Глава 54 - Обухом по голове

Артем

Пустота квартиры давит на виски невозможной тяжестью. Я задыхаюсь от нее. Внутренне ору во всю глотку, хотя внешне совершенно спокоен. Только что руки трясутся, а так и не догадаешься, что внутри у меня все раскурочено.

Как так вообще?

Где я просчитался?

«Только не нажрись, Бес! Завтра важная тренировка и встреча с рекрутерами», — прилетает от Вохмина сообщение, но я только хмыкаю и качаю головой.

Идите в жопу, пожалуйста! Все!

Закатываю глаза. Откидываюсь на спинку дивана. Подношу к губам бутылку и начинаю неторопливо хлестать ее сорокоградусное содержимое. Горло дерет огнем, в пустой желудок ухает будто бы кипящая лава. Но как же я рад этой тупой боли в этот самый момент.

Да, еще! Вот так...

«Бес, это же просто баба! Сколько у тебя их было? А сколько еще будет?»

Философ хренов!

Просто баба, да? Просто, да не просто. Это долбанутая на всю голову дикая кошка, которая каким-то неведомым образом протиснулась мне за ребра и от души там нагадила. А мне ей и предъявить нечего, потому что за дело. Потому что я собственными поступками подвел ее к этому отчаянному шагу.

Я на нее поспорил.

Я ей врал.

Я лишил ее невинности, трахнув без особой романтики на какой-то левой хате.

Я кинул ее, даже не объяснив, зачем и во имя чего решил вот так поступить с живым человеком. С девчонкой, которая не сделала мне ничего плохого.

Я снова втянул ее в свои грязные игры год спустя, не заботясь о том, что ей это может быть неприятно. Мне было плевать. Во главе угла я ставил только свои интересы.

Так почему же тогда я так удивился, когда услышал от нее, что она меня всего лишь разводила? Потому что всегда бесит, когда человек вдруг начинает вести себя точно также, как и ты с ним? Да, видимо так и есть.

А теперь вот — как на репите ее слова, что она любит другого. Верил ли я ей? Не знаю! До сих пор не мог в моей голове уложиться тот факт, что такая, как Таисия Котова, правильная до мозга костей девочка, могла бы спать с парнями сразу на два фронта.

Но вот это от души сказанное ею: «а с тобой была всего лишь месть». Вот это сомнению не поддавалось. И она сделала это мастерски. Сразу вспомнились все ее ужимки и уловки: развратное нижнее белье, чарующие запахи домашней еды по утрам, томные и двусмысленные взгляды. Секс, в котором я растворился без остатка.

А теперь ничего этого нет. Но мне так хочется обманываться дальше. Кто ей вообще сказал про Елецкого? И эта гребаная Канада...

Я не знал еще, что делать. Я не понимал, что хотел ей предложить и насколько это все серьезно. Я не желал ей больше врать и обнадеживать на пустом месте. Но одно было неизменным — я и в мыслях не держал вариант, чтобы нам с Таей расстаться.

Баклан безмозглый! Хорошо, что хоть успел удалить то сообщение, где я ей писал про наш переезд в Канаду. Представляю, как бы она посмеялась мне в лицо, прочитав его, и спросила, потешно округляя глаза от удивления:

— Темочка, ты что тю-тю совсем? Какая еще Канада? Я тебя поматросила и бросила...

М-да, ситуация.

Конечно, я нажрался. Как свинья. Пил почти всю ночь. Пару раз даже собирался написать Котовой все, что я о ней думаю. Что хочу ее. Что мне по-настоящему было с ней хорошо. Только с ней и было. И я хотел продолжать жить с ней в одном периметре, встречать гребанные рассветы и провожать чертовые закаты. Я хотел показать ей весь мир и то, как я изменился ради нее.

Но соль этой жизни в том, что надо делать все вовремя, да?

А я не успел. Еще год назад просрал все. Так эпически. А теперь что?

Ничего!

В пять утра, синий в дугу все-таки набрал ее номер. А в ответ короткие гудки — забанила меня. И этот последний штрих в нашей некрасивой истории «нелюбви» особенно сильно шарахнул меня по мозгам. Как обухом по голове.

На, Бессонов, получай свою же горькую пилюлю. Жри! Что не нравится? А кому это теперь интересно? Жри, сказано. Жри, твою мать!

Быстрее сожрешь — быстрее переваришь и станет легче.

Но легче не стало. Ни через неделю. Ни через месяц.

Во мне с каждым днем будто бы что-то только сильнее воспалялось. Как гнойный абсцесс, который сколько не вскрывай — делается только хуже. Я вставал, двигался, ехал на тренировку, потом на матч, где гонял шайбу с таким рвением, будто бы пытался ее убить. И все ждал, что вот-вот уже меня попустит.

Но нет.

