Глава 21

Следующий месяц я провёл за строительством тигельной. Там нужно было всё рассчитать так, чтобы от жара камни не потекли и стенки не пошли трещинами при первом же серьёзном прогреве.

К слову, стены я задумал двойными. Внешняя из обычного обожжённого кирпича, внутренняя из того, что мы сами налепили из огнеупорной глины с графитом. Между ними, воздушная прослойка в два вершка, которая должна была удерживать жар внутри.

Идею эту я объяснял Доброславу минут двадцать. Когда закончил объяснять, он почесал затылок и посмотрел на меня.

— А если просто толстую стенку сделать?

— Треснет.

— Почему?

— Потому что снаружи холодно, а внутри будет жар. Кирпич от такой разницы рвёт. Понимаешь?

Доброслав помолчал

— Вроде понял, — сказал он. — Делаем как ты говоришь.

Тем не менее, я лично выкладывал внутреннюю стенку, потому что там каждый ряд нужно было выводить точно по бечёвке, без перекосов. Мужики подавали кирпич, замешивали раствор, таскали воду.

Раствор я делал на основе шамотной глины с кварцевым песком. Первый замес получился слишком жидким… растекался под кирпичом. Второй, слишком густым, кирпич не садился. И только к третьему, нашёл нужную консистенцию.

После укладки каждого ряда я давал раствору схватиться. Один раз Доброслав попробовал ускорить процесс, и подложил под кирпичи угли, чтобы раствор сох быстрее. Я заметил это не сразу.

— Доброслав. — позвал я.

— А?

— Что это?

— Ну… так сохнуть будет быстрее.

— Убери.

— Но…

— Убери, я сказал. Если раствор схватится неравномерно, стенка пойдёт волной. Потом при прогреве трещины образуются. Потом у тебя тигель с жидким металлом попадает на пол. И всё работа насмарку. Хочешь такого?

Доброслав посмотрел на угли, потом на меня. И позвав мужиков, приказал убрать. Я же про себя ухмыльнулся, тому, как Доброслав перерос от того, кому отдают приказы, в того, кто их даёт. Хотя как вспомню, каким он лентяем был, когда я его из Нижнего Новгорода купил, даже не верится.

Внутренние поверхности я обмазывал отдельно, уже после того, как кладка просохла. Но результат того стоил, поверхность получилась такой как я хотел.

— Зачем три раза мазать? — спросил Доброслав на второй день. Он прекрасно знал, что сейчас печь делаю я. НО ПОТОМ! БУГАГЕШЕЧКИ! Это будет делать он!

Поэтому таскал его с собой постоянно, несмотря на то что доменные печи продолжали работать. Но там процесс был уже отточен, и ученики Доброслава уже много делали самостоятельно.

— Чтобы не было дырок. — ответил я.

— Так с первого раза можно толще намазать.

— Нельзя. Толстый слой трескается при сушке, но три тонких будут держать.

Параллельно со стройкой я продолжал лепить тигли.

Первый, который я делал ещё до начала кладки, после обжига вышел приличным. Ровные стенки, дно без трещин, звук при простукивании был правильным.

Но второй тигель треснул при обжиге. Прямо наискось по дну. С ним уже ничего нельзя было сделать, и я поматерился с минуту, велел его выбросить, после чего начал третий.

— Сцука. — прошипел я, когда третий тоже треснул, но уже по боку.

— Может, глина не та? — предположил Доброслав.

— Глина то та. Это я, наверное, слишком быстро грел при обжиге.

— И что теперь?

— Сказал бы я, — произнёс недовольным тоном, и махнув рукой, сел заново лепить.

Четвёртый тигель я обжигал часа четыре, постепенно поднимая жар. Сначала просто в тепле держал, чтобы выгнать остаточную влагу. Потом чуть горячее. Потом ещё… и к концу тигель светился в темноте оранжевым цветом.

С трудом… отборным матом, и надеясь на русское авось, я понял в чём была ошибка. Как итог, когда тигель остыл, на нём не было ни единой трещины.

— Вот это другое дело, — сказал я.

Доброслав подошёл к тиглю и постучал по нему небольшим молоточком.

— Звенит.

— Хорошо звенит? — усмехнулся я.

Доброслав повернулся ко мне, ответил.

— Хорошо.

Я кивнул, сел рядом с печью прямо на землю, подумал, что мне нужно штук двадцать таких тиглей в запасе. По сути, это расходный материал, и после нескольких плавок начнут разрушаться. Значит, необходимо наладить постоянное производство.

Конечно, я мог лепить их сам. Но у меня было слишком много других дел.

