Глава 20

Мысль о том, что Ахмат двинет войско в августе, я не воспринимал серьёзно. Степняки не ходят в большие походы летом, наоборот, они предпочитали ходить в набеги зимой, когда водоёмы покрывались льдом, что позволяло свободно переправляться без строительства переправ, давало возможность использовать реки как удобные дороги для конницы, устраняло препятствия в виде болот и топей.

Также не стоит забывать про отсутствие листвы на деревьях, что существенно снижало риски засад и облегчало преследование противника.

Ну и самое главное, добыча. Зимой все богатства (скот, запасы зерна, сено) находились в населённых пунктах, а людям было сложнее прятаться.

Конечно, нельзя было исключать набеги и в летнее время, тем более что цель Ахмата не припасы, а мои пушки.

— «Как же жаль, что не удалось допросить лазутчиков», — подумал я.

Но я понимал, что это только начало. А значит, когда Ахмат потеряет терпение, отправит новых. Вот там-то придётся действовать аккуратнее.

К слову, если Большая Орда нападёт, то вариант с поездкой в Москву отпадает. Конечно, лучше бы никто не нападал, но… тут уж как получится.

А значит, нам стоило запастись ресурсами и терпением.

Тем же вечером я сидел за столом, уставившись в пергамент с чертежами тигельной печи.

Дверь скрипнула и в светличную заглянула Алёна.

— К тебе можно? — спросил она

— Войди, — не оборачиваясь, сказал я.

Она вошла и поцеловала меня в щёку. Её ладони легли мне на плечи, и она начала разминать затёкшие мышцы, проникая под ворот рубахи.

— Снова над своими бумагами чахнешь? — спросила она.

Я потянул её за руку, усаживая к себе на колени.

— Что поделаешь, само ничего не построится.

Она устроилась поудобнее, разглядывая мои чертежи.

— Татары несколько недель назад засылали людей к литейне, — сказал я.

Алёна внимательно посмотрела на меня.

— Почему мне об этом не рассказали?

— Думаю, не хотели тебя волновать, — ответил я.

— Но ты же мне об этом рассказываешь? Что им стоило рассказать мне?

Я задумался.

— Я поговорю с Богданом. И если мне снова придётся куда-то отправиться, они будут держать тебя в курсе.

— Хорошо, — сказала Алена. — Кстати, Глав мне сообщил, что в Рязани…

— Я в курсе, — перебил я жену. — И, честно, я горжусь тобой.

— Правда? — спросила она.

— Разумеется. Ты сама приняла решение, которое пойдёт нам на пользу.

— Спасибо, — обняв меня сказала Алёна. — Это приятно слышать, тем более от тебя.

Я улыбнулся, и в этот момент послышался скрип наружной двери. Я вышел посмотреть кто к нам пожаловал в столь поздний час, когда раздался голос Инес. Мы вышли в горницу, и Алёна с укором посмотрела на подругу.

— Я не помешала? — уже входя, спросила она.

— Уже нет, — сказал я.

Инес поставила свою корзинку с травами на лавку, окинула нас обоих взглядом и объявила.

— Я согласилась выйти замуж за Фёдора.

Алёна тут же просияла, подскочила к ней и крепко обняла.

— Инес! Вот радость!

— Да-да, — произнесла Инес. — И я хотела сначала сказать вам, пока новость не разошлась по всему Курмышу.

— Это ты правильно сделала, — сказал я. — Хотя, думаю, если бы ты сообщила нам об этом утром, сильно ничего не изменилось.

— Алёна, — произнесла Инес, — когда твой муж стал таким ворчливым? Нет чтобы за ученицу и подругу порадоваться!

Алёна, прищурившись, спросила.

— По любому мы были не первые, ведь так?

Инес подняла глаза к потолку, делая вид, что не услышала вопрос. Только не засвистела для полноты картины. Но быстро посмотрела на нас.

— Олене сказала, она сказала матери, мать сказала Артёму, Артём сказал всем в кузне. Там был Сева, и он побежал рассказывать Глафире, — ответила Инес, — поэтому я так поздно и заявилась, и… — сделала она паузу. — Хотела спросить ещё раз. Дмитрий, разговор про приданное в силе?

— Да, — ответил я.

— А дом?

— Строят. Ты же знаешь.

