня простить, — тут же поднялся Ощера, с ним также поднялись другие бояре. Они снова поклонились, и в этот раз на лицах легко читался испуг. Наконец-то до них дошло, что перед ними Великая княгиня, и у неё есть право повелевать.

Мария Борисовна некоторое время смотрела на склонившихся бояр, тяжело вздохнула.

— Если у тебя появятся слова, которые смогут меня переубедить, можешь подать прошение в письменном виде. Я его рассмотрю… когда-нибудь.

— Да, госпожа, — снова подскочил со своего места Ощера.

— Можете занять свои места, — развернувшись сказала Мария Борисовна.

Ощера и Ко ещё раз поклонились и заняли свои места.

— Мы продолжим, — произнесла Мария Борисовна.

Дьяк сменил свиток и продолжил.

— Теперь о распределении новгородских доходов. Согласно указу Великой княгини, торговые пошлины с Новгорода будут распределяться следующим образом. Половина — в казну Московского княжества. Четверть — на содержание наместника и полков в Новгороде. Оставшаяся четверть делится между боярами, чьи полки участвовали в походе, согласно заслугам, которые определит воевода.

Все взгляды тут же были направлены в мою сторону. Ведь только мне решать на какие доли они могут рассчитывать.

Также я прикинул, что и мне положена доля. Жадным я себя не считал, но и обделять не собирался.

— Также, — продолжил дьяк, — новгородские земли будут разделены на поместья и розданы московским дворянам. Но не как наследственные вотчины, а как условные держания за службу.

Это было важным решением. Мария Борисовна прислушалась к моим словам в Новгороде. Она не отдавала земли в полную собственность, а давала их во временное пользование за службу. Это означало, что дворяне будут зависеть от неё, а не станут самостоятельными феодалами. — Детальное распределение поместий будет проведено в течение трёх месяцев, — закончил дьяк. — Списки кандидатов будут составлены на основании служебных заслуг.

Мария Борисовна оглядела зал.

— Есть ли ещё вопросы?

Тогда поднялся митрополит Филипп.

— Великая княгиня, позволь спросить. Что будет с новгородским вечем? Сохранится ли оно?

Мария Борисовна кивнула.

— Вече сохранится, но в урезанном виде. Оно будет иметь право совещательного голоса по хозяйственным вопросам, но все решения утверждаются наместником. Власть вече над судом и сбором пошлин упраздняется.

Митрополит, кивнув, сел.

— Ещё вопросы? — повторила Мария Борисовна.

Шуйский поднялся.

— Великая княгиня, а что с пленными ливонскими рыцарями? Когда планируется их выдача?

— Первая партия будет выдана через два месяца, после получения второй части выкупа, — ответила Мария Борисовна. — До тех пор они остаются в заключении в Новгороде.

Я посмотрел на Алексея и про себя подумал, что если бы он не бухал, то знал бы об этом. Тем временем Шуйский занял своё место.

— Если больше вопросов нет, — произнесла Мария Борисовна, — объявляю собрание Боярской думы закрытым.

Бояре начали подниматься, кланяться и расходиться. Кто-то сразу направился к выходу, кто-то задержался, обсуждая услышанное с соседями.

Я остался сидеть, чувствуя, как накатывает усталость. Три часа на твёрдой скамье дались мне нелегко.

Шуйский наклонился ко мне.

— Ты как? — спросил он. — На тебе лица нет.

— Просто посижу ещё немного, — ответил я.

Он похлопал меня по плечу и ушёл.

Постепенно зал опустел. Остались только я, Мария Борисовна и дьяк, собиравший грамоты со стола.

В палату, поклонившись, вошёл Семён. Вот его-то я и ждал.

— Поможешь? — первым спросил я у друга.

Он тут же кивнул, и помог мне подняться. Мария Борисовна тоже подошла ко мне.

— Ты как? — участливо спросила она.

— Рано мне ещё на таких собраниях сидеть, — ответил я.

Она протянула мне руку.

— Пойдём, я провожу тебя, — сказала она, и в ту же секунду Семен отступил, давая место Марии Борисовне. Отказываться я не мог, хотя очень хотелось.

