Часть 2 · Глава 6

Глава 6

1554 год, 29 июня, где-то южнее Тулы

Немного пошумев и устроив изящный демарш с голыми всадниками, Андрей решил отвести отряд на отдых. Но туда, где его, скорее всего, искать не станут. Забравшись заметно южнее и восточнее. И облюбовал себе местечко в лесу, через который протекала небольшая речка. Тут тебе и водопой, и тишина, и покой, потому что татары в лес обычно не углублялись. А следы копыт на влажном лесном грунте они убрали, чтобы не смущать никого.

Место было примечательно ещё и тем, что в округе хватало старых невысоких курганов. Явно каких-то древних погребений. Каковых хватало от Ладоги до Кавказа, ибо очень многие культуры индоевропейцев в старину их практиковали. Степняки мусульманами были в эти годы всё ещё лишь декоративно, держась в целом старого-доброго тенгрианства с его культом предков. Что позволило Андрею прийти к выводу о нежелательности отдыха для них в этих местах. А ему и его людям — в самый раз. Подчинённые, к слову, тоже не сильно рвались здесь останавливаться. Но перечить своему безусловно удачливому командиру не стали.

Зачем им было отдыхать?

Так раненые есть. И вообще уставшие от непрерывного напряжения в походе. Ну и подумать, что делать дальше.

Андрей предполагал, что его выходка изрядно разворошила «осиное гнездо». Так что достаточно скоро новость о ней разлетится по округе. И он мог держать пари — степняки скооперируются, чтобы его зажать и уничтожить. Признаться, он и сам не мог подумать, выезжая в этот поход, что у него получится так пошуметь. И теперь не до конца понимал, как этим джокером[1] распорядиться.

В таком формате они и провели несколько дней, пока в один прекрасный момент Зенон не прибежал со сдавленным криком:

— Татары!..

Камал ехал на своём жеребце и ловил с наслаждением редкие порывы ветерка. Жара стояла несусветная. Но его настрой был более чем замечательным.

Два года он организовывал малые набеги. И два года «улова» почти не было. Во всяком случае, его хватало только для того, чтобы компенсировать затраты на поход и как-то прожить до следующего. В этот же раз ему повезло. Теперь за ним шла вереница из захваченных в плен людей.

Сорок семь юниц лет десяти-двенадцати весьма приятной наружности. За каждую из них дадут в Кафе много. Так-то как пойдёт, но он рассчитывал выручить точно по тысяче, может, по полторы, акче[2].

С ними шло ещё двадцать девять баб постарше. Но тоже не старух. С виду статных и приятных. За них давали поменьше, но тоже прилично.

Девяносто два мужика шли связанные и в три колонны. Эти стоили мало, но и торга долгого не требовали. На галеры гребцы всегда требовались. Да и в рудниках кто-то должен был работать.

Имелись и мальчики. Сорок три паренька совсем юного возраста. Их ждала судьба куда более мрачная, чем смерть на рудниках. Он во время этого похода специально их ловил под заказ. Многие из них умрут в процессе, выживших же сломают, превратив покорные сексуальные игрушки для ценителей, и продадут за очень и очень большие деньги. Дороже любой красавицы. Ему, правда, перепадёт лишь часть этой цены. Но и это деньги весьма немалые.

Лошади же заводные и вьючные еле шли шагом, ломясь от нагружённого на них добра. Понятное дело, с селян много не взять. Но и зерно — уже дело, особенно в степи, где его никто не выращивает. Хотя и другого хватало. Тряпки, железные инструменты, меха и много ещё чего.

Его отряд и три группы ловцов же, собранные в единый кулак, обеспечивали чувство безопасности. Вряд ли на такую толпу кто-то нападёт. И это грело. Ведь, по самым скромным подсчётам, общий улов его предприятия должен был превысить двести тысяч акче или где-то за полторы тысячи рублей. И он цвёл. Его душа пела. Он уже предвкушал, как подарит своей возлюбленной дорогие ткани и украшения. Как будет праздновать. Как будет радоваться жизни…

— Привал! — скомандовал Камал и махнул рукой в сторону леса и небольшой речушки, втекающей в него.

И весь отряд двинулся в указанное им место, чтобы встать на долгий ночной привал. Ибо солнце уже почти достигло горизонта.

— Не нравится мне этот лес, — заметил один из подручных Камала, его старый соратник.

— Он тебе всегда не нравился, — отмахнулся тот.

— Ты сам же видел курганы.

— И что?

— Не хочу их потревожить. Сам знаешь, всякое случается.

— Так мы и не пойдём в лес. Только хвороста на опушке соберём и всё. Успокойся.

— Мне кажется, что из леса за ними кто-то наблюдает.

— Ты хочешь, чтобы мои уставшие воины в сумерках лазили по кустам и бурелому, проверяя твои страхи?

— Нет, нет, — помахал он руками. — Давай просто пройдём дальше.

— Уже темно.

— Ты же веришь моему чутью.