— И ты не будешь против, если я продолжу работать?

— С чего ради? Никогда не был против. А если Федор будет против, то этот вопрос будешь сама решать со своим мужем, — сказал я. — Но не думаю, что проблемы будут, всё-таки Фёдор умный парень.

— Есть такое, — сказала Инес.

Алёна ещё раз обняла подругу, попрощалась с ней. И вскоре я вернулся к своим чертежам.

А ранним утром, после тренировки, я отправился в свой промышленный центр.

Доброслав уже ждал у ворот.

— Давно ждёшь?

— Нет, — ответил он. — Сначала проверил, как дела с домнами, а как услышал от воинов, что ты идёшь, к тебе навстречу вышел.

— Ясно, — сказал я, и пошёл в сторону берега.

— Куда идём?

— К реке. Там пустырь за водяным колесом, думаю, там начать стройку.

Пустырь у кромки воды выглядел именно так, как я себе и запомнил. Крапива, камни, пара сгнивших бревен, оставшихся после паводка.

Я остановился, огляделся и воткнул первый кол.

— Вот здесь. Отсюда начнём строить тигельную печь, — сказал я Доброславу.

— А нельзя эту, как её сталь… в наших печах делать? Зачем новую ставить?

Я взял верёвку, отмерил нужное расстояние и воткнул второй кол.

— Потому что те три не дадут нужного жара. Только там мы с тобой сделаем хороший инструмент, которым можно расточить ствол пушки изнутри.

— Это да, со свёрлами беда, — почесал он затылок. Потом посмотрел на колья, потом на меня. — А почему именно здесь? У реки?

— Дренаж, — я показал рукой вниз. — Копать будем на два локтя вглубь. Если вода в фундамент пойдёт, печь треснет при первом же жаре. А здесь грунт с уклоном к реке, вода сама уйдёт. Ну и колесо рядом, нам или здесь ставить печь, или за домнами. А это, сам понимаешь, сколько времени на подгонку деталей понадобится.

Доброслав кивнул, после чего я отправил его за холопами. И когда они пришли я сказал им.

— Слушайте внимательно. Копаем котлован по колышкам. Глубина два локтя, не меньше. Стенки ровные, дно плоское. Кто сделает кривой угол или не докопает, будет переделывать.

Один из мужиков, рыжеватый, с широкими плечами, переспросил.

— А два локтя, это сколько?

Я посмотрел на него.

— Вот твой локоть, — я показал на его руку, — и ещё один сверху. Два раза. Понял?

— Понял, господин.

— Тогда начинайте.

Я вернулся домой около полудня, и застал Алёну в горнице. Она сидела у окна с вышивкой в руках, но не вышивала, просто держала её, глядя в сторону. Когда я вошёл, она повернулась, и я сразу заметил, что лицо у неё не как у здорового человека.

— Ты завтракала? — спросил я, снимая сапоги у порога.

— Пыталась.

— И?

— Запах жареного мяса… — она не договорила, только чуть поморщилась и отвернулась к окну.

Я подошёл ближе, присел рядом. Тыльной стороной ладони тронул её щёку, жара нет.

— Давно это?

— По-разному. То мутит, то не мутит. Вот сегодня прям нехорошо.

— Почему не сказала?

Алёна по-доброму улыбнулась и с заботой сказала.

— Ты только вернулся. Я не хотела сразу нагружать тебя своими… — она покрутила рукой в воздухе.

— Своими — что?

— Странностями.

Я встал, прошёл к двери и крикнул в коридор.

— Нува! Принеси яблок. Кислых, если есть, и хлеб, только не горячий, вчерашний.

— Слушаюсь, господин.

Я вернулся к Алёне и сел напротив.

— При тошноте от запахов кислое помогает. Животик это успокаивает. И… — сделал я пузу. — Это нормально, Алёна. Не забывай, что я лекарь, и прекрасно знаю, чем сопровождается беременность. У тебя пятый месяц, у некоторых до самого конца так бывает.

Она помолчала.

— Ты не злишься?

— Господи, на что злиться-то?

— Ну, не ругайся… — погладила она меня по волосам. — Ты пришёл, наверное, голодный. А я тут сижу, и мясо нельзя жарить.

Я посмотрел на неё.