— Доброслав, собери мне пятерых мужиков. Толковых, у которых руки растут не из задниц. Буду учить лепить тигли.

— Это ж сколько времени займёт? — спросил он.

— Столько, сколько займёт. Зато потом сам не буду этим заниматься. Или ты думаешь мне больше заняться нечем, как в глине копаться и у печи спину гнуть?

— Понял, — ответил Доброслав. — Был бы дурак, не понял.

Он отвернулся, и только тогда я позволил себе улыбнуться. Мои фразочки уходили в массы. Было забавно слышать их от других.

Вскоре Доброслав собрал пятерых мужиков. Они встали и с недоумением смотрели на меня. Я показал им, как замешивать смесь, как набивать форму слоями, как уплотнять пестом, как проверять толщину стенок. Объяснил, что пузырь внутри стенки, это сразу тигель на выброс. И проверять буду каждый.

— Если такой тигель поставить в печь, при нагреве он лопнет, — сказал я.

Вот только энтузиазма в их глазах я не увидел, поэтому использовал лучшее лекарство для его появления.

— За каждый удачный тигель получаете по копейке, — объявил я.

Тут надо было видеть их лица. Такое не в сказки сказать, ни пером описать. Все сразу оживились, и один из них, спросил.

— А если два за день сделаю?

— Две копейки. — ответил я.

— А если три? — показывая пальцами столько же пальцев, спросил другой.

— За тигель по копейке, — повторил я. — Ни меньше, ни больше. Однако, — сделал я паузу. — если кто-то будет дурью маяться и нормальных тиглей не делать, отправлю обратно дрова колоть или уголь жечь.

Это была самая не популярная работа, поэтому ей и припугнул.

Мужики словно не услышали последних слов, а их глаза уже загорелись. Копейка на дороге не валяется. Работа пошла заметно веселее и когда я и Доброслав отошли, я ему сказал, чтобы он выбрал из пятерых двух мужиков, что на постоянной основе будут заниматься лепкой тиглей.

Работа, работа перейди на Федота…

В общем, когда настал день, которого многие ждали, мы сговорились, что Варлаам, уедет во Владимир после свадьбы Фёдора и Инес.

Правда и Варлаам не торопился отправляться, заканчивая все дела здесь и передавая свою паству новому архимандриту Анатолию. Так ударными темпами шла подготовка… и подготовка эта, оказалась отдельной историей.

Сначала выяснилось, что Инес нужно принять православие. Это было ожидаемо, так как церковь не венчает католичку с православным, тут вариантов нет. Варлаам объяснял это Инес лично и я не присутствовал при разговоре. В итоге Варлаам вышел оттуда с видом человека выполнившего свой долг. А именно привёл под лоно церкви новую заблудшую душу.

— Ну как? — спросил я его потом.

— Согласилась, — сказал он. — Но с условиями.

— Какими? — спросил я, хотя уже знал от Алёны, что и мне придётся поучаствовать.

— Что обряд будет без лишних людей. Что ты станешь крёстным. И что она сама выберет православное имя.

— И какое? — спросил я.

— Инна.

Я пожал плечами, сказал.

— Ну Инна так Инна. Не сложно будет запомнить. Она знает, что имя-то изначально было мужским?

— Знает. — ответил Варлаам.

Обряд крещения проходил в Курмышской церкви. Варлаам закрыл двери на засов и никого не пустил. Из своих были только я, Алёна, Глафира, которую Инес попросила стать крёстной матерью, да Фёдор, разумеется.

Инес вошла в храм в тёмном платье, но, повинуясь знаку Варлаама, покрыла голову белым платком, это знак смирения перед таинством.

Варлаам возложил руку на главу Инес и произнёс заклинательные молитвы, трижды дунув в лицо, со словами.

— «Изжени из неё всякаго лукаваго и нечистаго духа, сокрытаго и гнездящагося в сердце ея».

Затем он повёл Инес к западным вратам храма. Обратив её лицом к западу, трижды спросил.

— Отрекаешься ли от сатаны, и всех дел его, и всех ангелов его, и всего служения его, и от всей гордыни его?

Инес отвечала.

— Отрицаюся.

После третьего вопроса Варлаам велел.

— Дуни и плюни на него!

Инес дунула и плюнула на запад в знак отречения.

После этого Варлаам развернул Инес лицом к востоку и спросил.

— Сочетаешься ли со Христом?

— Сочетаюсь, — отвечала Инес.

— Веруешь ли Ему?

— Верую Ему, яко Царю и Богу.

Затем Инес прочла Символ веры, выученный заранее к этому дню. Окончив, она поклонилась на восток со словами.