— Иногда оно тебя подводит. Да и кто в этом лесу может находиться? Волки? Кучка татей? Брось, — махнул он рукой. — Даже если там кто-то есть, нам он ничем не угрожает. Видишь, какая мощь! — сделал он жест, охватывающий округу.

— Как скажешь, — мрачно произнёс подручный и, поклонившись, отъехал. Мнения своего он всё равно не поменял, но был вынужден смириться, ибо против воли командира пойти не мог и не хотел. Слишком долго они топтали степь вместе.

Встали лагерем.

Занялись хозяйственными делами.

«Козопасы» из охотничьих команд собрали хворост для костров, действительно не углубляясь в лес. Уж их проинструктировали как надо и накрутили.

Наконец стемнело.

Степняки расселись у костров и начали болтать. Кто о чём. Однако у каждого костра так или иначе упоминались курганы праотеческих захоронений. В самом разном контексте. Но, главное, в них сквозило то, что нужно с почтением относиться к древним воинам. Дабы не рассердить их и не пробудить. Старый соратник Камала постарался. Он вообще отличался определенным мистицизмом и верой в разного рода приметы. Видимо, это было неприятным последствием его развитой интуиции, которая не раз выручала. А значит, что? Правильно. Предки подсказывали или ещё какие высшие силы. Так что он выглядел особенно мистически «двинутым» даже на фоне местной говорящей фауны.

— Видишь, друг мой, — добродушно произнёс Камал, отхлебнув хмельного кумыса, — ничего не произошло, а ты переживал. Лес как лес. Но, признаюсь, все эти леса и меня пугают. В степи спокойнее.

— Ночь ещё не кончилась, — хмуро возразил подручный.

— Это просто одна ночь у леса!

— Предчувствие у меня нехорошее.

— Ночь не может идти вечно. Успокойся. С такими славными воинами, — махнул рукой Камал в сторону своих вояк, что сидели рядом, — разве нам что-то может угрожать?

— Твои слова да Аллаху в уши, — спокойно произнёс старый соратник. — Если ты уверен, то как мне волноваться?

— Вот! Правильные слова! — улыбнулся Камал и протянул ему бурдюк с хмельным кумысом.

И тут из леса донёсся вой. Удивительно громкий, отчего и жуткий.

Андрей, как узнал, что пришли степняки, распорядился снять большой кусок бересты и скрутил из него трёхметровый рупор. Вот в него Аким и завыл, выкладываясь на все сто. Он, потому что у него лучше всех и громче всех получалось. Его усиленный рупором голос и услышали люди, расположившиеся на ночлег на опушке леса.

— Что это? — нервно сглотнув, спросил Камал.

— Неприятности, — хмуро ответил его старый соратник.

— Но почему такой громкий вой?

— Это большой волк.

— Волк? Значит, нам нечего бояться. Ведь всем известно, что волк приносит удачу, — процитировал Камал типичную для тюркских народов поговорку.

— Если бы волк был честен, то появлялся бы днём в открытую, — возразил ему его соратник, процитировав другую поговорку.

— Мы вторглись на его землю, и он нас предупреждает?

— Не знаю… я много раз слышал волка. И этот вой не похож на предупреждение.

— А что похож?

— На призыв стаи… наверное…

Камал нервно дёрнул шеей, но в остальное отреагировал спокойно. Волчья стая вряд ли могла угрожать такой большой толпе вооружённых мужчин.

Воины и пастухи вскочили со своих мест и распределились по территории. Не столько для обороны, сколько для успокоения лошадей. А тем было явно не по себе.

Сам же Камал с несколькими наиболее верными воинами остался у костра. Ему не пристало бегать за волками. И без него есть кому их прогнать. Да и вообще — если он начнёт мельтешить, и остальным это передастся. А люди явно на нервах.

Вся стоянка превратилась в локальный филиал дурдома.

Лошади ржали и дёргались. Люди туда-сюда сновали и что-то орали. Но хуже всего было то, что юные девицы-рабыни завыли от страха, а те, что были постарше, их поддержали. Что только подогревало общую истерию.

Однако ничего сверх того не происходило.

Во всяком случае, так казалось Камалу, который сидел у костра и прислушивался… присматривался и принюхивался, пытаясь оценить степень угрозы.

Вдруг ему показалось, что в отблесках костра он увидел на опушке леса человеческую фигуру. Камал прищурился и встал, чтобы лучше её разглядеть.

И верно — вон силуэт. Воина, без всякого сомнения. Лицо его было закрыто металлической полумаской, а тело укрыто ламеллярным доспехом. В Степи к 1550-м годам этот тип доспеха вышел из употребления. Однако хватало воинов, которые помнили дедовское воинское снаряжение. Полумаски, к слову, тоже практически не употреблялись, уйдя в прошлое, но и о них помнили, то есть в глазах сведущих степняков этот воин стоял в праотеческом защитном комплекте. Без всякого сомнения, степном, но древнем… возможно, очень древнем…

— Ты видишь его? — тихо спросил Камал.

— Всё-таки мы их разбудили… — так же тихо прошептал старый соратник.

— А вой?