С каждым долбанным днем мне становилось все хуже.

И только одно спасение мне виделось в этом нескончаемом дне сурка — выйти на лед и снова сцепиться хоть с кем-нибудь. Счастье, если с Арсеньевым, но когда его не было, любая рожа противника была за радость. И я был ее отчаянно, получая также за радость в ответ.

Я улыбался, словно сумасшедший, окровавленным ртом, потому что эта физическая боль перекрывала все остальное, хоть и ненадолго, но все же. И я не чувствовал более вот этой странной, но почти невыносимой свербёжки за ребрами. Так по кайфу становилось.

Как раньше, когда я не знал, что такое...

А, херня это все! Я просто придумал себе болезнь, которой не существует.

Нормально у меня все. Отлично просто. Прямо лучше всех, вашу мать!

Надо лишь успокоиться и снять наконец-то какую-то телку для души и тела. Потрахаться от винта в конце-то концов. И будет мне счастье. Вот прямо завтра этим и займусь. Или послезавтра. Или в понедельник...

А, в жопу все! Мне и так не плохо...

Но когда подписали контракт с Ванкувером, я вовсе не стал радоваться тому, что моя мечта наконец-то исполнилась и теперь я попал в высший эшелон. Нет, я поехал домой. Один. Игнорируя вопросительные взгляды Османова и всей команды в целом. И уже в квартире в тишине безмолвных стен снова нажрался, чувствуя не сладкий вкус победы на губах, а тлетворный и омерзительный, будто бы добровольно наелся пепла.

Поднялся с дивана, и пожалуй, в тысячный раз пошел в Ее комнату. Прошелся по гардеробной, забитой Ее одеждой. Вдохнул Ее запах. Прикрыл веки и представил, что Она рядом. Вот — протянула руку и дотронулась кончиками пальцев до волос на моем затылке.

Черт возьми, так приятно, что по телу тут же побежали мурашки, а вслед за ними электрический ток и сбивающая с ног волна до одури приятного тепла. Когда хочется кричать в голос от счастья. Когда ты хочешь находиться только вот в этой точке, в этом моменте, где есть только она и я.

Я потянулся рукой, чтобы прижать Таю к себе, уткнуться носом в ее макушку, накачать себя ее ароматом и этой близость, где не обязательно нужно быть без одежды. Где хватает и того, что я слышу, как бьется ее сердце, а она слышит мое. Вот — это все, что мне нужно!

Но рука выхватила пустоту, а я пьяно пошатнулся и уперся в стену.

Потому что у меня не было больше Таи. Никогда не было. И нас тоже не было.

Была только ложь. Только она одна...

В эту ночь я не смог заснуть. Все что-то бродил по дому и не мог найти себе места. Метался. Снова хотел звонить Котовой. Думал, что от чистого сердце скажу ей последнее «прости», даже если ей это будет не нужно.

Но хотя бы услышать ее голос. И не важно, что она скажет. На хер пошлет? Ну и пусть. Ненависть — это хоть что-то. Ненависть — это не тотальное равнодушие, за которым больше ничего нет. И мне бы понять это уже наконец, удалить из телефонной галереи все наши совместные фото, но рука не поднимается. Зайду, посмотрю, как мы лепили чертов снеговик в ее Париже и легче.

Легче...

Как давно я начал называть состояние ходячего трупа — легче?

Два месяца назад, да. Когда Тая ушла...

В аэропорт я собирался без всякого рвения: покидал в сумку пару маек, трусов, носок и шорт. Причесался, не заострив привычного внимания на своем фейсе в зеркале, и подошел к порогу. Взгляд снова метнулся по квартире, которая пропиталась воспоминаниями. Я испустил тяжелый вздох, развернулся и хлопнув громко дверью.

Давайте уже быстрее поставим эту гребаную точку. А там уже небо меня вылечит и однажды, лет через сто и за тысячи километров от той, без которой я, кажется, разучился радоваться жизни, я научусь дышать заново.

Ну же!

Перед зданием аэропорта меня настигают журналисты. Раньше я их ненавидел, сейчас же реагировал ровно. И улыбался, несмотря на то что хотелось орать в голос и скалиться. Да, я даже что-то умудрился им ответить и пошутить.

Я живой. Я не сдох.

— Выглядишь как кусок дерьма, Бессонов, — уже у стойки регистрации услышал я въедливый и ненавистный голос Арсеньева. И тут же, не обращая внимания на него, закрутил головой в бесплодных поисках Котовой.

Последние два месяца я делал это по инерции. Думал, что она придет посмотреть на игру своего нового парня. Но она не приходила. И сегодня не пришла.

— Ее здесь нет, — произнес Дан, а я наконец-то перевел на него усталые глаза.

Вижу...

