Часть 2 · Глава 8
Глава 8
1554 год, 10 июля, вотчина Андрея на реке Шат
Андрей открыл глаза и уставился в темноту потолка. Передав дяде жены «улов», он решил остаться на какое-то время в своей вотчине. Для отдыха и приведения отряда в порядок.
Формально он мог и вообще завершать службу. Порядка полутора месяцев — приличный срок для феодальной службы. Считай, половина лета. При той активности, которую он развил на очень опасном направлении, более чем достаточно. И останься он в вотчине теперь — никто слова бы не сказал. Однако не всё было так просто…
Рядом тихо сопела Марфа, прижавшись к нему. А чуть в стороне, практически у кровати, находилась подвесная люлька с ребёнком. С сыном. Его сыном.
Практически идиллия. Хотя вечерний цирк с убаюкиванием его немало злил. В какой-то момент он даже захотел чем-нибудь ударить этот орущий комочек «радости». Но сдержался. Марфа же, казалось, не замечала этого раздражителя и спокойно его укачивала.
«Дом, милый дом», — пронеслось у него тогда в голове как некое резюме этой не самой приятной ситуации, из-за чего показалось, будто бы в походе, несмотря на неудобства, ему определенно лучше. Сегодня же с утра эти глупые мысли Андрея уже не посещали. Он наслаждался ощущениями от возможности нормально помыться и спать на чистом белье рядом с любимой женщиной.
Наверное, любимой. Так-то он разобраться в своих чувствах к супруге не мог. Ребёнка заделали. Жили вместе. И всё такое. А чувства пока ещё находились только на уровне чего-то бессознательного. У него, во всяком случае.
Кроме того, Андрея пугало одно поверье, согласно которому женщина, узнав, что её любят, садится на шею и начинает из мужчины вить верёвки. А Андрею этого не хотелось. Хотя это только поверье. И далеко не факт, что верное. Во всяком случае, его супруга очень тепло отзывалась на доброе к себе отношение и дарила в ответ массу всего приятного. Иногда, правда, её пробивало на истерики и определенную неадекватность. Но в целом ему было с ней хорошо. Тем лучше, если получалось поддерживать это взаимное тепло. И это не считая того, что Марфа сумела показать себя довольно ответственным исполнителем. Что только подогревало чувства Андрея. Например, поняв, что имеющихся «рабочих рук» ей не хватит, она через купца Агафона сумела привлечь ещё работников.
Этот шаг позволил ей своевременно выполнить весь объём посевной в вотчине. А также заняться массовой заготовкой сена, благо, что кузнец-Илья изготовил с десяток кос-литовок. Простых и действенных. На Русь они пришли сильно позже. В XVII–XVIII веках из Речи Посполитой, а точнее Великого княжества Литовского, в процессе его присоединения. Откуда и название.
Ничего хитрого и сложного в ней не было. Однако это бесхитростное приспособление поднимало на небывалый уровень продуктивность покосов[1]. Чем работники под руководством Марфы и занимались, выкашивая земли поместья, что прилегали к вотчине.
Не забыла Марфа и про выделку «римского кирпича» для будущей крепости.
Ручная пресс-форма, которую Илья сделал под руководством Андрей, трудилась без остановки. В час три человека могли на ней изготовить около пятидесяти блоков из земли и известкового раствора. Порядка десяти из них уходило в брак, растрескиваясь. Трудились посменно. И днём, и даже ночью, при ламповом освещении, благо, что древесного светильного масла хватало. Что позволяло в сутки выделывать около девятисот блоков. Плюс-минус. Достаточно крупных блоков — раза в четыре крупнее обычного стандартного кирпича XXI века[2]. Так что за май и июнь под навесами рядом с крепостью скопилось больше пятидесяти тысяч[3] «римских кирпичей».
На первый взгляд — много. Но, по расчётам Андрея, это выходило едва ли в десятой частью от необходимого объёма даже для его задумки, в которой по опять-таки римской технологии стена возводилась не монолитной, а фактически скорлупой, внутрь которой заправлялся грунт, перемешанный с известковым раствором, то есть до осени вряд ли удастся весь необходимый объём изготовить. Но решить этот вопрос можно было только через изготовление ещё пресс-форм и внедрения параллелизма в производственный процесс, который требовал ещё рабочих рук. Не очень много, но требовал…
Но это всё мелочи. Хозяйственные детали, важные для некой отдалённой перспективы. Сейчас ему было важнее другое…
Его импровизация с набором поместных дворян с вроде бы более лёгким снаряжением себя полностью не оправдала. На практике оказалось, что кольчуга даже панцирного плетения весит ничуть не меньше ламеллярной брони. А защищает не в пример хуже. Что и показала смерть Пафнутия. Глупая, в общем-то, смерть. Панцирное плетение из мелких плоских колец не отличалось особой прочностью. Что и аукнулось самым неприятным образом.