— Алёна, вот давай договоримся, что впредь ты думаешь о себе больше, чем о других. И если тебе что-то не нравится, говоришь. Уж поверь, как-нибудь без жаренного я обойтись смогу. На крайний случай, в трактир сбегаю.

— Нет, — тут же подобралась Алена. — Никакого трактира!

— Чего это ты?

— Там девки! Я… я знаю зачем они там.

— А, ты об этом. Вот уж точно тебе по этому поводу переживать незачем. Я же тебя только люблю.

Она наконец улыбнулась.

— И я тебя тоже люблю. — И тяжело сглотнув тут же сказала. — Но целовать тебя не буду. А то мой недавний завтрак наружу выйдет.

Вскоре Нува принесла яблоки, и взяв одно разрезал ножом на дольки, подвинул к Алёне.

— Ешь медленно. И скажи Нуве, чтобы сегодня готовила кашу. Там запах слабее.

Она снова улыбнулась, но уже шире. Откусила кусочек яблока, пожевала, и лицо у неё чуть разгладилось.

Я сидел рядом и думал о том, что внутри неё сейчас растёт кто-то маленький, пока ещё незаметный снаружи, но уже вполне реальный. Наследник рода Строгановых! Или наследница! Честно говоря, мне было всё равно кто. Лишь бы Алёна доходила до конца без осложнений.

В прошлой жизни у меня детей не было, так хотя бы здесь узнаю, что значит быть отцом…

— Дима, — Алёна прервала мои мысли, — я вот что подумала. Раз уж ты теперь хозяин Палеха… пожалуйста, привези оттуда мастеров-иконописцев.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Зачем они тебе сейчас?

— Хочу, чтобы терем наш расписали. Чтобы не просто бревна голые, а красиво было. Лики святых, травы диковинные. Чтобы ребёнку было на что смотреть, когда подрастёт.

Я погладил её по животу. Честно, мне наоборот, нравилось смотреть и вдыхать запах дерева, но это была мелочь.

— Всё сделаю, Алёнушка. Будут тебе и мастера, и иконы. Только не забывай, что краска тоже свой запах имеет. Так что, может, повременим?

— Эм… об этом я не подумала. Хорошо, давай повременим.

На следующий день я вернулся к котловану.

Холопы за вчерашний день прошли почти на локоть вглубь, но дно шло неровно, с одного края глубже, с другого заметно меньше. Я спустился вниз, потопал по дну ногами в разных местах. В одном углу чувствовалась мягкость, там влажнее, а значит, грунт слабее.

— Доброслав, — позвал я и показал ногой. — Вот этот угол, ещё на пол локтя вглубь. Там мягко и, если оставить как есть, просядет.

— Понял. — Доброслав повернулся к мужикам. — Слышали? Вот этот угол докапывайте.

Я же выбрался наверх и снял рубаху, хоть и стоял август, а солнце жарило прилично.

Повернулся к Доброславу.

— Когда дно выровняют, начнём засыпать, речным песком и мелкими камнями. У нас этого добра должно было полно остаться после стройки домен. Помнишь, как тогда делали? Слой в ладонь, потом прожимаем, потом ещё слой. Воде будет куда уходить, и фундамент не поплывёт.

— Помню, конечно.

Я кивнул и подумал о том, что через несколько недель здесь будет стоять печь, которая даст мне настоящую инструментальную сталь. Из стали я сделаю свёрла, а свёрлами, нормально расточенные стволы.

У меня были большие планы на тигельную печь. И пусть выпуск стали там будет небольшой, а процесс трудоёмкий, но сделав одну печь, можно будет задуматься и о второй. Не сейчас, а скорее всего на следующий год. А потом и кирасы, и сабли, и доспех на лошадей, чтобы вражеские полки, ощерившиеся копьями не смогли отбиться.

К вечеру дно котлована было плотным и, что хорошо, ровным, с двумя слоями дренажа. Я встал посередине, попрыгал на месте, посмотрел на Доброслава.

— Ну, вот и славно. Завтра начнём фундамент закладывать.

Варлаам явился после вечерни, когда я уже собирался ужинать.

И он вошёл в горницу с таким горделивым видом, что я сразу понял… митрополит Филипп, наверняка с подачи архиепископа Кирилла, возвысил Варлаама.

