Глава 16

Он выглядел взволнованным даже на расстоянии. Я наблюдала за Максом с противоположной стороны улицы, не решаясь подойти. Он мерил шагами тротуар, туда – обратно, останавливался, доставал телефон, видимо, чтобы проверить время, прятал его, через минуту снова доставал… Какое-то злорадное удовольствие было в этом шоу: нервный Максим в праздничном сиянии огней и гирлянд, освещающих все так ярко, словно ясный день на дворе, а не середина декабря… У людей праздники на носу, а я обо всем на свете забыла, с этими своими потрясениями в жизни. Пора уже было разобраться с ними и двигаться дальше. Уже не было страшно – отбоялась, достаточно. Мороз начал пощипывать за щеки, ноги застывали… Пришлось делать первый шаг навстречу новым открытиям. – Марина! – Максим даже глаза прикрыл от облегчения. – Думал, не дождусь… Потянулся навстречу, чтобы обнять и поцеловать. Я застыла на месте, не зная, как лучше отреагировать – позволить или оттолкнуть? Не могла вспомнить, что по этому поводу говорил Илья Денисович… В последнюю секунду подставила щеку вместо губ, уперлась ладонями в грудь Северову, увеличивая расстояние между нами. Услышала разочарованный вздох… Он уткнулся носом куда-то в висок, прижал сильнее, не обращая внимания на мое сопротивление. – Все дуешься на меня? Закусила губу, чтобы не выпалить раньше времени все, что хотела бы ему сказать. – Мы так и будем стоять на морозе? – Нет, конечно! – Максим засуетился, потянул меня за руку к входу в отель. Зашел туда уверенно, словно частый гость: не оглядывался по сторонам, не искал дорогу, тянул меня прямиком к стойке регистрации. – У меня забронирован номер, на имя Северова. Уже оплачен. – Протянул девушке паспорт. Я стояла чуть в стороне, пытаясь понять, что происходит… – Документы вашей спутницы, пожалуйста. – Сотрудница посмотрела на меня равнодушно и без особого интереса. Ей, наверное, было не привыкать к таким вот залетным парочкам… А мне было до жути стыдно и неудобно. Ощутила себя девочкой на час… – Это гостья. Она не будет здесь ночевать. Насколько помню, до двенадцати ночи у вас разрешено посещение гостей? – Макс выкрутился моментом. То ли готовился, то ли реально был здесь завсегдатаем. – Хорошо. Но мы проверим, покинула ли она номер в положенное время! – Пожалуйста, проверяйте. Это ваша работа! Хотелось провалиться под землю – к такому меня жизнь не готовила. Я планировала, что будем общаться в ресторане при отеле, еще удивлялась, зачем меня Макс потащил к черту на рога… А оказалось все совсем по-другому… Пара секунд оставалась до того, чтобы я развернулась и ушла. И гори все синим пламенем – все эти выяснения и разборки! Мое самоуважение стоило дороже! – Марин, здесь все места в ресторане забиты. Корпоративы у народа. А кухня здесь просто божественная, мой знакомый работает шеф-поваром. Я хотел удивить тебя местной едой. Пришлось выкручиваться вот так… Северов объяснялся и смотрел виновато. А в моей голове роились мысли: что, если он решил снять твою серию для своего канала? Натыкал там камер, подготовился, а теперь начнет опять надо мной издеваться? Только в этот раз не физически, а морально? Сомнения одолевали… Но вместе с ними проснулась решимость: пусть! Пускай развлекается! Унизить человека невозможно, как и обидеть, пока он сам этого не позволит. А я позволять не собиралась. Опять же – будут явные доказательства его вины, если видео выйдет в эфир. Следователь только обрадуется… – Хорошо. Веди… Угощай своей божественной кухней… Дорогу до номера я запомнила очень плохо – утонула в собственных переживаниях. А дальше все было словно не со мной. ********** Макс помогает мне раздеться. Просит подождать немного. Возвращается с огромным букетом белоснежных роз. Берет меня за руку… Ждет, что я приму цветы, вздыхает, не дождавшись, откладывает их в сторону, ведет меня дальше, вглубь помещения… – Привет, малыш. – Он улыбается. Это случается так редко, что сердце каждый раз замирает… – Привет. Это какой-то розыгрыш, да? Я оглядываюсь по сторонам и теперь понимаю, зачем он просил надеть нарядное платье. В джинсах и простой майке я никак не вписываюсь в помпезную обстановку. Кажусь лишней, случайно занесенной частицей в этом очень крутом люксовом номере. – Нет. Все на полном серьезе. – Его веселит мое недоверие. Красивые губы растягиваются еще шире. У Максима великолепное настроение, в отличие от моего. Мне вообще не нравится ничего из происходящего. – Зачем это все? На кого ты хочешь произвести впечатление? – На тебя, Марин. Больше не на кого. – У тебя получилось. С трудом себя сдерживаю, чтобы не броситься к нему в объятия. Тело помнит и скучает. Томится по прикосновениям, жарким, ласковым, щедрым… Макс