— Поклоняюся Отцу и Сыну и Святому Духу, Троице Единосущней и Нераздельней.

Далее, у купели, Варлаам совершил помазание елеем.

На челе.

— Помазуется раба Божия елеем радования во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь.

На груди.

— Во исцеление души и тела.

На ушах.

— В слышание веры, — продолжал нараспев произносить Варлаам.

На руках.

— Руце Твои сотвористе мя и создасте мя.

Инес сняла верхнее платье и осталась в простой льняной рубахе. Варлаам взял серебряный ковш и, зачерпнув воды из купели, трижды облил её с головы до ног, произнося тайносовершительные слова.

— Крещается раба Божия Инес во имя Отца (первое обливание), аминь. И Сына (второе обливание), аминь. И Святаго Духа (третье обливание), аминь.

В этот момент Варлаам произнёс.

— Нарекаю тебя Инной, во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Инес подняла голову. По лицу стекала вода, волосы прилипли ко лбу. Она посмотрела на Варлаама, потом на меня.

— Инна, — повторила она, как будто примеряла имя на вкус. — А всё-таки хорошо звучит.

Варлаам улыбнулся после чего помазал новокрещёную святым миром: на челе, очах, ноздрях, устах, ушах, груди, руках и ногах, произнося при каждом помазании.

— Печать дара Духа Святаго, аминь.

Но и это было не всё.

Глафира подала белую льняную ризу. Варлаам облачил Инну, говоря.

— Облачается раба Божия в ризу правды, во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь.

На шею ей возложили нательный крест. Затем Варлаам ножницами отстриг небольшой локон с макушки, скатал его с воском и опустил в купель, произнеся.

— Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Яко да сохранит ю Господь во благочестии и чистоте.

Совершив омовение губкой, Варлаам прочёл молитвы благодарения и воцерковления. Затем провёл Инну вокруг купели трижды, возглашая.

— Новая тварь во Христе!

Фёдор у стены выдохнул, и мы все перекрестились.

После обряда Варлаам отвёл меня в сторону.

— От одной ты избавился. — сказал он.

— Варлаам, не избавился, а пристроил. — поправил я его.

— Ты понял меня, а как я это обзову, мне решать.

Я кивнул, после чего спросил.

— О чём ты хотел поговорить?

— Ты знаешь, что крёстный родитель не может жениться на крёстной матери? — спросил он.

— Конечно знаю. — ответил я.

— Олена, дочь Артёма отказалась быть крёстной именно поэтому.

— Знаю. — тяжело вздохнул я, даже не удивляюсь, что это дошло до Варлаама.

Варлаам посмотрел на меня.

— Поверь моему опыту. Я многое в жизни поведал, убери Олену от себя. Хоть и светла своими помыслами супруга твоя, но зависть и безответная любовь, к добру никогда не приводили.

— Я услышал тебя, Варлаам. — сказал я.

О том, что Инес предлагала стать крестной Олене, я узнал от неё же. Таким образом Инес, хотела, чтобы Олена окончательно смирилась с тем, что меня ей не видать. Но Олена отказала, тем самым дала понять, что она надеется на иной исход. И хоть я не верил, что Олена может причинить вред Алёне, ситуация и впрямь выглядела так себе.

Пока мы шли в сторону терема, я решил поведать о разговоре с Варлаамом Алёне, но оказалось она уже всё знала. У меня так и вертелся вопрос на губах, и тебя всё устраивает? Но немного подумав, я не стал развивать этот разговор. Он был уже на сотни раз говорен.

Крещение прошло, но до свадьбы было ещё несколько недель. Потому как началась жатва, (сбор урожая) и всем было не до этого.

Утром, когда я шёл к стройке, мимо ворот тянулись телеги с зерном. Крестьяне работали от темна до темна, и даже дети таскали снопы. Работали все от мало до велика, и если ребёнок в моей прошлой жизни, в пять лет был ещё мал, то тут таких можно было встретить в поле.

— «Мы живём и работаем, чтобы нашим детям жилось легче.» — подумал я.

И я смотрел и радовался тому, что в этом году у нас был хороший урожай. Уж точно лучше, чем в прошлом году. Простые меры по отбраковке зерна, при помощи замачивания воды и добавлением в землю сажи и навоза, засеивание зерен более крупных, приносили свои плоды. Ещё бы с мышами что-то сделать, и вообще была бы сказка.

К слову, Алёна уже успела договориться о продаже части зерна. Рязанские купцы приезжали сами, потому что у них, как и докладывал Глав, была засуха. Ломить цену она не стала, но и за даром отдавать не собиралась. Все караваны что прошли мимо нас, уходили без зерна, и в амбарах скопилось его предостаточно.