Мы вышли из зала и медленно двинулись по коридору.

— Ты доволен наградой? — спросила она.

— Да, — ответил я. — Владимирские земли это хорошо. Я смогу использовать их для развития Курмыша.

— Я знаю, — кивнула она. — Поэтому и выбрала именно эти земли. Там хорошая земля, сможешь достойно наградить своих воинов. Она покосилась на Семена.

— Завтра я прикажу дать ему дворянство. Ты не возражаешь?

Надо было видеть выражение лица Семена, который буквально споткнулся на ровном месте.

— Великая княгиня, — почти задевая лбом пол, поклонился Семен, — это огромная честь для меня.

— Службой заслужил, — ответила Мария Борисовна и довольная повела меня в сторону покоев. Когда дошли, Мария Борисовна остановилась у двери. — Отдыхай, — сказала она. — Завтра у тебя будет ещё один тяжёлый день.

— Что случится завтра? — спросил я.

Она улыбнулась.

— Завтра к тебе придут просители. Всем захочется получить бОльшую долю с Новгородских пошлин.

Я покачал головой.

— Даже видя в каком я нахожусь состоянии, ты не даёшь мне продыху, — попытался я изобразить что-то вроде усмешки… старясь, чтобы мои слова были восприняты в шутку.

— Это тебе моя маленькая месть, — ответила она и стрельнула в меня глазами. — Надеюсь, тебе не надо говорить за что?

— Нет, — ответил я.

— Тогда набирайся сил. Тебе они ой как пригодятся.

Я усмехнулся.

— Буду набираться… — ответил я. Тогда как Мария Борисовна, кивнув, развернулась и пошла по коридору. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.

— Дворянин Семен Авдеевич, — обратился я к сотнику по имени отчеству. — У тебя есть время до вечера придумать себе фамилию

— Нечего думать, — ответил Семен. — Медведевым я буду, всегда этого зверя уважал.

Я ненадолго задумался.

— Значит, завтра… нет, вечером приведёшь ко мне дьяка, чтобы он грамоту состряпал, а я, пока княгиня не передумала, подпишу грамотку.

Семен несколько секунд молча смотрел на меня, после чего крепко обнял.

— Спасибо тебе, Дмитрий. Спасибо…

Через два часа я, отдохнувший, захотел кушать. Слуги в соседней комнате не было, и я сам побрёл в сторону кухни.

Взяв несколько пирогов, я отправился обратно.

Едва я поднялся на второй этаж, как путь мне преградил Михаил Борисович Тверской.

— Дмитрий Григорьевич, — произнёс он. — Видел тебя сегодня на Боярской думе… смотрю, успел окрепнуть. — И не успел я хоть что-то ответить, он спросил. — Прогуляемся?

— Отчего бы и нет, князь, — ответил я.

Мы пошли по длинному переходу. Первое время Михаил Борисович молчал и, как мне казалось, явно подбирал слова.

— Михаил Борисович, — обратился я. — Не помню, чтобы сегодня на собрании Боярской Думы тебя чем-то вознаградили.

— Мне отдали Демон, который я взял.

— Поздравляю, — сказал я — Достойный подарок.

— Спасибо.

Я хотел спросить, не думал ли он переименовать город, но решил, что это не моё дело.

Вскоре мы прошли мимо группы дьяков, склонившихся над грамотами у стены. Один из них поднял голову, провожая нас взглядом, но тут же опустил её обратно.

— Знаешь, Строганов, — начал он наконец. — Я искренне рад, что ты выкарабкался. Потерять такого воеводу сейчас, было бы великой утратой для Руси. — Он сделал паузу. — Жаль только, что отравитель твой до дыбы не дожил.

— На всё воля Господа, — сказал я, стараясь предугадать о чём Тверской хочет со мной поговорить.

Михаил остановился у окна и повернулся ко мне. Несколько секунд он изучал меня, прежде чем заговорить снова.

