Глава 14

Максим не появлялся. Илья Денисович звонил каждый день, уточнял обстановку, но больше никаких вопросов мне не задавал. Говорил, что нужно просто ждать и готовиться морально. Я очень хотела узнать, как идут дела с Вахрамеевой – неужели она ничего не рассказала? Что за стойкий оловянный солдатик такой, не готовый колоться на допросах? Пару раз пыталась спросить об этом у следователя, но он как-то странно замолкал и уходил от разговора. А потом вообще сказал, что не имеет права распространяться, пока не будет полной и достоверной информации. Попросил не поднимать эту тему больше, чтобы не ставить его в неловкое положение. А я все пыталась связать концы с концами: Янку, Максима, их отношения, которые явно когда-то существовали, но непонятно чем закончились… Что это было? Месть? Вроде бы, нигде не успела перейти им дорогу… Вместе решили хорошо заработать? Но кто тогда и зачем напал на Максима? В голове постоянно гудело от этих неразгаданных загадок… В какой-то момент надоело. Ушла с головой в учебу, а параллельно занялась поисками работы. Пускай не самой крутой и престижной, но главное – чтобы она занимала свободное время и приносила хоть какие-то деньги. Мне внезапно стало противно ощущать себя вечной жертвой, прячущей голову в песок, словно страус. Да, попались мне на дороге нехорошие люди, без чести, совести, без души и умения сочувствовать. Да, не повезло. Но будет глупо позволить им сломать свою жизнь! Психиатр, к которой я ходила больше по привычке, чем с надеждой на помощь, на последнем приеме радостно и удивленно потерла руки: – Вот, Мариночка! У вас налицо прогресс! Положительная динамика во всем! – Вы считаете? – Я даже имя ее никак не могла запомнить, настолько женщина казалась мне бестолковой. Ее предназначение – ставить штампики в медицинских справках, что пациент состоит или не состоит на учете. И то, в таких заключениях я бы сильно посомневалась. – Да. Вы сами пришли к нужным выводам, которые помогут вам выбраться из депрессивного состояния! Думаю, даже таблетки больше не потребуются! Я очень за вас рада! Знать бы ей, каким клином из меня вышибли предыдущий клин… Интересно, она бы тоже так ликовала? Попрощалась, получив на руки карточку с диагнозом: «здорова», поняла, что больше никогда не ступлю на этот порог. Лучше устроюсь куда-нибудь телефонным оператором, буду днем и ночью выслушивать ерунду от клиентов, но заработаю денег на нормального специалиста, который сможет оказать мне реальную помощь. – Марина, привет! – я немного расслабилась, приняла звонок с незнакомого номера. А там послышался голос, который мгновенно лишил всех сил. Всей моей только что приобретенной уверенности, что жизнь хороша, и впереди меня ждут только новые прекрасные открытия… Присела на скамейку, даже позабыв смахнуть с нее снег. Нужно было переждать, когда пройдет дрожь в коленях, а потом уже двигаться. – Привет. Откуда у тебя этот номер? – Ну, ты же знаешь, кто захочет – тот всегда найдет! – В его голосе слышались прежние нотки наглого, самоуверенного Макса. Как будто не было той нежности, которая звучала в последнюю ночь и утро перед нашим расставанием. Забавно – уходила от него всего на несколько часов, а ушла навсегда, получается… Улыбнулась этой мысли, чуть успокоилась. – И чего ты хочешь? – Тебя хочу. Разве что-то изменилось, Марин? – А разве нет? – У тебя, возможно, да. А у меня все осталось по-прежнему. Ищу вот Золушку, которая сбежала, даже не оставив мне туфельку на прощание… Чего испугалась-то, Марин? Неужели все так плохо было? Тебе настолько не понравилось? «Тебя! Тебя я испугалась!» – Хотелось орать в голос, так, чтобы Макс оглох и бросил трубку, а я сама охрипла бы, выплескивая боль, которая копилась, копилась, но никак не могла найти выхода. Но вокруг были люди. Несколько мамочек с малышами с радостными визгами играли в снежки, забрасывая белыми брызгами всех прохожих. Люди притормаживали, чтобы не помешать, улыбались. Кто-то останавливался на миг, чтобы поддержать забаву и прикинуться раненым… Карапузы визжали от восторга еще громче, просто заливались хохотом. Один свалился в сугроб, до такой степени раскачался… Пара человек недовольно скривилась, увидев на пути досадную помеху, обошли стороной ватагу, что-то пробурчали под нос… Несчастные. Забыли, как здорово было в детстве. Или вообще об этом не знали? Нельзя было пугать малышню. Поэтому я молчала. Только внутри опять раздавались истошные вопли, разбивались о стену, возведенную между мной и внешним миром, затихали. – Марин? Ау? Куда