Часть 2 · Глава 5

Глава 5

1554 год, 20 июня, где-то южнее Тулы

После обеда второго дня наконец отряд Андрея зажал отходящий эрзац-обоз татар и прикрывающую его группу конных пастухов под руководством одного воина. Дальше густой лес с явно заболоченной почвой смыкался с ещё более заболоченной низиной. Ни пройти, ни проехать.

Андрей выехал вперёд в сопровождении Кондрата и Модеста.

Воин, который был главный в этом отряде, поступил так же.

— Празднуешь победу, урус? — на неплохом русском спросил супостат, демонстрируя заметный акцент, который, впрочем, не мешал его понимать.

— Просто удачную охоту.

— Охоту?

— Я тут охочусь.

— Ты охотишься на людей? — удивлённо переспросил ногаец.

— Почему нет? Люди — самое опасное и совершенное творение Всевышнего. Настоящий охотник не разменивается на зайцев.

Пауза.

Слишком затянувшаяся пауза, в ходе которой Андрей прикладывал все усилия, чтобы смотреть на своего визави так, как смотрит мясник на корову. Прикидывая то, как станет её разделывать.

— Что ты хочешь от нас? — наконец спросил один из спутников воина с намного более ярким акцентом.

— Мне нужны ваша одежда, ваша еда и ваше оружие. Всё остальное можете оставить и уходить.

— Для воина это позор!

— Ты воин. Они ещё нет. Если для тебя это позор — давай сразимся. Мёртвые сраму не имут, как говаривал князь Святослав.

— Какой ещё Святослав?

— Да был один князь в стародавние времена. Очень славный ратными подвигами. Твоя левая рука ранена. Управлять конём долго не сможешь. Так что давай сойдёмся на саблях и пешком.

— А что, если я возьму верх над тобой?

— Вас отпустят. Если нет, то вы безропотно выполните мои условия. И больше никогда не придёте на Русь. Хотите грабить? Ходите в Литву. Мне до неё дела нет.

Он немного поиграл желваками. И кивнул.

— Тогда в круг. И пусть Всевышний рассудит нас.

— Да будет так, — приложив правую руку к груди, ответил этот воин. И слез со своего коня, которого под уздцы подхватил один из его спутников, отведя в сторону.

Андрей поступил так же. Только ещё передал своё копьё с прапором и щит Кондрату. На саблях, значит, на саблях. Доспехи — дело личное. А вот брать в бой иное оружие, кроме условленного, — позор.

Вышли в круг.

Этот неприятель, как и все вокруг, если и практиковался в сабельном бою, то в весьма специфичном. Конном. Когда требовалось наносить редкие сильные удары на проходе в «собачьей свалке» или как ещё, но в том же духе. Фехтовать же, по существу, он не умел, во всяком случае в современном смысле слова. Разве что в формате ударил-отскочил. Но какое это фехтование?

Андрей спокойно встал в привычную ему стойку. Пару лет тут и пять там, в XXI веке, практиковался. Для ногайца это видеть было совершенно непривычно. Никто тут так не вставал. Никто так не двигался. Он и так-то переживал за исход боя. Теперь же и подавно.

Нападать супостат не спешил. Видимо, желал на контратаке подловить. Ведь замахи большие делают в кавалерийском бою, из-за чего оружие глубоко проваливается.

Парень же улыбнулся. Сделал подшаг вперёд. И нанёс лёгкий и быстрый кистевой удар в лоб. Прямо по шлему. Легонько так. Дзинь. И тут же подшаг назад, разрывая дистанцию. Этакий шутливый удар, чтобы позлить и спровоцировать противника на действия.

И ногаец ударил. Сильно. Мощно. Но мимо.

Парень легко отвёл удар, одновременно с этим разрывая дистанцию подшагом и давая сабле провалиться как можно глубже, достав до земли. После чего произвёл контрудар по запястью супостата. Точнее, на пару сантиметров выше. Там как раз был край стёганого халата, который остро отточенная сабля прорубила, но энергии для отсекания кисти уже не хватило. Однако рану удалось нанести. Достаточную для того, чтобы ногаец выронил саблю и отступил.

— Ты не можешь дальше биться. Всевышний рассудил нас. — максимально невозмутимым тоном произнёс Андрей. — Прими мои условия и уходи.

— Лучше убей.