— Давай без экивоков, Дмитрий, — произнёс он. — Ты человек умный, жизнь повидал, хоть и молод. Ты ведь понимаешь, что сейчас происходит? Маша… сестра моя… она к тебе сильно привязалась.

— Она Великая княгиня, Михаил Борисович, — сказал я. — Её чувства, это дело её совести и статуса.

— Не паясничай! — прорычал Тверской. Он шагнул ближе. — Её чувства к тебе — погубят вас. Пойми, когда регентша смотрит на своего воеводу так, как она смотрит на тебя, об этом начинают шептаться на каждой кухне и в каждой келье. А слухи в Москве — это яд похлеще того, что тебе подлили. Они подтачивают трон под её сыном… и под тобой, кстати, тоже. — Он выдержал паузу, давая мне время переварить сказанное. — Ты должен уехать, Дмитрий. Уехать в свой Курмыш и не показываться здесь дольше, чем того требуют неотложные дела.

Я посмотрел ему прямо в глаза. И я прекрасно понимал, что Михаил не угрожает, а просто-напросто боится за сестру. Более того, я был с ним согласен на все сто процентов.

— Я не обвиняю тебя, — продолжил он. — Честно, ты хороший человек, Дмитрий. Умный, способный. Но как я уже сказал, твоё присутствие здесь, в Москве, рядом с ней… оно создаёт проблемы. Для неё. Для тебя. Для всех нас.

Я, немного подумав, сказал.

— Ты прав, князь, — после непродолжительной паузы, сказал я. — Тем более, что мои планы не изменились. Как только я пойму, что смогу перенести дорогу, и получу подтверждение по землям, я пойду просить у Марии Борисовны разрешения вернуться домой.

Тверской внимательно выслушал мой ответ, и его лицо разгладилось.

— Спасибо, что понял, Дмитрий.

После этого Михаил Борисович пожелал мне скорейшего выздоровления, и мы разошлись.

Вечером я сидел в кресле, после того как Федор провёл осмотр. По большому счёту это было лишнее. Но я не возражал, давая ученику набраться опыта, ведь пока он меня осматривал, я задавал ему каверзные вопросы и, если он ошибался, поправлял.

К слову, я не мог не заметить, что мой ученик в последнее время преобразился. Не сказать, что он был неряхой до этого, но…

Волосы были зачёсаны, борода ровно подстрижена, одежда всегда свежая. Но главное лицо, на нём я иногда замечал выражение блаженного идиотизма… Дураком я себя никогда не считал, и понял, что «кот, добрался до сметанки».

Но я не лез с расспросами, ожидая, когда он сам всё расскажет. К тому же он вскоре поднял тему, более мне интересную.

— Учитель, перед тем как к тебе идти, я случайно разговорился со служанкой Великой княгини.

— «Ага, случайно», — подумал я, но промолчал.

Федор продолжил.

— Она сказывала, что у Марии Борисовны с братом, Михаилом Борисовичем, после вашей прогулки разговор был… ох, какой нехороший.

Я тут же подобрался и стал внимательно слушать его.

— Рассказывай всё, что она сказала.

— Сказывала она, что князь Тверской из кабинета княгини вылетел, чуть двери с петель не снёс. Весь такой… ну, понимаешь, красный. Глазами сверкает, кулаки сжимает. А Великая княгиня после того полчаса в тишине сидела, никого не пускала, даже сына своего.

Фёдор понизил голос.

— Кричала на него, сильно. Про то, что нечего в чужие дела лезть и указывать ей, с кем дружбу водить.

Я откинулся на спинку кресла, переваривая информацию. Вот оно что. Значит, Михаил не просто со мной поговорил, он ещё и сестре решил «глаза открыть». Ооой, дурак…

— Молодец, Федя, — тем временем сказал я вслух. — Продолжай в том же духе, только осторожно. И служанке этой передай. Не хватало, чтобы нехорошие слухи разнеслись по кремлю.

Ученик кивнул и вскоре ретировался.

Вечером мне передала служанка Марии Борисовны, что княгиня решила лечь пораньше, сославшись на усталость, и что совместный ужин от меняется. Я поблагодарил за весть, и попросил её приказать слугам принести еды в комнату. Честно… после того, как меня отравили, я боялся повторения.