пропала? А еще мне нужно было подыграть Максиму. Вовремя вспомнила наставления Ильи Денисовича. Теперь оставалось придумать, как это сделать правильно. – Задумалась. Не ожидала, что позвонишь… – На одной перчатке распустилась нитка в строчке… Бездумно дергала ее, пока весь шов не начал «плыть». Спрятала руку в карман, от греха, нахохлилась. – Наверное, была заготовлена целая речь, да? – Он явно улыбался там, на своей стороне. Как всегда, уверенный и самодовольный. – А теперь все вылетело из головы? – Нет. Зачем мне это делать? – Ну, может быть, тогда увидимся, Марин? Если у тебя не было планов сообщить мне о расставании… – Не было. – Как же сложно оказалось выдавить эту фразу… – Я очень хочу тебя видеть. С ума сходил все эти дни. На стенку лезть был готов… – У тебя опять отшибло память? – Язвительность вылезла в самый неподходящий момент. – Нет. Почему ты так решила? – Ну, номер телефона я сменила, это понятно. А живу все там же. Адрес ты знал. Что мешало прийти, если так сильно скучал? И не важно, что я дико этого не хотела. И дверь не открыла бы. Вон, Илья Денисович смог же пробиться и достучаться. Почему Максим так плохо постарался? – Похоже, это у тебя проблемы с памятью, Марин. Я, вообще-то, целый вечер у тебя под дверью проторчал… Макс начинал злиться, а я ощутила укол мстительного удовлетворения. Ну, и пусть сейчас покажусь ему стервой. Пускай! Имею на это право! – Всего один раз? Это как-то несерьезно, Макс. Тебе не приходило в голову, что меня могло не быть дома? И я вообще не в курсе, что кто-то появлялся? – Тебе соседи не могли не рассказать… – Он протянул недоверчиво, но похоже, начал сомневаться в своей правоте. – Им пофигу. Ты же сам прекрасно это знаешь: всем вокруг фиолетово на чужие проблемы. Каждый старается жить в своей параллельной вселенной, надеется, что его чужое горе не зацепит. Суеверие просвещенного двадцать первого века, не слышал о таком? – Ну-ка, поделись… – Если сделать вид, что не замечаешь какое-то явление, то можно считать, что оно не существует. Главное – вовремя отвернуться. Сглотнула горький комок. Отличное суеверие, как бы самой им проникнуться… – Хорошая теория. Очень удобная. Надо запомнить. «Ты – ее воплощение, Макс! Не прикидывайся дурачком!» Я тщетно силилась понять, откуда в нем изменения: появился какой-то налет небрежности, которым отличался прежний Максим, еще до потери памяти. Что случилось? Его память восстановилась, или это напускное, чтобы спрятать свое недовольство и обиду? – Не нужно запоминать. Удобное суеверие, но очень вредное. Много побочных эффектов вызывает. – Слушай, Марин. Давай встретимся, а? Болтать по телефону – здорово, но я уже до чертиков соскучился! Можно заодно и про твои суеверия поговорить, но лучше лицом к лицу и с глазу на глаз! – Давай… Только я не хочу больше встречаться ни в твоей, ни в моей квартире. – А что такое? – Хочу какую-то нейтральную территорию. На твоей мне будет некомфортно… А на моей – тем более. – Что случилось с твоей любовью, Марина? Ведь все же было так здорово у нас с тобой? – Он заговорил вдруг хрипло, взволнованно… В Максиме, кажется, погиб настоящий актер… – Она болеет. – Я тоже актриса. Могла бы честно признаться, что все умерло. Но не смогла, оставила нам обоим какой-то призрачный шанс… – Будем лечить. Я позвоню попозже, скажу, где встретимся. Хорошо? – Хорошо. – Можно было с чистой совестью звонить Илье Денисовичу и отчитаться, что я послушная девочка, все сделала, как велели. – Только телефон не отключай! Иначе опять приду к тебе под дверь! Я не стала ничего отключать. Долго сидела на скамейке, бездумно наблюдая за прохожими. Малышня устала играть в снежки, убежала куда-то дальше, по своим волшебным малышовым делам. Чуть-чуть им позавидовала: все так просто в этом возрасте, мир кажется приветливым, люди – хорошими, и самое страшное горе – это когда снежок не получился таким, как хотелось бы… Очнулась, когда поняла, что начинаю замерзать. Встала, растерла руки и побрела… Ноги сами вели куда-то, а во мне кипел какой-то адский набор из непонятных эмоций. Максим вел себя как ни в чем не бывало. Как будто совесть его не мучила, и вообще – он был самым примерным мальчиком из правильной семьи, который даже мухи не обидел! Хотелось сделать ему так же больно, как он сделал мне: сначала – в момент нападения. Пусть он даже сам не участвовал в этом изуверстве, но руку-то все равно приложил! И уже недостаточным казалось, что ему самому пришлось пережить практически то же самое. Уверена – это было чье-то возмездие. Кто-то, более