— Твой выбор, — пожав плечами, ответил парень и, сделав подшаг, нанёс удар по основанию шеи. Шею, конечно, прикрывала бармица. Но она не смыкалась спереди. И от ударов с передней полусферы в таком исполнении не защищала, поэтому остро отточенный клинок легко вошёл в мягкие ткани и рассёк левую сонную артерию.

Секунда.

Другая.

Третья.

И противник рухнул, завалившись назад и в бок. А из его шеи хлестала кровь.

— Есть ещё вопросы? — обратился Андрей к спутникам этого воина. — Быстро сняли с себя всю одежду и оружие и сложили вон там! Туда же снесите и запасы еды. После чего убирайтесь.

Они несколько помедлили. Секунд пять, может быть. Нервно кивнули да отъехали к своим. Андрей вернулся на своего коня. И молча уставился на разворачивающийся перед ним цирк. Кондрат же с Модестом смотрели то на этих вчерашних пастухов, возжелавших стать воинами, то на своего предводителя, не зная, что сказать и как это прокомментировать… И было с чего…

Заметив хвост неприятельского отряда, Андрей сразу сообразил, что действительно крупный отряд так бы не стал поступать.

Почему? А кого ему бояться?

Тульский полк всем составом далеко от города не отходит. И здесь максимум кого можно было встретить, так это малые отряды дозорных.

А значит, что? Правильно.

Сил им, очевидно, для разгрома типичного дозорного отряда, в принципе, хватало. Но явно впритык. Иначе бы, как не раз рассказывал дядька Кондрат, они бы вышли и атаковали открыто. Имея сильное численное превосходство, степняки себя вели очень уверенно и нагло.

Из чего Андрей сделал вывод, что в ловушку его заманивает вполне типичный отряд прикрытия. Ну или, может быть, скооперировавшийся с какими-нибудь козопасами. Для того чтобы захватить и коней, и доспехи с оружием, и, возможно, рабов на продажу. А поместные дворяне на рынке в Кафе ценились много выше простых крестьян.

Оценив силы врага, Андрей прикинул и свою тактику. А потом начал действовать.

Подходя к пролеску, за которым его ждали супостаты, парень протрубил в рог. Ведь рогом не пользовались малые отряды. Им вообще редко пользовались в те годы. А если и пускали в дело, то, без всякого сомнения, достаточно крупные контингенты. И этот «трубный глас» должен был создать у ногайцев ощущение, что они нарвались как бы не на весь тульский полк.

Дальше — больше.

Выскочив из-за пролеска, Андрей и его люди сразу стали строиться вроде как для атаки. Ключевое слово — строиться. Это выглядело ОЧЕНЬ странно. Никто ни на Руси, ни в степи не строился перед конной атакой и вообще не атаковал в строю. А тут такое непонятное дело. Что? Зачем? Почему? Как? Причём медлили они совсем немного. И почти сразу без раскачки пошли в решительную атаку.

В этом действии заключалась вторая уловка Андрея. Ведь выскочили из-за перелеска воины, облачённые в явно богатые доспехи. Что наводило на мысли о том, что ногайцам не повезло нарваться на что-то в духе сотни московской службы, то есть давало визуальное оформление мыслям, возникшим при звуке рога.

Но воинов было мало. Что позволяло почти наверняка предсказать поведенческую реакцию оппонента.

Начинать атаку на этих «ламеллярных» всадников засадный отряд вряд ли решился бы. Ведь это означало ввязаться в бой. А где-то совсем рядом находились основные силы…

Отходить самим? Тоже не вариант. Так как, начав бегство, они подставятся под обстрел из луков. Вон у каждого из «ламеллярных» всадников он виднелся с полным колчаном стрел. И врассыпную тут не бросишься кто куда — придётся уходить по узкой полоске земли, будучи зажатыми между густым лесом и заболоченным берегом реки. Стрелять назад на отходе? Не смешно. Можно, конечно, но точность таких выстрелов ничтожна, особенно по движущейся цели да прыгая на спине галопирующей лошади. Считай, впустую стрелы выбрасывать. Тем более что в такой ситуации действуют по правилу — убегая убегай. А значит, станут нахлёстывать лошадь ногайкой, а не стрелять.

Начинать стрелять в этих «ламеллярных» всадников тоже не имело никакого смысла.

