Глава 17

Холод пробирал до костей.

Я ехал впереди, зажав повод в одной руке, а другой прижимая к себе плащ. За спиной висел арбалет, на поясе — сабля, но кольчугу снял. Металл не грел, а наоборот морозил тело.

— Митрий, — позвал Семён.

Я обернулся.

— Спасибо. Как бы не закончился наш поход, спасибо. — Он сделал паузу. — Я ходил к боярину. К другим дружинникам. Даже к твоему отцу. Но никто не согласился отправиться в Казанское ханство. Все сказали, что это путь в один конец, и лучше смириться. А я так не могу… ПОНИМАЕШЬ? Он мой сын! Мой единственный ребёнок. Больше мне Бог не дал. Я не могу его потерять! Я бы просто не смог смотреть жене в глаза, если бы не отправился за ним!

Было неприятно осознавать, что если бы я попал в плен, то ждать спасения мне было бы не от кого.

— «Возможно только Лёва… иии Григорий? — рассуждал я пока ехали в тишине. — Отправились бы за мной они, если бы в плен увели меня?» — хотелось бы думать, что да.

Я покачал головой.

— Семен, сам помирай, а друга выручай. Разве не так говорят?

Семён криво усмехнулся.

— Говорят. Но ты же слышал, что я тебе сказал. — Несколько минут мы ехали молча. — Знаешь, а я ведь к тебе не собирался идти. Случайно услышал с улицы твоих холопов, что ты собираешься за Лёвой, но не поверил. — Он посмотрел на меня. — Уж, прости. Ошибался, признаю. А когда зашёл, то меня переполнили чувства. Иии… — он снова замолчал.

Позади ехал Ратмир. Холоп, которого я купил месяц назад. Бывший дружинник из Рязани. Было рискованно его брать с собой. Он служил мне всего ничего. Но я ему сразу сказал, если он себя покажется как надо, то станет моей правой рукой. И намекнул, что в будущем, возможно, дам свободу. В общем, помахал пряником перед носом. А будет ли тот пряник, только от него зависит.

Лошадь для него мы взяли у Григория. Без спроса… Уверен, отец утром будет в ярости. И мне даже было интересно узнать, от чего он больше придёт в ярость. За лошадь или за то, что я сбежал.

— «Ох, и прилетит мне, когда вернусь… — и тут же проскочила мысль. — Если вернусь…»

* * *

Первый день пути прошёл без происшествий.

Мы ехали быстро, останавливаясь только чтобы напоить коней и перекусить. К вечеру добрались до небольшой деревушки на границе. И, немного подумав, ушли на несколько километров вглубь леса. Разбили небольшой лагерь и развели костёр. Ночью было холодно, поэтому без огня было нельзя. Ладно, если простудишься, но в такую погоду можно было вообще не проснуться. Спальников, что были в 21 веке, тут отродясь не было. И хоть мы поставили палатку, которую утеплили лапником* (ветки еловых деревьев), но лучше спать поближе к огню.

Ночью дежурили по часам. Первым был я. Вторым — Ратмир, а последним Семён. И на утро, слава Богу, никто из нас с соплями не проснулся.

На второй день выпал снег.

Сначала лёгкий. Потом сильнее. К полудню земля побелела.

— Проклятье, — выругался Семен. — Что, блин, не мог он выпасть позже? Теперь наши следы могут заметить конные разъезды татар.

Но особого выбора у нас не было. И мы ехали дальше.

На третий день мы объехали ещё одну деревню стороной. Она стояла на холме, окружённая частоколом. К вечеру мы снова остановились в лесу. Я жарил на углях сушёное мясо. Семён проверял лошадей. А Ратмир собирал хворост на ночь.

— Митрий, — позвал Ратмир, когда принёс новую охапку сухих веток. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Зачем ты это делаешь?

— Что именно?

— Идёшь в Казань и рискуешь жизнью. Ты извини, что я так говорю, но ты ещё пацан. Тебе и слово бы никто не сказал.

Я задумался. Вообще в пути я часто об этом думал. Жизнь у меня одна. А то, что мы делаем, настоящая авантюра.

К тому же попаданческим романтизмом я не страдал. Хотя, честно признаюсь, поначалу надеялся на то, что у меня проявится, если не дар к магии, то какие-нибудь мистические силы… там телекинез, супер-скорость или чтение мыслей. Но, видимо, я был неправильным попаданцем. И никаких плюшек у меня не оказалось. Разве что только голова на плечах, что, кстати, тоже не мало. К чему я это… Взвешивая свой поступок, то вероятнее всего хотел узнать, чего я могу добиться… не сидя на жопе ровно, как прожил большую часть, а идя наперекор судьбе. Узнать, насколько далеко я смогу зайти? Чего смогу добиться? Так сказать, решил проверить себя на слабо, и чтобы, когда я в следующий раз умирал, не жалел об упущенных возможностях.