смелый и решительный, чем я, смог найти виновника и отплатить ему той же монетой! Раньше я сочувствовала Северову, переживала, а теперь считала, что маловато ему досталось. Но не могла придумать меру, которая меня удовлетворила бы. Холодное безразличие, которое помогло мне выжить в последние несколько дней, начало таять: его топила жаркая, злая ненависть. Таким, как Северов, нельзя находиться среди нормальных, обычных людей. Его безразличие даже страшнее, чем агрессия хулиганов и бандитов. Те преследуют свои собственные цели, когда нападают, но хотя бы боятся возмездия. А такие, как Северов, их провоцируют, демонстрируют, что делать кому-то плохо и больно – это нормально. Это даже кому-то интересно и почти весело… Неожиданно проснувшаяся злость просто клокотала и требовала выхода. С меня бы сталось сейчас поехать к Максу и… сделать что-нибудь гадкое! Что-нибудь такое, от чего он бы тоже страдал, чтобы хоть на секунду прочувствовал – каково это, быть бессильным… – Илья Денисович, это Марина! – Мне хватило ума остановиться и не сесть в маршрутку, везущую к дому Максима. – Привет. Какие новости? – Северов объявился. – Вот как… Быстро он… А чего хотел? – Следователь заметно приободрился. – Встретиться. Все, как по заказу… – Не понимаю, что с твоим голосом, Марин… Ты там плачешь, что ли? Я сама не замечала, а он услышал… Слезы текли без остановки, я уже шмыгала носом, но думала, что от холода. – Нет. – Вытерла глаза перчаткой, проморгалась, осмотрелась по сторонам. Ноги упорно вели меня в сторону Макса. Не на транспорте, так пешком, я хотела до него добраться. – Я хочу его прямо сейчас увидеть и обо всем поговорить! – Подожди, Марин, не спеши. Нужно все хорошенько продумать. – Я хочу посмотреть ему в глаза, когда он будет объяснять! Терпеть уже нет сил! – А ты уверена, вообще, что он все помнит? – Не нужно его оправдывать, Илья Денисович! Вы что, теперь перешли на его сторону, так, что ли? Сейчас еще скажите, что он был невменяемым, когда все это творил! – Марин, ты помнишь, что у нас нельзя считать виновным человека, если его вина не доказана? – Ну, вы же сказали, что у вас есть записи! Какие еще доказательства нужны? – Илья Денисович теперь злил еще больше, чем Максим. Как будто все сегодня сговорились, чтобы вытрясти из меня остатки благодушия и превратить в злую, мстительную стерву. Я не была такой никогда и не хотела становиться. Вот это существо, желающее чужой боли и страданий – не я, не Марина, это кто-то чужой в меня вселился! Я хочу быть доброй, справедливой, честно! Хочу любить и приносить людям радость, а не выдумывать способы самой жестокой казни! – Марин, вот за этими доказательствами ты и должна сходить на встречу к Максу. Только, пожалуйста, не надо проявлять творчество и самостоятельность. Ты сейчас явно не в состоянии здраво мыслить, согласись? – Мне убивать хочется… – Горько пожаловалась. – И мстить. И наказывать. И Максима, и Янину, и всех, кто там еще участвовал. И даже тех, кто просто смотрел и смеялся! Я их просто ненавижу! – Так, Железнова, отставить! Ты сейчас идешь домой, закрываешься, никуда не выходишь и никого не пускаешь! Услышала? – А что будет, если я не послушаюсь? – Будешь дурой. – И я так дура, куда уж больше-то? – Ну, сейчас ты дура добрая и несчастная, а будешь злой и виноватой. Что нравится больше? – Вообще ничего не нравится. Хочу, чтобы он страдал! – Ты говоришь, как капризный ребенок, а не взрослая, разумная девушка… – Вы считаете это капризом? И вы тоже? – До глубины души обиделась и на следователя. Вот как, выходит, он ко мне относится… – Марина, органы правосудия для того и существуют, чтобы люди не творили глупости. Тот, кто пострадал и обижен, никогда не сможет быть справедливым. А тот, кто поступил неправильно, никогда не сможет оценить степень своей вины. Обе стороны всегда будут неправы. Нужен кто-то третий, независимый. – Я знаю. Об этом в школе, вообще-то, говорят… – Ну, вот вспомни об этом и иди домой. Не глупи. Если Северов заслужил – ему и так достанется по полной программе, там по совокупности много чего наберется. – Вот! Пускай достанется! Я хочу это видеть и участвовать! – А если это не он? Тебе такая мысль не закрадывалась? – Идите вы к черту со своими вопросами! – Я бросила трубку, не желая слышать больше ничего. Больше всего раздражало, что Илья Денисович может быть прав, во всем, от общих рассуждений до невиновности Макса. Зачем он так сделал? Сначала убедил, что Северов – источник всех моих бед, а теперь от своей же версии отказывался?!