Все воины красовались в доброй броне. Такую стрелой не возьмёшь. А в лошадей в степи стреляли редко и неохотно. Ведь свалить лошадь стрелой было сложно. Очень сложно. Да и то, только стреляя сбоку и норовя перебить сонную артерию или пробив лёгкие али задев сердце, пробившись через рёбра. Что весьма непросто. Особенно для тех луков, которые использовали в массе степняки. И тех наконечников, которые у них имелись под рукой. В лобовом же профиле несущийся на тебя конь представлял собой слабо уязвимую цель. Да и вообще — стрельба по лошадям не являлась тем, что практиковали в степи. Ибо частенько это являлось глупостью[1]. Как и в данном случае.

Если бы «ламеллярные» всадники собирались атаковать, то затевать перестрелку на такой короткой дистанции и без манёвра означало верный способ встретить свою смерть с луком в руке. Такой натиск нужно принимать со щитом наготове и каким-либо холодным оружием.

Но никто из ногайцев о том и не подумал. Меньшими силами нападать на бо́льшие? Для Степи это полный и качественный абсурд. Так не воевали. А мыслят люди в парадигме своего мировоззрения, будучи его заложниками. В их глазах эти «ламелляры» должны были лишь обозначить атаку и начать отходить, спровоцировав их на преследование. Они же, воспользовавшись этим «окном», могли попытаться сами оторваться, рванув вдоль берега, поэтому и ждали, стараясь не спровоцировать, дабы не ввязаться в «собачью свалку» прямо под носом у больших сил неприятеля.

Однако что-то пошло не так…

Сначала эти воины завыли волками, что заставило нервничать лошадей. Очень уж они не любят волков. И не то что запах, но и даже вид их или вой заставляет коней изрядно нервничать и пытаться свалить подальше.

Потом внезапно неприятель не отвернул, а ударил в копья. Да не обычно, а по-хитрому, с упоров. Выбивая самых сильных и крепко снаряжённых воинов ногайцев из сёдел. Ведь в первую линию становились самые опытные и лучше снаряжённые бойцы…

Минуты не прошло, как паника захлестнула отряд супостатов. Ведь получалось, что их связали боем. И вот-вот выскочат подкрепления урусов. Хотя они и сами хорошо справлялись. Слишком хорошо…

Андрей весь этот план боя продумал и взвесил. И действовал, конечно, с определенной долей риска. Однако весьма умеренной.

Его же люди увидели совсем другое.

В их глазах их предводитель пёр вперёд как носорог, который, конечно, подслеповат, но при его живой массе это уже не его проблемы, то есть вломился наобум и сходу разбил превосходящие силы неприятеля. Являя и воинское мастерство вполне приличного уровня, и храбрость, близкую к отчаянной.

Но главное совсем не это.

Главное то, что он им раз за разом демонстрировал, что Высшие силы на его стороне. А это в те годы всё ещё значило очень много, если не всё. Как там пелось в шутливой песне? А что такое рыцарь без любви, и что такое рыцарь без удачи. Любовь — ладно. Это романтический привет от советского романтизма. А вот удача — это серьёзно. Ибо ничто так не говорит о поддержке человека Высшими силами, как удача. Андрей же являл её последовательно и устойчиво.

И первый бой.

И второй бой.

И третий бой.

И три победы подряд. Причём если первую ещё можно было как-то списать на случайность, да и противник не выглядел сильным, то уже вторая вызывала уважение. Хитрость? Хитрость. Ну и что с того? Победили же. Сейчас — так и вообще в лоб. Лицом к лицу. На более чем вдвое больший по численности отряд. И снова победа. Причём решительная. И почти без потерь.

Так что если в начале похода воины воспринимали гуляющие по Туле слухи как удобное объяснение странностей Андрей, то теперь они в них верили. Так же крепко, как будто они и не слухи вовсе, а самая что ни на есть достоверная информация.

Это было и плохо, и хорошо.

Хорошо, потому что эти люди потихоньку трансформировались в его людей. Без дураков. По-настоящему его. Ведь эти победы и их победы тоже. Но не просто так, а под началом и благодаря удаче Андрея, с которым они связывали и свой успех, и свою удачу. И слухи эти были в руку. Ведь намного приятнее осознавать, что к победе тебя ведёт не твой ровня-выскочка, а древний, прямо-таки легендарный Рюрикович… Герой из старинных времён.

В этом плане всё было стандартно и обыденно. Именно так формировались лично преданные дружины в глубокой древности. Именно так сколачивались крепкие банды наёмников в Новое время. Именно так получались слаженные коллективы, которые оставались спаянными и вне войны в XXI веке. Совместное любование смертью сближает невероятно. Особенно если вам удаётся раз за разом наподдать ей доброго пинка.