— Дмитрий Григорьевич, — начал он, усаживаясь без приглашения на лавку напротив меня. — Грамота пришла! Поставлен я епископом города Владимира по воле князя Ивана Ивановича и благословению митрополита Филиппа.

Я поднял на него взгляд.

— Поздравляю.

— Благодарю, — он кивнул. — Я, признаться, не ожидал так скоро.

— Когда уезжаешь? — тут же спросил я.

— Через две недели. Нужно собраться, передать дела здешнему священнику.

— Рад за тебя, — сказал я.

— Правда? — Варлаам прищурился.

— Правда. Ты хорошо поработал здесь. Храм стоит, люди крещёные, порядок в приходе.

Он помолчал.

— Ты не будешь скучать по нашим спорам? — усмехнулся он.

Я посмотрел на него.

— Варлаам, ты хочешь, чтобы я сказал, что буду скучать?

— Нет, — он усмехнулся. — Просто спросил.

— Тогда не буду лукавить. Ты умный человек, а разговаривать с умными людьми всегда интересно. Но часть наших разговоров я переживу без сожаления.

Варлаам засмеялся.

— Честный ты, Дмитрий Григорьевич, это мне и понравилось в тебе.

— Ну, раз ты про честь заговорил, — остановил я жестом руки начавшего подниматься Варлаама, — помни, кто тебе помог серебром. И кто доброе слово о тебе сказал митрополиту и архиепископу Кириллу.

— Кириллу?

— Да, — ответил я. — Ты его знаешь?

— Нет, — ответил Варлаам. — Но в письме, что с грамотой было, сказано, что он приедет оказать помощь в делах по первости.

— Значит, уже с Новгорода вернулся, — тихо сказал я, но Варлаам меня услышал.

Он посмотрел на меня.

— Так понимаю, этот Кирилл метит на место Филиппа? — откинулся спиной к стенке Варлаам.

— Всё верно понимаешь, — ответил я. — И мой тебе совет, поддержать его, когда настанет этот час.

Варлаам несколько минут молчал.

— Ты опасный человек, Дмитрий. Слишком много власти в твоих руках, и… — он замолчал на полуслове.

Когда мне надоело ждать, я посмотрел ему в глаза.

— Вот и помни это, Варлаам. Я умею ценить дружбу, а врагов… ты сам знаешь, что они имеют правило умирать быстрее меня.

Варлаам слегка побледнел, но быстро взял себя в руки, поднялся из-за стола и перекрестил меня.

— Пока ты действуешь на благо Господа нашего, я всегда буду на твоей стороне.

— Вот именно, Варлаам, Бога, а не церкви. А после того, как ты взял у меня серебро, ты теперь принадлежишь не только церкви, но и мне. И ты знал, что так будет, когда его брал.

Варлаам тяжело вздохнул, и перед тем, как уйти, сказал.

— Знал…

Фундамент мы начали класть только на четвёртый день. Дожди, будь они не ладны.

Бутовый камень уже давно привезли из каменоломни, и я лично занимался его выборкой. Нужны были камни плоские, без трещин и достаточно тяжёлые, чтобы не сдвинулись.

Потом мужики мешали раствор, и я только контролировал это дело, и руководил чего добавить, а что пока убрать. Много-то ума не надо намешать известь, песок да воду.

Первый ряд укладывали долго. Я проверял каждый камень по натянутой бечёвке, и, если что-то уходило хотя бы на палец, заставлял перекладывать.

Но мужики словно сговорились и тупили на ровном месте. Тогда я пообещал, что если они продолжат себя так вести, то велю выпороть их на конюшне. И работа стала идти заметно быстрее.

— Бечеву натяни! — сказал я Доброславу. — Видишь же, правый угол заваливаешь!

— Ровнее клади, ироды! — Доброслав тут же отвесил подзатыльник нерадивому холопу. — Воевода сам за вами смотрит, а вы как курица лапой!

Только к вечеру первый ряд был готов.

Доброслав вытер лоб.

— Завтра продолжим?

— Завтра продолжим. Пусть раствор схватится за ночь.

Так мы и работали. Утром я проводил разминку. День через день занимался с учениками. А вечером я возвращался домой с новой стройки.