А значит, что? Правильно. Нужно не смотреть на местные традиции, а стараться максимально этих ребят защитить, стараясь при этом не перегрузить меринов, то есть постараться уложиться в старый вес — плюс-минус.
С чего Андрей начал?
Со шлемов.
Из трофеев он отобрал цельнокованые шишаки полусферической формы, очень популярные в те годы в регионе. И поручил кузнецу-Илье сделать для них полумаски. Простенькие, но полного профиля. В духе знаменитой «совы». И не только изготовить, но и приладить их к этим шишакам. А потом нацепить на них кольчужную бармицу полного профиля, то есть охватывающей не только затылок и бока, но и лицо, из-за чего крепилась она не только к самому шлему, но и к нижнему канту полумасок.
Опыт боёв показал — лицо и шею нужно закрывать в сражении накоротке. А ничего лучше из эрзац-решений придумать не получалось.
Следом он занялся защитой корпуса.
Илья всё то время, что Андрей находился на смотре и в походе, делал в основном только одну вещь — стрельчатые пластины для ламеллярной брони, благо, что они всё однотипные. Вот из заготовленных пластин он и «связал» «жилетки» для Акакия, Зенона, Никодима и Модеста. А потом и «плечи». Что совокупно выходило где-то килограмма на полтора легче панциря. При колоссальном росте защищённости.
Защитное снаряжение Кондрата, Федота, Акима, Егора, Макара и Николая подверглось такой же трансформации. Кольчуга у них оставалась теперь только на бармице.
Ну и третьим элементом стали щиты.
Их изготовление он поручил Игнату ещё по весне, так как требовалась оснастка. В том числе и примитивный пресс для склеивания.
Щиты он заказал ему каплевидные, линзовидного профиля длинной от плеча до колена. Склеенные из тоненьких дощечек, лущёных вручную и расположенных под разными углами. Пятислойный пакет достигал толщины в сантиметр в самом толстом месте и шесть миллиметров — в самом тонком, то есть всё по уму.
Зачем Андрею потребовались такие щиты?
Так для съёмного боя.
В оригинальной истории подобные щиты вышли из практики в XIV веке из-за развития доспехов. Однако в конце XV века наступила ориентализация русского войска, и уровень защитного снаряжения его откатился в прошлое лет на четыреста-пятьсот. Щиты же эти оказались вышедшими из практики более столетия, да и не требовались они из-за смены узора боя, в котором места для решительного натиска практически не имелось. Разве что у отдельных аристократов из старинных родов, но у них и с защитным снаряжением всё было неплохо. Так что можно и обычным круглым щитом обойтись.
Андрей же решил воспользоваться старинной наработкой Византии — каплевидным щитом, который возник в условиях слаборазвитого доспеха и очень продуктивно использовался как для сражения с воинами Степи, так и с всадниками Запада.
На выходе у него получались всадники, своим обликом мало отличимые от старшей дружины какого-нибудь крупного князя XII–XIII веков. Только кольчугу под ламеллярные доспехи не надевали. Но с этим Андрей поделать ничего не мог.
Да, лошадей он себе отбирал лучших из числа трофейных. И весь отряд теперь рассекал на очень крепких меринах массой под пятьсот кило и даже чуть побольше. Но всё равно лишние двенадцать килограмм боевой нагрузки они себе позволить не могли без ощутимой потери боеспособности. А именно столько весила нормальная кольчуга с длинными рукавами и подолом до колен, пусть даже и панцирного плетения. Впрочем, на фоне остального поместного дворянства даже то, что получилось, выглядело невероятно круто.
Беда была лишь в выучке.
Взятые в Туле в последний момент помещики не умели пользоваться шпорами и наносить таранный удар. Андрей, пользуясь моментом, тренировал их. Но особой надежды на успех в том не видел. Слишком мало времени. Слишком мало…
Это было последнее утро, которое Андрей отдыхал в вотчине, перед новым выходом в поле. Вставать не хотелось.
Совсем.
Но свет через небольшое духовое окно уже пробивался. И он нехотя поднялся, осторожно убрав руку супруги с себя, от чего она проснулась.
— Пора?
— Пора, — произнёс он и тихонечко вышел из комнаты.
Ребёнок спал, и будить его было бы неправильным. Пусть хоть кто-то в это раннее утро насладится сном. Потому что крепость уже бодрствовала. Строго говоря, на ночь она и не засыпала. Хотя бы из-за того, что выделка «римского кирпича» шла круглые сутки. Но речь не об этом.
Андрей вышел во двор крепости и не без удовольствия осмотрел своё воинство.
Все уже проснулись, умылись, поели и облачились.