Плохо же потому, что волей-неволей Андрей с каждым своим шагом подтверждал слухи. Но забиться в угол и не отсвечивать он не мог. В ситуации, когда бежать некуда, а тебя обложили флажками, как волка, есть только один путь — вперёд, то есть активно действовать, непрерывно бежать вперёд, чтобы не выпасть с этого «корабля современности». И прежде всего зарабатывать репутацию. Ибо она казалась ему основным механизмом защиты…

* * *

— Немыслимо! — воскликнул сотник.

— Да он с ума спятил! — поддакнул ему десятник.

Все старшины города шумели.

Данила собрал их на встречу у воеводы, чтобы обсудить итоги эрзац-переговоров «без галстуков», которые он от их имени провёл с Андреем. Пригласили на мероприятие ещё и отца Афанасия. Лично воевода пригласил.

Собрались они значит. Тут-то им и обозначили условия примирения. Что они-де должны простить своих должников — боевых товарищей и более так не озоровать. Причём Данила особенно пояснил важный момент — сказано всё это было прилюдно. Так что уже если и не все помещики Тулы о том ведают, то скоро это точно станет именно так.

— Сопляк!

— Мерзавец!

Продолжали яриться старшины под грустным взглядом воеводы.

Тому до их мелких страстишек и интересов дела не было. Ему требовалось рапортовать Царю об успехах, об улучшениях и так далее. И, положа руку на сердце, Андрей ему нравился. Он никому не морочил голову, предпочитая не болтать, а действовать. Причём действовать быстро и решительно. И не жадничал, охотно вкладывая свои средства в полк. Эти же… вот уж точно — мироеды. Как свора собак, разлаялись…

Наконец воеводе это всё надоело, и он, хлопнув по столу рукой гаркнул:

— Тихо!

Все замолчали и уставились на него.

— Тише, — повторил он мягче. — А что отче скажет?

Отец Афанасий покачал головой и усталым тоном произнёс:

— Я бы сказал, что алчность — смертный грех, но, мню, тут дело в том, что, други мои, вы за деревьями не видите леса.

— Что это значит⁈ — раздражённо воскликнул один из сотников.

— Сколько Андрей подарил полку коней?

— Сто тридцать два, — ответил воевода, который эти вещи отслеживал, — если считать с теми, что привёл Данила.

— А вот ты, — указал отец Афанасий на раздражённого сотника, — сколько коней дал полку?

— Двадцать семь! Но это ничего не значит!

— Почему же? Андрей отдавал своё. А ты? Ты ведь не подарил их. Ты их дал в долг. Так ведь?

— Так. Но что с того? Я в своём праве!

— Быть в праве и быть в разуме — не одно и то же, — тихо ответил священник.

— ЧТО⁈

— СПОКОЙНО! — рявкнул воевода. — Отче, поясни.

— Андрей этих коней взял на саблю. В бою. Он подарил их полку. Укрепил его. Усилил. Но и сам остался в достатке. Ведь он отдавал не всё. Так ведь?

— И что с того? — заинтересованно произнёс воевода, в то время как остальные молчали.

— Вот ты, — снова отец Афанасий обратился к тому же сотнику, — тех коней отдал. Но есть ли у тебя прибыток с них? Могут ли тебе вернуть тех коней?

— Если я потребую, то всё верну! Это же мои кони!

— Но ты ведь не станешь этого делать, так ведь? Не лукавь. Мы все прекрасно понимаем, что не станешь, то есть если говорить по сути, то ты их подарил своим должникам, покупая через то их поддержку. Но счастливы ли эти люди? Рады ли они тебе? Готов ли ты к ним повернуться спиной в момент смертельной опасности? Твои кони приносят тебе пользу? Вот Андрею приносят. Люди его хорошо вооружены и при конях. Они идут за ним. Они верны ему. Они ценят его. И чем больше он отдаёт, тем больше получает. Ибо Всевышний всё видит. Вот и выходит, что кн… кхе-кхе, — притворно закашлялся отец Афанасий, едва не назвав парня князем. — Вот и выходит, что Андрей, подаривший полку уже больше двух тысяч рублей, как мне подсказали купцы[2], только выигрывает. А вы, други мои, не разглядев за деревьями леса, алчно вцепились в коней да брони, которые, если так поразмыслить, уже давно не ваши. И забрать их вы не сможете. В праве, но не решитесь. И прибытка вам от этого нет никакого.