— Не хочу даже думать об этом…

— Смотрите! Смотрите! — вдруг воскликнул кто-то из воинов, указывая куда-то в сторону от этой фигуры.

Камал приглядел и заметил группу из трёх воинов. Грудь их также прикрывал ламелляр, а всё остальное защищала кольчуга. Даже лицо. Ибо бармица у них сходилась спереди до самых глаз. Андрей специально на этом настоял, чтобы минимизировать глупые ранения шеи и лица. А потом ещё в поединке недавно продемонстрировал, как всё может повернуться при открытой бармице.

Так вот, эти люди также походили на воинов праотеческих дней. Они держали в руках луки и пускали одну стрелу за другой, разя людей Камала. Если те пытались прикрываться умеренных размеров круглыми щитами, то им стреляли в ноги или пояс. Если же бежали, то в спину. Причём кольчуга совершенно не защищала от их стрел. Они пробивали её словно мешковину. Что пугало особенно.

— Ещё! Ещё! Глядите! — воскликнул кто-то рядом с Камалом.

Он повернул голову и увидел, как с другой стороны от странной фигуры древнего воина появилась другая группа таких же стрелков. И также обрушила град стрел.

— Уходим! Уходим! Прошу! Скорее! — взмолился старый соратник.

— Но…

— Этот вой! Ты разве не понял? Он звал стаю! Таких же мертвецов! Бросаем всё и бежим! Сейчас они ещё подойдут!

И словно в подтверждение его слов из-за спины этого воина с личиной на лице вышла ещё одна группа воинов и пошла вперёд. И тоже начала стрелять.

Луки не хранили с надетой тетивой. Особенно на привале, не ожидая нападения. Так что никто особенно в ответ в них не стрелял. Тем более что луки имели лишь воины, а не пастухи. Отдельные ловкие ребята таки сумели их снарядить. И даже несколько раз в кого-то там попали. Но они стреляли отнюдь не бодкинами. И попадали по ламеллярным пластинам, прикрывающим корпус. И больше двух-трёх выстрелов никто из них не успевал сделать…

— Но рабы! — воскликнул Камал.

— Брось! — крикнул старый соратник.

— Нет!

— Ты будешь сражаться с мертвецами⁈ Безумец! — крикнул этот воин, набегу, направляясь к своему коню.

Шаг. Другой. Третий. Десятый.

Он добежал до бесящегося жеребца. Того напугал вой, крики, общая истерика, запах крови и общая атмосфера страха. Так что пришлось постараться, чтобы закинуть на него седло и надёжно закрепить его.

Возиться с заводными лошадьми он уже не стал. Вскочил верхом. И, понукая жеребца нагайкой, поскакал в темноту. Но, пролетев полсотни метров, остановился и обернулся.

Какие-то отдельные воины последовали за ним. И пастухи. Но их было немного. Нападение было внезапным, а стрел у этих ночных гостей много. У каждого по два колчана. Причём полных колчана. И они их не жалели. Отчего буквально за пару минут успели перестрелять десятков шесть или даже семь. Не всех насмерть. Но всё равно — не бойцы. Судьба остальных в представлении этого воина была незавидной. Вон — вскакивающим на спины лошадей они стреляли в спину. И мало кто уходил. Обычно падали. А остальные разбегались кто куда. Они тоже заметили, что во всадников стреляют, поэтому прячась за коней, пригибаясь, «рассасываясь» на своих двоих.

Камал же на его глазах вышел вперёд с саблей да щитом в руках и что-то крикнул, указывая на воина с личиной. Тот приблизился к нему. И они завертелись в схватке. Очень недолгой. Едва ли пять ударов сердца она продлилась.

Воин в личине нанёс два быстрых удара по Камалу. Один в лицо, вынуждая его прикрываться щитом, а второй по ноге, из-за чего руки Камала распахнулись в попытке удержать равновесие, а сабля воина в личине вспорола ему горло. Всё также быстро и непринуждённо. Он рубил не как полагается, а крутил лишь кистью. Непривычно. Необычно. И удивительно быстро…

Поединок закончился.

И «мертвецы», как про себя окрестил этих воинов старый соратник Камала, тут же выстрелили из луков. Положив ещё больше десяти человек, что сгрудились возле своего уже павшего предводителя. Остальные побежали. Но три секунды спустя им прилетел ещё залп. Уже в спину. А потом ещё. И ещё…

— Держитесь за стремя, — скомандовал старый соратник Камала. — Уходим!

Никто не возражал. Да они, пожалуй, и без такой помощи припустили похлеще добрых жеребцов. Перепугались они. Так что безропотно улепётывали от страшного леса всю ночь. Как и те, что разбегались самостоятельно…

[1] Джокер — игральная карта, которая может выполнять роль любой другой.

[2] Крымское акче времён правления Девлет Герая (1550–1570) имело вес 0,5–0,6 грамм. Так что тысяча акче была примерно равна 7,35–8,82 пореформенных счётных рубля. А общая выручка за сорок семь юниц составила бы не менее 345,5 рублей, но, скорее всего, ближе к 500.