В итоге мы выручили сумму втрое больше потраченной.

Наконец-то, к концу сентября кладка была завершена.

— Ну и что дальше? — спросил он.

— Дальше, у нас с тобой по плану, первый прогрев. Чтобы всё просохло окончательно и кладка схватилась как следует.

— А потом?

— Потом плавим сталь.

Доброслав помолчал.

— Ты уверен, что получится?

Я посмотрел на него.

— Нет, — честно ответил я.

Он хмыкнул.

— Ну хоть честно.

Я похлопал его по плечу и пошёл домой. Солнце уже клонилось за горизонт, поэтому первый прогрев я назначил на рассвете.

Мало ли что пойдёт не так… ведь лучше иметь запас времени, чем стоять над остывающей печью и в темноте материть себя, потому что что-то просмотрел.

Я на всякий случай обошёл печь кругом, потрогал кладку в нескольких местах. Наклонился к воздуховодной трубе, заглянул внутрь.

— Тигель ставим? — спросил Доброслав.

— Зачем? — спросил я. Сначала просто греем и наблюдаем.

После этого я сходил к Артёму и взял у него железный прут, протянул Доброславу.

— Держи.

— Зачем?

— Он нам скажет, что происходит внутри.

Доброслав посмотрел на прут, потом на меня.

— Железяка скажет?

— Железяка скажет, — подтвердил я. — Металл меняет цвет, когда нагревается. По цвету можно понять какой там жар стоит. Запоминай, потому что это тебе пригодится.

Вскоре мужики загрузили в топку первую партию угля. Он занялся не сразу, потрескивал, дымил. Но через несколько минут пошёл ровный жар. Доброслав, когда я ему сказал, положил прут в камеру через смотровое отверстие. После чего я закрыл заслонку и отошёл.

— Теперь ждём.

— Сколько? — спросил Доброслав.

— Часа три, не меньше. Потом смотрим. — Тогда Доброслав приказал принести песочные часы, которые мы недавно купили у торговцев. Они были настроены на один час.

— Я могу пока в литейной… — начал спрашивать Доброслав.

— Можешь. Но кого-нибудь оставь следить.

— Прохооор! — прокричал Доброслав и вскоре рядом с нами оказался его личный холоп. Парню на вид было лет двадцать, и к чести Доброслава могу сказать, что когда тот купил его, Прохора могло легко сдуть от ветра, сейчас же его неплохо так откормили.

Доброслав объяснил, что от него требуется, после чего Доброслав ушел в литейную, а я пошёл к Артёму. И время пролетело быстро.

Я встал у печи и открыл заслонку шире. Прут в камере был уже не серым, по нему шёл едва заметный тёмно-красный оттенок. Как остывающие угли, только равномерный.

— Видишь, — сказал я, показывая Доброславу. — вот так выглядит прут, когда влагу уже выгнали, а сам раствор схватывается. Так что теперь можно чутка добавить.

Вскоре Прохор загрузил ещё угля, а я слегка приоткрыл воздуховодную заслонку. Тяга тут же усилилась и было слышно, как загудело в трубе.

Доброслав появился откуда-то сбоку.

— Как оно?

— Нормально. Смотри на прут. Видишь цвет?

— Красноватый. — присмотревшись ответил Доброслав.

— Вот. Это наш ориентир. Пока он такой, всё идёт как надо. Если станет ярче, значит, жар растёт, а нам нужно дойти до вишнёвого. При таком цвете металл уже начинает мягчеть, но ещё держит форму. Но нам сегодня больше не нужно.

Доброслав наклонился к смотровому отверстию.

— Трещин не видно?

— Пока нет, но смотри внимательно. Особенно по швам. — тут же сказал я. Мало ли, вдруг я что-то пропустил.

Прошло ещё около часа. Прут в камере медленно наливался цветом, наконец-то появился такой, который я ждал.

— Вот, — сказал я. — Видишь?

Доброслав смотрел молча, потом сказал.

— Красиво, если честно.

— Ага. Но сейчас нам нужно держать вот такой цвет и не идти выше. Добавляй уголь по чуть-чуть, следи за цветом. Если начнёт светлеть в оранжевый, прикрой воздух.

Мы держали температуру около двух часов. А к вечеру я закрыл воздуховод, и дал огню догорать самому.

— Завтра смотрим, — сказал я Доброславу. — Если швы целые — идём дальше.

— А если нет?

— Берём огнеупорную смесь и замазываем.