Я посмотрел на Ратмира, ответил.

— Потому что так надо. — и отвернулся от него, давая понять, что разговор окончен.

На четвёртый день мы продолжили путь. И к полудню наткнулись на заброшенную деревню.

Дома были сожжены, частокол разрушен. Повсюду валялись обгоревшие брёвна, куски ткани, разбитая посуда и, разумеется, убитые люди.

— Недавно, — спешиваясь сказал Семён. Он подошёл к одному из домов, положил руку к обугленному краю. — Неделя, может, чуть больше.

— Татары? — спросил я.

— Наверное, — ответил Семен. — Видимо, соседи захотели нажиться на своих же. Вот и решили пограбить.

На пятый день нам повезло… так я думал.

Мы ехали по лесной дороге, когда услышали крики.

— Слышите? — тихо спросил я.

— Слышу, — кивнул Семён. — Сражается кто-то.

Мы спешились, привязали коней к деревьям. Вдали слышались крики, звенел металл.

Я взял арбалет, Семён — лук, Ратмир — копьё и щит. И осторожно пробрались сквозь кусты к источнику звуков. Перед нами открылась поляна, на которой стоял караван в пять телег. Вокруг суетились люди в добротных кафтанах, скорее всего торговцы, и охранники с саблями и копьями.

Шёл бой.

Десятка два мужиков в рваной одежде, вооружённые топорами, ножами, самодельными копьями. Они окружили караван, пытались прорваться к телегам.

Охранники отбивались, но их было меньше. Семеро против двадцати.

— Мы вмешиваемся? — спросил я.

— Зачем? — удивился Ратмир.

— Потому что они могут пригодиться. — ответил я, смотря на Семёна. Он ухмыльнулся и стал натягивать тетиву на лук.

Тем временем я поднял арбалет, прицелился в ближайшего разбойника.

— Дзинг, — дёрнулась тетива. Болт угодил в спину разбойника и, вскрикнув, тот стал заваливаться назад.

Семён выстрелил следом. Потом ещё и ещё. Он успел выстрелить три раза, пока я заряжал арбалет. И когда я взял на прицел следующего противника, понял, что нас наконец-то заметили.

— Дзинг, — раздался звук спускаемой тетивы. После чего откинул арбалет и выхватил саблю.

Мы ворвались на поляну. Ратмир первым врезался в их строй, копьём пробив грудь ближайшего. Я ударил саблей сверху-вниз, разрубив плечо другому. Семён продолжал стрелять, методично укладывая одного за другим.

Бой был коротким. Купцы и охранники, поняв, что им подоспела подмога, бросились в атаку. Через три минуты больше половины разбойников лежала на земле. Остальные бросились бежать.

— Всё в порядке? — спросил у меня Семён. Я как раз вытирал окровавленную саблю о тело убитого мной разбойника. Судя по одежде, обычный крестьянин, который вышел на большую дорогу из-за того, что, скорее всего было не на что жить. Тем не менее, голод или иная нужда его никак не оправдывала. И мне было его нисколечко не жаль.

— В порядке, — ответил я.

Семен кивнул, и обратился к моему холопу.

— Ратмир?

— Цел, — буркнул он, вытирая копьё о траву.

Я обернулся к каравану.

Купцы и охранники смотрели на нас. И во взгляде читалось одновременно недоверие и благодарность. Один из них, высокий мужчина лет пятидесяти, с короткостриженной бородой, сделал шаг в нашу сторону.

— Русичи? — спросил он с заметным акцентом. Семён кивнул. За татар нас вряд ли кто-то сможет принять — Благодарю вас. Вы спасли нас.

— Пожалуйста, — ответил Семен. — Как зовут?

— Освальд. Купец из Великого княжества Литовского, — он протянул руку.

— Семён. — ответил он. — Могу я узнать куда вы направляетесь?

— В Казань… Везём муку и зерно на торг.

Я быстро сообразил и влез в разговор. Хоть я и был молод, но по внешнему виду мне легко можно было дать лет восемнадцать-двадцать.

— Нам деньги не помешают, — сказал я. — Вам нужна защита?

Он наклонил голову, и внимательно осмотрел нас.

— Нужна, — спустя непродолжительный отрезок времени ответил он. — Как видите, разбойники не дремлют. — Он посмотрел назад, где оказывали помощь раненым. — Сколько хотите?

Я задумался.

— Пол рубля каждому, — сказал я.

Освальд поморщился, но кивнул.

— Согласен. Но только если доведёте караван до Казани целым.

— Доведём, — и мы пожали руки.