Но к служанке Марии Борисовны у меня было какое-никакое доверие. Тем не менее, съев и надкусив понемногу от каждого блюда, я полчаса прислушивался к своим ощущениям и ничего подозрительного не почувствовав съел всё остальное.

Утром следующего дня ко мне снова пришла служанка и сообщила, что Великая княгиня желает меня видеть.

Я оделся, поправил кафтан и отправился в её покои, по дороге прикидывая, как начать разговор, касательно моего возвращения домой.

Мария Борисовна сидела за пустым столом и было понятно, что ждёт она только меня.

Я вошёл и прислонился к дверному косяку. Подниматься на третий этаж и ходить по длинным коридорам пока мне было нелегко.

— Мария Борисовна, — произнёс я. — Я, конечно, сильный, но позволь мне всё-таки присесть.

Она подняла на меня глаза.

— Прости, Дима… присаживайся. Я… я задумалась.

Я опустился на стул напротив неё и около минуты мы молчали.

— Брат мой… Михаил… — начала она. — Он вчера говорил с тобой? Хотя, что я спрашиваю, ведь и так знаю ответ.

Она обернулась ко мне.

— Не смей слушать его, Дмитрий! Он возомнил, что может распоряжаться моей жизнью и моими чувствами. — Она замолчала и тяжело вздохнула, стараясь унять разбушевавшиеся нервы.

— Я не просила его вмешиваться! Слышишь? Он просто боится за своё влияние, за свои земли в Твери. Ему плевать на меня, ему важна лишь корона на голове моего сына, которой он хочет управлять.

Не перебивая, я внимательно слушал. В этот момент я понял, что Михаил Тверской, сам того не желая, стал моим идеальным громоотводом.

— Я услышал его, Мария, — сказал я. — Но разве слова брата не имеют веса? Он беспокоится о твоей чести и о моей голове тоже.

— К чёрту честь! — выкрикнула она. — Никто из них не смеет мне указывать как жить!

Я сидел и чувствовал, как губы сами собой растягиваются в едва заметной усмешке. Теперь всё складывалось идеально. Если я уеду в Курмыш через неделю… а я уеду, то она будет винить в этом Михаила. Будет думать, что это он на меня надавил, и разрушил её маленькую надежду.

Подло? Плевать! В Москве по-другому не выживают.

— Мария, — подавшись вперёд, начал я, — я понимаю, что ты злишься на него. Но он не из злобы это делал. Он переживает за тебя и хочет защитить.

— Защитить? — усмехнулась она. — От кого? От тебя?

Я покачал головой.

— От слухов. От тех, кто может этим воспользоваться.

Мария встала, отвернулась к окну.

— Я ведь правильно поняла, ты собираешься уехать? — спросила она.

Я выдержал паузу.

— Да, — ответил я. — Но не потому, что Михаил мне это сказал. А потому, что я и сам так решил. Ещё до разговора с ним.

Она обернулась, посмотрела на меня.

— Правда?

— Разумеется, — ответил я таким тоном, чтоб мои слова казались двоякими. — Мне нужно в Курмыш, там меня ждёт моя беременная жена.

Мария кивнула своим мыслям.

— Значит, ты всё равно уедешь, — произнесла она.

— Да, — кивнул я.

Она посмотрела мне в глаза.

— А если я попрошу тебя остаться?

Я сглотнул.

— Тогда мне будет ещё труднее уехать, — ответил я честно. — Но я всё равно уеду. Потому что так правильно. Для тебя и для меня.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошла служанка. В руках она держала поднос, на котором стоял кувшин и две чашки.

Девушка поставила поднос на стол и, низко поклонившись, выскользнула за дверь.

Я проводил её взглядом, а потом перевёл его на Марию Борисовну.

— Сегодня на рассвете, — вдруг сказала Мария Борисовна. — Твоего ученика, Федора, видели выходящим из людской, где почивают мои сенные девки. Похоже, он заснул прямо в объятиях своей зазнобы.

Я чуть не поперхнулся взваром.