И поплелся дальше. На секунду вспыхнувшая искра погасла. И я вместе с ней.

Таможенный контроль как обычно порадовал очередями. Я остановился рядом с какой-то парочкой, которая так противно миловалась, что меня едва не вывернуло. Так и хотелось сказать: «оближи ее еще» а потом подумал, вот если бы Тая стояла рядом со мной, вероятно, я бы и облизал ее. На этой мысли про себя выругался и двинул в другую очередь, и так противно.

И все бесят!

— Паспорт, — попросила девушка, устало окинув меня взглядом через небольшое окошко. Я положил его и снова вздохнул так, будто задыхался. А может реально мне не хватало кислорода, я себя ощущал овощем, которого поджарили и кинули на тарелку. Ничего не хочу. Никого не хочу. Даже вон, Канада особо не радует.

Совсем не радует.

Закинув сумку на плечо, прошел в следующий блок, где нас заставили снять кроссы. И уже здесь неожиданно рядом со мной оказался проклятый Арсеньев. С такой рожей, ну типа: ударь меня, пожалуйста.

— Держи, — он протянул мне контейнер для обуви, который я взял и кинул в урну. Вот так. А потом еще и с каменной рожей нахер его послал. Тоже мне, мать Тереза, нашелся.

— Слушай, такими темпами тебя в самолет не пустят, — сказал Дан, усевшись рядом со мной, пока я шнуровал ботинки.

— Слушай, а тебе не плевать? Или может мне тебе рожу раскрасить и ты тогда отвянешь? — откровенно раздражался я.

— В чем твоя проблема, Бес? — он посмотрел на меня таким серьезным взглядом, что я не сдержался и ответил ему, хоть и грубо, но честно.

— В тебе! Поэтому резво и бодро свали в туман.

— И чем я так тебе насолил?

Нет, он прикалывается, что ли?

— Всем.

— Конкретнее, — напирал Арсеньев.

— Тем, что ты дышишь. Слушай, я одного не пойму, — повернувшись к нему, заявил я. — Девушек что ли мало? Или тебя так вставляет за мной подбирать?

— Ах, вон оно что! — воскликнул Дан, сам себе кивнув. Он поднялся и пошел в сторону зоны ожидания, ну а я за ним следом, уже не в силах потушить разгорающийся за ребрами пожар. Этот гад чиркнул спичкой!

Нагнал его, схватил за локоть и резко дернул на себя, планирая... да хрен знает, может в табло ему пробить?! Двоечкой. Авось полегчает.

— Ты просто дерьмо, Арс. Просто возьми за данность и живи с этим.

— Я дерьмо? — хмыкнул Данил и вырвался из моей хватки. — Это говорит мужик, который перепихнулся с девчонкой на спор?

От его слов у меня аж звездочки в глазах заискрили, в плохом смысле этого слова. И почему-то стало больно. Не за себя, нет. За нее!

Ну как я мог?

— Откуда ты...?

— Тебе вообще не стыдно, Бес? Ну что давалок мало? — он толкнул меня в плечо, и я так разозлился, что интуитивно сжал кулак, затем занес его, но Арсеньев перехватил мою руку.

— Подраться решил?

— Очкуешь? — рычал я, желая раздавить того, кого выбрала моя, хотя теперь уже не моя, да и не была мой-то, Тая. Мне сделалось тошно, ведь они вместе, этот придурок ее трахает, целует и ласкает. Она нежно зовет его по имени, обнимает и мечтает о совместном будущем.

С ним! Не со мной!

— Если тебе плевать на нее, зачем все это, Бес? — неожиданно выдал Дан. — Второе место бесит?

— Да кто сказал, что мне на нее плевать? — разразился я и все-таки зарядил ему в челюсть. Арсеньев сделал два шага назад, вернее это удар его слегка подвинул. Я думал, он кинется отвечать, однако Дан лишь протер пальцем вдоль губы, где теперь виднелись капли крови.

— Тая, — всего одно слово и мой мир разбился, словно никогда его и не существовало.

— Что? — хриплым голосом спросил я.

— Тая сказала, что тебе на нее плевать.

— Что ты несешь? — я вновь занес кулак, желая как следует выпустить пар, а может выгнать из груди проклятую тоску. — Это она тебе в койке говорила, пока ты налаживал с ней серьезные отношения?

— Да не было у нас с ней ничего! — выплюнул он, и я резко замер, не решившись нанести порцию своей злобы по лицу этого придурка. Сердце мое будто перестало стучать, превращаясь в пустую болванку, с которой все стерли. Я только и мог, что открывать рот, словно глупая рыба, которую выбросили на берег, и смотреть немым взглядом на Дана, выдавшего бомбу. А это была именно бомба и даже не замедленного действия. Ее взрыв оглушил меня настолько, что я не поверил собственным ушам!