Можно было доверить всё Доброславу, опыт у него уже был, но просто некоторые вещи нужно делать своими руками, чтобы потом знать, где ошибся, если что-то пойдёт не так. Ведь я не был даже уверен, что у меня получится всё с первого раза.

Вскоре привезли графит. Всего два мешка, и взяв кусок я растёр его между пальцев.

— «Вроде, это то, что надо», — подумал я.

И вот главная загвоздка во всём строительстве. Это «вроде» проскакивало почти всегда. Вроде та глина, вроде правильно замесили и так далее.

— Это уголь? — спросил Доброслав, нюхая мешок, смотря на графит.

— Нет, не он. Графит называется.

— Зачем он тебе?

— В глину добавлять. Чтобы тигель выдержал жар и не треснул.

Добывать глину уже знали где. Её нашли на берегу Суры, в четырёх верстах ниже по течению. Смешивал я на глаз… треть графита на две трети глины, потом воды до нужной вязкости.

Форму для тигля я сделал из дерева заранее. Он был похож на цилиндр с дном, размером с хороший котёл, стенки в два пальца толщиной. Набивал массу слоями, каждый раз уплотняя деревянным пестом, следя, чтобы не оставалось пустот.

Только к вечеру передо мной стояла большая серая чаша. Я обошёл её, присел, осмотрел дно снизу.

— Ну? — спросил Доброслав.

— Сохнуть будет две недели, не меньше. И только потом обжиг.

— А если треснет при обжиге?

— Делаем новый.

Доброслав почесал затылок.

— Ты знаешь, Дмитрий, иногда я думаю, что ты просто не умеешь унывать.

— Умею, — сказал я. — Просто делаю это после работы, а не вместо неё.

Пока тигель сох, мы занялись проводкой воздуховодной трубы, которую устанавливали следующие три дня. Опыт этой работы уже был, и немаленький, поэтому управились быстро.

Вечером Алёна зашла в мой кабинет на втором этаже.

— Чего не спишь? — спросил я.

— Поясница, — сказала она. — Лягу — больно, встану тоже больно. Решила прийти к тебе.

Я отложил перо и показал ей на соседний стул.

— Иди сюда. Садись.

Она опустилась, и я встал сзади, нашёл руками место у поясницы. Чуть выше крестца.

— Ай, — сказала она.

— Больно? — Она кивнула. — Ну если хочешь, чтобы полегче стало, надо потерпеть.

— Скажи, ты то же самое своим воинам говоришь, когда шьёшь их?

— Ага, — ответил я, — суть-то одна.

Она засмеялась, и тут же поморщилась.

Я же работал медленно, разминая мышцы, пока они не начали чуть поддаваться.

— Анфиса сегодня командовала Нувой так, что та едва не расплакалась, — пожаловалась Алёна. — Требовала, чтобы та несла её куклу определённым образом. Показывала как. Потом снова показывала.

— И что Нува?

— Нува терпела. Она вообще терпеливая. Но лицо у неё было такое… обиженное.

— Анфисе чуть больше двух лет, — сказал я.

— Именно. И она уже прекрасно понимает, что делает. Просто ей всё равно.

Я усмехнулся.

— Маленькая боярыня.

— Маленький тиран, — возразила Алёна. — Дима, скажи, ты рад, что она здесь?

— Я поговорю с ней завтра, — пообещал я. — да и ты можешь всегда её в угол отправить, чтобы запомнила, как себя вести.

— Не могу, — сказала Алёна.

— Это ещё почему?

— Потому что она твоя дочь. И я не хочу, чтобы ты подумал, что я издеваюсь над твоим ребёнком.

— Хм… — задумался я. — Ну если за дело, то почему я должен возражать? Нува ведь твоя подруга, хоть и служит нам. Она мать твоего племянника… не давай её в обиду Анфисе. Тем более, что дочь это делает не со зла, а просто изучает границы дозволенного.

— Я подумаю, — сказала Алена. Я же продолжил разминать мышцы, и в какой-то момент она спросила. — Расскажи мне про печь. Что там сегодня было?

— Воздуховод поставили. Проверили тягу. Тигель сохнет… — начал я рассказывать и заметил, как глаза Алёны начинают слипаться. Поэтому мы прошли в спальню, где я продолжил её мять, и она уснула. И немного подумав, я тоже закрыл глаза.