Глава 55 - "Первый" поцелуй

Тая

Когда я открываю дверь, едва не падаю в обморок, увидев на пороге Артема. Он держит в руках сумку, переминаясь с ноги на ногу, и смотрит так внимательно на меня, серьезно. Мне даже сперва кажется, что это видение, на фоне нервного срыва или на худой конец передоза валерьянки.

А может я просто помешалась от любви, мой мозг начал показывать мне то, что я хочу видеть? Мечту, в которой у Артема вдруг оттаяло его ледяное сердце и оно забилось для меня.

Для меня одной!

Боже... а как же Канада? Ведь по телевизору показали, что вот же, совсем недавно игрок под номером тринадцать был в аэропорту и собирался оставить меня навсегда.

— Привет, — говорит Бес, и я тайком щипаю себя за руку, чтобы убедиться, не сплю ли. Ауч! Выходит он реальный, и дело не в успокоительном, которое могло запросто пошатнуть мой мозг.

— Что ты здесь делаешь? — меня раздражает собственный голос, он какой-то хриплый, напоминающие поскуливание. Надо бы взять в себя в руки, нацепить маску «мне все фиолетово», иначе не дай бог раскрою все карты. Потому что сердце болит безумно, потому что оно готово вот прямо сейчас прыгнуть к этому парню на руки и забить на прошлое, в том числе и на гордость.

А потом расплакаться от счастья!

— К тебе пришел. Пустишь? — губы Артема изгибаются в улыбке, такое теплой, что впору разреветься в тысяча сто пятисотый раз.

— Нет, — с трудом произношу ответ я.

— Я все знаю, Тая, — его слова, словно удар под дых. Проиграла. — Не было у тебя ничего с Арсеньевым. Так что не глупи, давай поговорим. Как взрослые люди!

— Нам не о чем говорить, Артем, — каждая фраза для меня как снаряд в собственное сердце. Оно-то по своей глупости верит, что чудеса возможны, и Бес не увлечен только тем, что живет у него в штанах.

— Уверена?

— Да! — строго отрезаю, сглотнув. Я все еще помню, как пренебрежительно этот парень говорил обо мне со своим менеджером. Будто бы я его персональная игрушка для утех. Надоест — выбросит.

Наши взгляды — огонь! Они прожигают друг друга дотла, оставляя лишь маленькие тлеющие угольки, уж от моей-то души точно.

— Тая, прошу тебя, хватит! — вздыхает Артем, и пока он проводит пальцем по переносице, я не выдерживаю больше этой зрительной пытки и закрываю дверь. Сразу поворачиваю ключ, и ведь не зря, потому что Бес тут же дергает ручку, но замок не дает ему двинуться дальше.

Стук в дверь. Один. Второй. Третий. Ну чего ему, в конце концов от меня, надо?

Он и так меня разбил вдребезги! Что дальше?

— Тая, прошу тебя, открой дверь! Открой и скажи мне прямо в глаза, что я тебе не нужен! Давай же! — кричит он по ту сторону моего мира.

С моих глаз скатываются слезы, хорошо хоть их никто не видит. Я растираю соленые градины по лицу и сажусь на пол, опершись о дверь. Мне так плохо, что хочется отключиться. Ведь он там, а я вся изломанная здесь. Ненужная. Потрепанная вещь, которую выбросили за ненадобностью.

— Тая, тебе так же, как и мне, нужен этот разговор, — снова слышу его голос.

— О чем? — кричу в ответ, сдерживая всхлип. — О твоей поездке в Канаду?

— Да нет никакой поездки, — возмущенно говорит он. — Самолет улетел без меня, разве не ясно? А я к тебе пришел! Вот он я — бери и пользуйся. Безраздельно, черт возьми!

— Зачем? Езжай в свою Канаду, — мой голос ломается, я ненавижу себя за это. За то, что позволяю видеть Теме ту, которую прятала, ту, которая полюбила его до последнего вздоха.

— Ты плачешь, что ли? — он говорит больше без раздражения, а будто наоборот, переживает. Но я не готова слушать, не хочу принимать это за чистую монету.

— Тая! Ну не плачь, я прошу тебя. Я этого не стою... — теперь говорит чуть тише и мне даже кажется, будто я опять погрузилась в сон. В такой далекий и прекрасный, где мы вместе и у нас все хорошо. Сон — обманщик.

— Уходи, Артем, — только и могу произнести я.

— Я не могу уйти. Не могу! Потому что ты мне нужна. Вся! — его слова бьют так, что по щекам новой дозой катятся слезы. Черт бы их побрал, эти слезы!

— Уходи, — максимально спокойно повторяю, насколько это, возможно, кусая соленые губы от обиды.

— Нет, я не уйду, пока мы не поговорим. Глаза в глаза. Ты слышишь?

Я молчу, прекрасно понимая, что слова между нами бессмыслены. Делами уже все было доказано. Артем почему-то тоже молчит. Внутри меня переполняет ворох вопросов, и я сперва не решаюсь их задать, а потом думаю, да не все ли равно уже? Он тут, он все знает: про мой блеф, про то, как позорно я прячусь под дверью, скрывая рыдания. Теперь-то о чем переживать? Итак, упала ниже плинтуса. Молодец, Тая. Вот это победа! Браво.