* * *

— НЕЕЕЕТ! ПРОШУ НЕ НАДО! — следующим утром мы проснулись от чьего-то крика, наполненного страхом и болью, после которого послышался громкий смех. Оказывается, один из вчерашних разбойников не убежал и, воспользовавшись суматохой, спрятался за мешками в телеге. Под утро он собирался сбежать, но был схвачен.

Один из охранников провел пленника рядом с нашим костром. Тот был молодым, не старше двадцати лет.

— Что с ним делать? — спросил охранник у Освальда.

— Повесить. — равнодушно сказал купец. — Найдите дерево с хорошим суком.

Охранник кивнул, потащил пленника в сторону.

— Подожди! — я резко встал.

Все обернулись.

— Что? — нахмурился Освальд.

— Не вешайте его. Пока.

— Ты шутишь? Он пришёл нас убивать. Я не сохраню ему жизнь, — ответил Освальд.

— Позволь поговорить с ним. Мне нужно кое-что у него узнать.

Освальд задумался.

— Хорошо. Говори с ним. — Он не стал спрашивать, что именно я хотел узнать, видимо собираясь раскрыть эту тайну в процессе «общения».

Семён тоже проснулся. И уже разобрался в обстановке. Он подошёл сзади, положил руку на плечо разбойника. Сжал её и тот взвыл от боли.

— Пять дней назад здесь проходили татары. С пленниками. Ты их видел?

— Н…нет…

— Хорошо вспоминай, — спокойно сказал Семён. И мне показалось, что я услышал хруст ломаемых костей. — Или станет хуже.

— Даааа! Даххх, видел! — закричал пленник. — Пять дней назад! Они проходили мимо! Человек десять на конях! С пленниками!

— Сколько пленников?

— Шестеро! Пятеро мужчин и одна женщина! В том месте, где мы сидели в засаде, трое мужчин попытались сбежать. Но у них ничего не вышло. Одного убили из лука. Остальных сильно избили.

— КАААК ВЫГЛЯДЕЕЕЛ ТОТ, КОТОРОГО УБИИИЛИ! — прошипел Семён.

— Лет сорок. Седовласый. Я могу показать. Они бросили его тело тут, недалеко.

— Покажешь, — сказал я, делая жест Семену, чтоб расслабил хватку. — Куда они шли?

— В Казань! Я слышал, как один сказал, что таких ретивых они легко там продадут! И у одного из них я видел вышивку на кафтане. Полумесяц с мечом по центру.

Я заметил, как на этих словах дёрнулся Освальд.

— Вы знаете, кому он принадлежит? — спросил я у купца.

— Не уверен. Надо будет подумать. Может, что вспомню.

После этого Семён и Ратмир отправились в лес. И оттуда они вернулись уже без разбойника. Что с ним стало — у меня не было сомнений. Но, как я уже говорил, он выбрал свой путь… и проиграл.

— Нашли тело? — спросил я.

— Фрол, — ответил Семён. — Жаль, хороший воин был. — Он тяжело вздохнул и продолжил. — Мы завернули его тело в ткань и привязали к дереву. Обратно будем возвращаться постараемся забрать. Надеюсь, животные не достанут.

Я кивнул. Уже стояли морозы. Снег лёг, и вроде не собирался таять. Была возможность привезти его домой. Так почему бы не попробовать.

* * *

Мы двинулись дальше.

Освальд оказался неплохим попутчиком. Он много рассказывал о своих путешествиях, о торговле, о порядках в разных землях. Я слушал внимательно — информация всегда была ценна.

— В Литве сейчас неспокойно, — говорил он вечером у костра. — Князь Казимир ведёт борьбу за влияние с Московией*. Торговать становится всё труднее.

(От авторов: Претензии Москвы на спорные территории. В составе Великого княжества Литовского находилось много бывших земель Руси с православным населением (Киевская, Волынская, Смоленская, Минская, Полоцкая и другие земли). Иван III мог предъявить претензии на эти земли, как исконно русские, тем более что русско-литовская граница не была урегулирована).

— Почему же ты едешь в Казань? — спросил я. — Это же татарские земли. Разве там безопаснее?

Освальд усмехнулся.

— Безопаснее? Нет. Но выгоднее. В Казани всегда нужна мука и зерно. Платят хорошо, золотом. А золото не спрашивает откуда ты родом.

Его охранники были странной смесью. Литвины, поляки, один даже немец. С нами все говорили на ломаном русском, но мы как-то понимали друг друга.

Особенно меня заинтересовал один из них — Ян. Высокий худощавый парень лет тридцати, с длинными светлыми волосами и холодными серыми глазами. Он носил кольчугу западного образца и длинный меч. И даже конь… Всё выглядело очень дорогим. Что говорило о том, что он не простой охранник.

Вечером второго дня я подсел к нему у костра.

— Ян, можно вопрос?

Он посмотрел на меня, кивнул.

— Спрашивай.

— Ты из Литвы?