— Да ладно! Вот же пострел…

— Вот именно, — Мария подалась вперёд, и ласковым голосом сказала: — Хоть кто-то в этом тереме времени даром не теряет, Дмитрий Григорьевич. Пока одни воеводы строят из себя неприступные крепости и лелеют свою праведность, юнцы живут в своё удовольствие.

Последняя фраза прозвучала с таким явным намёком, что я ухмыльнулся в ответ. Парировать это было просто нечем, да и не хотелось.

Мария первой нарушила тишину. И при этом взгляд её изменился.

— Хватит о слугах, Дмитрий. Поговорим о вещах более важных. Скажи мне, как ты видишь устройство власти в нашем княжестве? Если бы ты мог вот прямо сейчас, что бы ты поменял в Боярской думе? Как бы наладил военную службу? Есть ли у тебя какие-то мысли на сей счёт?

Вопрос, мягко говоря, застал меня врасплох. Я ожидал чего угодно… ещё одной попытки удержать меня в Москве, разговора о Курмыше, даже очередного намёка на близость. Но не этого.

— Мария Борисовна, помилуй. Я же не Великий князь и уж точно не регент, чтобы о таких великих делах мыслить.

Она наклонила голову.

— Ай ли так, Дмитрий? Мы же вроде с тобой договаривались, и ты пообещал быть моей опорою. Или уже передумал? Или думаешь, что я настолько поумнела, что стала сама во всём разбираться без посторонней помощи? Порой совет умного мужа мне жизненно необходим. И я ещё никогда не отказывалась от дельных слов. Вот только их… мужей-то умных, вокруг меня не так уж и много. Поэтому я и обращаюсь к тебе.

Я вздохнул, понимая, что отпираться бесполезно. Несколько минут я молчал, вспоминая всё, что мне известно по этим и будущим временам.

— Хорошо, Мария. Слушай. Раз уж ты хочешь знать правду, то вот что я думал. Дума в её нынешнем виде, это не совет. Это место, где каждое важное решение, каждая попытка что-то изменить увязает в личных интересах полутора десятков родов. Эти люди, при всём моём уважении к их сединам, — нагло соврал я, — думают о своих вотчинах и родовых гнёздах гораздо раньше, чем о благе всего княжества. Мы живём в трудные времена. Наши соседи, все сплошь и рядом, хотят нашего краха. Мы в окружении Орды, Литвы, Казани, ливонских рыцарей и королевства Швеции. В таких условиях размытая власть только вредит. И чтобы выжить и стать силой Москва должна управляться из одного центра. Вернее, не так, власть должна быть сконцентрирована в одних руках.

Мария внимательно слушала меня.

— О чём ты говоришь? — спросила она.

— Об упразднении Боярской думы, и приведении власти в Московском княжестве к самодержавию.

Глаза Марии Борисовны расшились.

— Никогда бы не подумала, что ты вынашиваешь такие мысли, — сказала она. — Что ж, продолжай, мне интересно тебя послушать. И что же надо сделать в первую очередь?

— Прежде всего надо разобраться с Большой Ордой, — ответил я. — Пока Москва платит дань, у неё нет настоящей власти.

Мария нахмурилась, явно обдумывая мои слова.

— Но почему именно с Большой Орды? — спросила она. — Почему нельзя начать с бояр?

— Потому что это форменное самоубийство, — ответил я. — Если мы начнём упразднять Боярскую думу сейчас, то мгновенно получим мощную внутреннюю оппозицию. Обиженные бояре тут же побегут за помощью к той же Литве или к хану Ахмату. Мы станем уязвимы. Большая Орда — наш самый сильный и опасный внешний враг. Сначала мы должны перестать платить унизительную дань и показать всем, что Москва больше ни перед кем не преклоняет колен. Только тогда, на волне этой великой победы, можно будет ломать бояр через колено и объявлять самодержавие на Руси. — Я сделал паузу. — Мы должны подготовить престол, чтобы твоего сына, Ивана Ивановича, когда придёт время, крестили не просто как великого князя, а как первого Царя Русского.