Что значит — ничего?

А как же вот это убийственное «я люблю Дана»?

— Если она тебе нужна, иди и попроси у нее прощения. А нет, так завязывай вести себя как дерьмо. Мне надоело с тобой цапаться, Бес.

Арсеньев разворачивается, делает два шага, но я тут же настигаю его, правда в этот раз не бью, просто торможу. Мне нужны ответы, притом срочно.

Сейчас!

Немедленно!!!

— В смысле не было? — спрашиваю уже спокойнее, хотя внутри меня творится настоящий армагеддон. Еще немного и меня просто разнесет в щеки!

— Без смысла, — огрызается Дан, по лицу вижу, жалеет, что ляпнул или раскрыл правду. Один хрен знает, что между этими двумя вообще происходит.

— Дан, мать твою! — я газую, хоть и понимаю, что Арсеньев вряд ли дальше будет говорить на эту тему, но продолжаю упрямо стоять на своем.

Какое-то время он молчит, прожигая меня раздраженным взглядом. Я тоже ясное дело, смотрю на него так, словно готов вцепиться в глотку и разорвать. Не шучу. Меня реально штормит, и у этого шторма есть вполне резонное название — ревность. Мать вашу! Гадкое! Едкое! Невыносимое чувство. Оно никогда не подкрадывалось ко мне настолько близко, как сейчас, когда в моей жизни появилась Тая и перевернула ее с ног на голову.

— Достал ты меня, Бес, — наконец, выдает Арс. Он проводит рукой по волосам, вздыхает и заканчивает фразу. — Обидишь еще раз Таю, я не пожалею ни тебя, ни твои зубы. Хорошая она, понимаешь. А ты — не очень. И я хрен знает, за что она тебя выбрала.

Смотрит серьезно так, ответов ждет, а я молчу. Перевариваю. Хотя сам понимаю, что такая как Тая такого как я не заслужила. Прав Дан, хорошая она. Во всех, мать его, смыслах. Вот именно на таких девчонках и женятся. А я с ней играть удумал, идиот!

А потому так мне и надо. Рядом с ней должен быть тоже кто-то хороший, правильный там, понимающий и все такое. А я... я тут только и умею, что кашу заваривать, которую хрен знает как потом расхлебывать.

— Между нами с ней ничего нет и не было. Если нужны подробности, почему она с тобой так поступила — иди к ней, а нет, так иди на хрен.

На этом Арсеньев реально заканчивает наш разговор. У меня, конечно, вопросов еще вагон и маленькая тележка, но я затыкаюсь и молча плетусь в сторону зоны ожидания. Не смотрю по сторонам, даже под ноги. Душу раздирает мысль, что еще не все потеряно. Что я нужен и любим, просто накосячил знатно, но все в моих руках.

Иду, одолеваемый сомнениями, разными мыслями, воспоминаниями. И тут, как назло, попадаются всякие идиотские знаки, так это называют девушки вроде моей, да, она ведь всегда была моей, Таей.

Вон например, в кафе табличка:

«Если влюблен, заходи к нам — не улетай».

Или в магазинчике надпись:

«Возьми в полет для любимой книгу».

Или вон, на кондитерской:

«Не упусти свой шанс просто стать счастливым».

Хрень, скажет кто-то! И я бы так сказал, да только ноги неожиданно останавливаются. А вместе с ними и сердце. Я смотрю на табло, затем перевожу взгляд на улетающий самолет за окном. Если сейчас сяду, то точно поставлю точку. Не будет больше рядом никогда звонкого голоса Таи. Я не увижу ее улыбку. Не вдохну запах, уткнувшись носом в ее волосы. Жизнь не закончится, но такой, какой она была рядом с ней точно не будет.

Она просто станет пустой...

Я сглатываю, крепче сжимаю сумку и даже успеваю подойти к Вохмину, который уже протягивает посадочный девушке у стойки.

— Бес, давай быстрее, — кричит Андрюха.

— Не могу, — вдруг озаряет меня. Реально не могу. Без Таи мне эта чертова Канада нафиг не упала. Это так смешно, особенно с учетом моего отношения к девушкам. Но я будто заново родился, впервые увидел мир под другим углом. И черт возьми, мне понравилось.

— Бес, шевели ногами, — злиться Вохмин.

— Я не лечу, — произношу с улыбкой. На душе впервые за долгое время становиться легко, словно я скинул ненужный балласт. — Я остаюсь здесь.

Рядом с девушкой, которая растопила мое сердце...

— Ты совсем, что ли? — скалиться Андрюха.

— Совсем, — не скрывая усмешки, отвечаю ему.

А затем разворачиваюсь и иду, нет, бегу! К ней — одной — единственной. Потому что моя Канада рядом с Таей. Как жаль, что я понял это только сейчас.