— Из Польши. Но служу литовскому князю.

— А как ты оказался в охране каравана?

Ян усмехнулся.

— Долгая история. Короче говоря, поссорился с воеводой. Пришлось уехать. Освальд платит хорошо, не задаёт лишних вопросов. Надеюсь, когда вернусь, воевода остынет и примет обратно.

— Понятно, — сказал я.

— А ты? — спросил Ян. — Зачем русскому парню идти в Казань?

— Друга ищу. Татары увели.

Ян присвистнул.

— Смелый ты. Или глупый.

— Скорее второе, — признался я.

Ян рассмеялся.

— Мне нравится твоя честность.

* * *

Вечером, когда караван остановился на ночлег, ко мне и Семёну подошёл Освальд.

— Митрий, Семён, нужно поговорить! — голос был серьёзным.

Мы переглянулись.

— Конечно, — сказал Семён.

Мы отошли в сторону от костра, где остальные готовили ужин. Освальд остановился у края поляны, повернулся к нам.

— Мне нужно кое-что прояснить, — начал он. — Я слышал, как вы допрашивали разбойника. Вы идёте по следу татарских воинов. И я понимаю зачем. Но есть одна проблема.

— Какая? — напрягся Семён.

— Те татары, что схватили вашего друга… — Освальд сделал паузу. — Они не простые разбойники. Это были люди Мухаммед-бека.

— «Всё-таки моя догадка о том, что Освальд понял кто напал на наш разъезд была правильной», — подумал я.

— Кто это? — спросил Семен.

Освальд тяжело вздохнул.

— Мухаммед-бек один из военачальников при дворе Ильхама Гали, правителя Казанского ханства. Его дальний родственник.

— Откуда ты знаешь, что это были его люди? — спросил Семён.

— Тот пленник, что вы допрашивали. Он говорил о знаке на кафтане. Я видел этот знак. Полумесяц с мечом. Это герб Мухаммед-бека.

Семён сжал кулаки.

— И что ты хочешь этим сказать?

Освальд посмотрел на него, потом на меня.

— Я купец. Мне не нужны проблемы с правителями этих земель. Если вы собираетесь устроить резню или что-то подобное, я должен знать заранее.

Семен, немного подумав, начал рассказывать.

— Хорошо. Расскажу правду. Пять дней назад мой сын, Лёва, был в дозоре. На него напали татары. Четверых убили. Лёву пленили. Мы нашли следы, пошли за ними. Теперь мы здесь. — Освальд слушал молча. — Мой сын — всё, что у меня есть, — продолжал Семён. — Если я не найду его… — Он ненадолго замолчал. — Я должен его найти. Понимаешь?

Освальд долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на меня.

— А ты?

— Лёва мой друг, — просто сказал я. — Мы вместе росли, вместе дрались, вместе охотились.

Купец медленно кивнул. На его лице промелькнуло что-то… Уважение? Сочувствие? Трудно было сказать.

— Вы храбрые мужчины, — наконец произнёс он. — Но… безрассудные. Вы понимаете, на что идёте? Если Лёву взяли люди Мухаммед-бека, он либо уже продан на невольничьем рынке, либо… — Освальд не закончил, но смысл был ясен.

— Либо мёртв, — закончил я за него. — Тем не менее мы попытаем счастье. И резни устраивать не собираемся. Мы хотим попробовать выкупить его.

— Слушайте, — наконец сказал купец. — Я не могу вам помочь напрямую. Это было бы слишком опасно для меня и моих людей. Но… — Он замялся. — Когда мы прибудем в Казань, я могу поспрашивать. У меня есть связи. Торговцы, менялы, люди, которые знают, что происходит на невольничьем рынке. Может быть, удастся узнать что-то о вашем Лёве.

Семён поднял голову, в глазах мелькнула надежда.

— Ты… ты сделаешь это?

— Сделаю, — кивнул Освальд. — Но без гарантий. Я только поспрашиваю. Всё остальное ваше дело.

— Спасибо, — обрадовавшись сказал Семён. — Спасибо тебе.

Освальд кивнул, собираясь уходить.

— Подожди, — попросил я.

Он обернулся.

— Что?

— Почему ты это делаешь? Ты сам сказал: тебе не нужны проблемы. Зачем помогать?

Освальд усмехнулся.

— Потому что когда-то давно я тоже искал кого-то. — Сделав короткую паузу добавил. — Младшего брата. Его тоже взяли в плен. Я не нашёл его. Может, у вас получится то, что не получилось у меня.

С этими словами он развернулся и пошёл обратно к костру.

— Думаешь, он говорит правду? — тихо спросил Семён.

Я задумался. Освальд… он был странным. Слишком любопытным. Слишком заинтересованным. С одной стороны, его история о брате звучала искренне. С другой…

— Не знаю, — ответил я.