Священник замолчал.

Все, кроме воеводы, тяжело сопели и напряжёнными взглядами буравили его.

— Так что же, отче, — спросил, улыбнувшийся в усы воевода, — ты мнишь, что им надобно простить должников?

— Истинно так. И более должников не плодить среди боевых товарищей. Ибо воина кормит сабля, а не ростовщичество. Андрей показал, как преумножать своё благополучие для воина. А заодно и умиротворить округу, защитив земли и позволив хлебопашцам делать своё дело, а не по оврагам прятаться.

— Ты… — тихо прошипел другой сотник. — Как ты смеешь?

— Я? — удивительно холодно спросил отец Афанасий. — А не ты ли позапрошлым летом первым улепётывал от татар? Уж не боялся ли ты подставлять спину тем, кому все эти годы обиды и притеснения творил?

— Я ПОМОГАЛ ИМ!

— Бог тебе судья, — примирительно ответил священник, а потом повернулся он к воеводе и добавил: — Ты спросил меня, и я ответил. От алчности добра не жди. Алчность не знает границ. Алчность пропитана ядом и отравляет всё, с чем соприкасается, плодя лишь злобу и ненависть. Сие не по старине и не по вере. Но я как лицо духовное приму любое решение полка и поддержу его.

— Любое? — открыто уже улыбнулся воевода.

— Я — да. Но что скажет народ? Ведь купцы и ремесленники уже открыто судачат, называя старшин мироедами и лихоборами. Они говорят, что из-за их алчности татары не раз и не два сжигали посад, вводя людей в разорение. Даже бабы у колодцев болтают, будто бы из-за ненасытности старшин вся округа тульская лежит в разорении, — произнёс священник и, повернувшись к старшинам, продолжил: — Как вы людям в глаза смотреть станете? Вам же вслед плевать будут. Да, долги позволят вам остаться старшинами. Но ежели придётся идти в бой. Разве должникам вы доверитесь? Разве без робости пойдёте на смерть, не опасаясь удара в спину?

Наступила тишина.

Молчал отец Афанасий. Молчали и все остальные. И тяжёлого сопения уже не наблюдалось. Они думали. Напряжённо думали.

Наконец один из десятников огладил бороду, усмехнулся и произнёс:

— Вот пострелёнок! Эко всё повернул!

— Чародей, не иначе, — согласился с ним один из сотников.

— Ты мнишь, что Государь наш и святая Православная церковь станут иметь дело с чародеем поганым? — строго спросил священник.

— Прости отче, оговорился.

Ну а дальше всё пошло-поехало. Разговор перешёл в куда более конструктивное русло. Старшины стали прикидывать, сколько смогут «снимать» урожая с татарских охотников за людьми. Если за ними целенаправленно ходить… на охоту. Прикидывать это в рублях. И так далее.

Воевода же, осторожно подмигнул отцу Афанасию. И тот ответил ему лёгким, едва заметным кивком. Они успели обсудить этот вопрос до общей встречи и найти решение, которое бы всех в целом устроило. А главное — устранило совершенно ненужное напряжение в полку. И, что немаловажно, усилило его…

[1] В обычных условиях лошадь нужно просто утыкать стрелами, чтобы надёжно свалить. Если это, конечно, не получится lucky shot. Или речь идёт не о достаточно мощных луках и стрелах с бодкинами, обеспечивающими им глубокое проникновение в ткани. Но луки в степи традиционно не отличались особой мощностью, так как этого не требовала их тактика применения. Вдаль они не стреляли. А точные выстрелы накоротке требуют лёгких луков с минимизацией всякого рода вибраций. Так что встретить в степи лук с натяжением более 25–30 кг (55–66 фунтов) можно было лишь случайно. Багатурские же луки с солидным натяжением были очень редки и носили ритуально-статусный характер, нередко позиционируясь как «оружие великого предка, которое никто не может натянуть, ибо предок был велик». Стрелы же с наконечниками в духе бодкина также мало употреблялись. По сути, такого рода наконечники массово вошли в обиход только у английских лучников из-за узкой специализации. В степи же предпочитали что-то оставляющее более широкую, но менее глубокую рану.

[2] Две тысячи рублей — это стоимость не коней, а совокупная смета.