Ждали только его.
Особенно парня «доставили» щиты, которые разукрасили по трафарету, сделанному Марфой. В верхней части каплевидного щита красовался белый круг с хризмой. А ниже — стилизованный белый волк, окружённый растительным орнаментом во вполне кавказском стиле. И всё это на красном фоне.
Красиво вышло. И на удивление органично. У Марфы явно имелся вкус и чувство прекрасного…
Андрей умылся.
Быстро перекусил вчерашней едой, которую ему поднесли.
Ещё раз помыл руки.
Облачился.
Подошёл к своему коню. Тому самому аргамаку, подаренному ему Царём. Ахалтекинцу. Угостил его морковкой. Погладил.
Вскочил в седло.
Принял поданное ему копьё, сразу же уткнув его в ток. И крикнул:
— По коням!
И весь отряд вскочил на коней. Как ратники, так и кошевые, которых стало на два «лица» больше. Ведь теперь парень вёл ратников отриконь, а не одвуконь, по полной программе пользуясь обширными трофеями. И за всеми этими лошадьми требовался присмотр.
Тронул коня.
И скосился на крыльцо, где стояла Марфа.
Она плакала.
Понятно. Она хотела бы, чтобы Андрей остался в крепости и не служил сверху нормы. Ведь он мог остаться. И не рисковал вновь своей жизнью. Татары, чай, не плюшками с медовухой его станут встречать. Особенно после того, что он учудил.
Раненых и убитых, а также пленных супостатов, оставшихся на поле последнего боя, он посадил на кол. Всех. Расположив кружком. Так, чтобы они смотрели друг на друга. Причём голышом, что было особенно позорно.
И если умерших он посадил на кол по-простому, то выживших весьма хитроумно — сделав разрез у копчика. Да приладив у кола перекладину, чтобы слишком далеко не насаживались. Отчего умирали они особенно долго и мучительно. Хуже того, даже если бы их сняли, то вряд ли из них кто-то выжил из-за сепсиса.
И Марфа, и Андрей были абсолютно уверены — об этом поступке если ещё не знала вся Степь, то скоро узнает. Особенно в сочетании в предыдущими «чудесами». А значит, в плен Андрею лучше не попадать. А по мнению Марфы — ему вообще лучше не выезжать по этому году больше никуда. Формально-то служба его закончилась.
Вот и рыдала.
Боялась.
Искренне боялась.
Любовь? Сложно сказать. Но одно точно — её будущее и будущее её детей было связано с успехом Андрея. И его выживанием. Так что она была последним человеком на планете, который мог бы пожелать ему смерти.
Однако слёзы её ни к чему не привели. Андрей хоть и прислушивался к супруге, но решения принимал самостоятельно. И сейчас он отчётливо понимал, что вся Тула и не только она наблюдают за ним. Просто так отойти в сторонку он не мог. Требовалось куролесить дальше. Тем более что теперь его отряд выглядел намного интереснее, чем неделю назад.
— Милый! — воскликнула она и подбежала, взялась за ногу.
Он посмотрел на неё с теплотой. Но не сказал ни слова. Она же, сглотнув предательски подступивший к горлу комок, выпалила:
— Возвращайся с победой!
Андрей благодарно кивнул. Улыбнулся ей. И Марфа отошла, вытирая слёзы.
Отряд же медленно начал своё движение, выползая из крепости.
Начиналась новая стадия похода.
Осиное гнездо Андрей разворошил. И теперь требовалось воспользоваться этим обстоятельством для достижения куда более значимой победы. Ибо слава — это единственная защита, которая у него теперь имелась. После всех тех слухов, которые про него пустили. Страшных и смертельно опасных слухов.
Он мог биться о заклад — Царь их не спустит на тормозах. И, безусловно, отработает. И не только Царь. Ситуация выглядела поганой донельзя. И лишь воинский успех, причём последовательный и значимый, мог оградить его от немедленной расправы. А уж где — не так и важно. И в застенках Царя, и у митрополита в холодной вряд ли было уютно…
[1] Коса-литовка сохранилась по сей день. Её продолжают использовать на Руси даже в XXI веке для покоса в полях, лугах и прочих ровных, подходящих для этого поверхностях. В селе, разумеется. Выжила и коса-горбуша, которой косить категорически тяжелее, но в определенных условиях без неё не обойтись. Но так как заготовка сена шла на расчищенной территории, то литовка была прям вундерваффе для хозяйства Андрея.
[2] Стандартный одинарный кирпич имеет размер 250 × 120 × 65 мм, то есть 0,00195 м3. Блок же его римского кирпича был в шесть раз больше, имея 0,0117 м3.
[3] Точнее, 53 427 блоков без брака, имевших общий объём 416,7306 м3.