Утерев слезы, и сделав пару глубоких вдохов, я поднимаюсь на ноги и прижимаюсь ухом к дверям, затем задаю вопрос, который меня волновал.

— Почему ты не сказал про Елецкого?

Молчит. Может, ушел? Я даже думаю распахнуть дверь, как вдруг Бес начинает говорить.

— Потому что для меня в какой-то момент наши притворяшки перестали быть игрой. Я кайфовал рядом с тобой и как-то забил на этого старого хрена. Я просто хотел, чтобы ты была рядом.

— Врешь, — срывается у меня.

— Честно?

— Честно!

— Не вру, — с губ слетает вздох отчаяния. Поверить ему? Мне так хочется увидеть глаза Темы, взглянуть в них и пропасть навсегда. Лишь бы только там была искренность, а не очередной трофей на полку.

— А Канада? Тоже закайфовал?

Снова молчит. И почему каждый мой вопрос сопровождается этим глубоким молчанием?

— Если скажу, что хотел взять тебя с собой, поверишь? — я закрываю ладонью рот и качаю головой, тогда как сердце взрывается фейерверком. Оно верит, я — нет. Оно готово на все, а мне страшно. Страшно быть обманутой по сотому кругу, страшно, открыться и позволить человеку-ветру разнести там все вдребезги.

— Я эти два месяца ходил как призрак, знаешь как хреново мне было? Я чуть не сдох от тоски по тебе! Не спать, ни есть. О радостях жизни и говорить не приходится. Выйти на лед — пытка.

Не отвечаю, не могу просто, иначе разревусь. В голос. До всхлипов и искусанных в клочья губ.

— А недавно я нажрался в хлам и знаешь что? Ты мне померещилась.

Знал бы Темочка, сколько раз мне мерещился? Хотя нет, лучше не знай!

Я сжимаю крепко дверную ручку, пока сердечко юлой вьется под грудной клеткой. Тем временем Артем продолжает свой монолог, который вот-вот окончательно сломит мои баррикады. Неужели я в очередной раз проиграю ему?

— И тут я понял, что не смогу уже без тебя. Настолько запаниковал перед окончательнным расставанием с тобой, что сегодня послал Канаду, Вохмина и свой контракт. Знаю, наше знакомство началось дерьмово и ты вправе меня ненавидеть до конца жизни, но я все равно спрошу.

Вдох. Выдох. Разрыв каждой клетки на тысячу миличастиц.

— Ты дашь мне, нет, нам, второй шанс?

Молчу. За наш сегодняшний диалог, я слишком много молчу, несмотря на то, что мне есть, что сказать. Например, как я нещадно залипала в телек, пытаясь разглядеть там силуэт Бессонова, или как тайком заглядывала в пакет, где до сих пор хранила его майку, случайно как-то прихватила ее. Как останавливалась напротив ледового дворца, если проходила мимо, и ждала, словно верный пес, своего хозяина.

Пожалуй, мое поведение кроме как глупым не назвать.

— Тая, подумай, ладно? Я на полном серьезе говорю. К черту все, даже Канаду. Без тебя мне там нечего делать. Если надумаешь, вытащи меня из черного списка. Ты... мне очень нужна.

И как только замолкает его голос, моя внутренняя стена дает последнюю трещину. Я кусаю до боли губу, щелкаю замком и дергаю ручку. А там Артем стоит, склонив голову. И лицо у него тоскливое, и взгляд такой же потухший, как у меня. В нем будто погасла последняя звезда, а вместе с ней желание двигаться дальше. Я вижу в нем себя...

Пустоту!

Делаю шаг, два и вот я уже напротив. Наши взгляды встречается, из его руки падает дорожная сумка. Он кладет ладонь на мою щеку, вытирая большим пальцем со скулы слезу.

— Ты убьешь меня, если снова решишь играть в свои жестокие игры, — шепчу я, не веря в то, что делаю.

— А что если это больше не игра, а... любовь? — вдруг спрашивает он, затем наклоняется, и наши лбы соприкасаются. Нос к носу. Дыхание в унисон. И кто-то точно ставит мир на паузу, воспаряет душу к небесам, туда, где живет счастье.

— Ты уверен?

— Я уверен, что без тебя мне чертовски плохо, Тая, — мне кажется, что таким искренним как сейчас, Артем Бессонов никогда не был.

— Даже если я буду без макияжа и в бабулиной шапке? — всхлипнув, зачем-то уточняю я.

— Прости меня, — его слова на разрыв. А я ведь была уверена, что Тема не умеет извиняться. — Я так виноват перед тобой.

— Обещай, что я не пожалею.

— Клянусь, — так уверенно звучит ответ, следом за ним, как доказательство идет поцелуй. И в нем все: тоска, желание не опускать. В нем мы оба без остатка. Он не жадный и не страстный, в нем ни грамма похоти, это поцелуй настоящий.

Так целуют тех, кого любят.

Так впервые и по-настоящему трепетно меня целует Артем Бессонов.