умеет обнимать так, что хочется прильнуть и растаять. Так, что все внутренности скручивает в тугой узел от ожидания… А на первый взгляд – и не догадаешься. Всегда неприступный, невозмутимый, суровый на вид. Колючий и жесткий, к такому лишний раз и подойти побоишься… Только страшная случайность могла свести нас ближе и показать, какой же он на самом деле – настоящий. – Я хочу тебе сказать что-то важное, Марина! – Удивительный для него пафос. Обычно Максим смеется над такими фразами. Считает, что они придуманы сценаристами сопливых сериалов. Смотрит в глаза мне с явным нетерпением. Ждет реакцию. А я… Тысячу лет назад, наверное, упала бы в обморок от счастья. И это не преувеличение. Не поверила бы, что сам Максим Северов снизошел до простой и незаметной простушки – меня. Даже самого признания не дождалась бы – уже визжала бы от восторга и пела. И пускай там думает себе что хочет. Ему же нравятся такие – слегка сумасшедшие. Потом я ждала это признание со злостью и ненавистью. Представляла, как отбрею холодными, колкими фразами. Как поставлю его на место всего парой слов… И заранее ликовала, упиваясь этой придуманной победой… Теперь же застыла каменным изваянием. Вообще ничего не дрогнуло и не заболело. Кожа все так же хотела его прикосновений, даже как будто покалывала – торопя, чтобы взяла свою порцию кайфа, не медлила. Но я стояла, не шелохнувшись. И пускай меня пишут камеры, которых здесь натыкано немало, я уверена. Даже сомнений нет, что лицо – нечитаемое. Ноль эмоций. И даже фунта презрения нет – оно того не стоит. Оно – это все, что связано с Северовым. – Почему ты молчишь, ни о чем не спрашиваешь? – Сквозь приросшую к нему маску самоуверенности мелькнуло недоумение. Наверное, ждал немного другого. – Ну, так ты же признаться хотел… Говори. Я вся – внимание. – Чуть шевельнула бровью, старательно изображая интерес. Где-то очень глубоко внутри было, все же, больно. Пекло и горело, рвалось наружу, требовало уничтожать и крушить. Но я научилась справляться с этим. Лучшее средство от всех болей и обид, самое надежное и стопроцентное, – равнодушие. Нужно было слишком многое пережить, чтобы оно пришло и закрепилось намертво. Спасибо тебе, Максим, это был самый полезный твой урок! Он подошел ближе, почти вплотную. Навис надо мной, снова заставил вспомнить свой запах, вкус, чуть горьковатый, как и все наше безумие. Судорожно вздохнула, непроизвольно втягивая аромат одеколона, жар кожи, застряла в его взгляде… Сознание требует одного, а сердце и душа о другом помнят. О том, как же с ним здорово и классно! Можно ведь на секунду позволить себе эту слабость – сделать вид, что все хорошо, что мы счастливы вместе, и ничего страшного не было. Или это было совсем не страшным? Ведь все зависит только от точки зрения, правда же? Всего-то и надо было – чуть-чуть качнуться в его сторону и утонуть в удовольствии. Вспомнить, как сладко и нежно он перебирает волосы, вглядывается в лицо, готовя меня и себя к поцелую… Как при этом серьезен и сосредоточен: каждый раз как будто перед прыжком в прорубь. Как жадно сглатывает, прикасаясь к губам, словно собирается выпить всю, сразу, целиком и до донышка… И я ведь это все отдавала – без остатка, без сожаления, ничего себе не оставляя… Словно перегорало в душе все горькое и гадкое, только рядом с ним, только ради него, ради Макса… – Марин, что случилось, скажи? Ты ведь знаешь, мы всех победим и со всеми справимся! Его голос лучился уверенностью и силой. Их можно было бы брать полными горстями, раскидывать по сторонам, настолько они были осязаемыми. – Уже не победишь, Максим. Ты уже и так постарался. Больше ничего не поправишь. – Марин, я не знаю, что произошло за время, пока мы не виделись, но… – Но? С трудом отодвинулась. Вышла из-под прицела глаз, словно из омута вынырнула. Стало чуть легче дышать и чуть проще – думать. – Я думаю, очень многое изменится сейчас… – Макс, не томи, сколько можно-то? – Притопнула ногой в нетерпении. Достала телефон, как будто посмотреть на время, показать ему, что пора поторопиться… На самом деле – щелкнула кнопкой нужного приложения, пока не забыла. – Думал, снял люксовый номер задорого, и все – я твоя? – Марин, ко мне память вернулась! Прежняя Марина испугалась бы, наверное. Застыла от ужаса, что вот он – конец любви, которая даже толком не началась. Теперь же гуляло холодное любопытство, и только. Словно сериал смотрела: чем все это закончится, в итоге? – Поздравляю. Как это должно было повлиять на меня? – Ты не обманывала, когда говорила про нашу любовь. Я этим хотел поделиться! – Макса ничто не могло смутить и сломать. Он пёр напролом как таран. – Хочешь сказать, это у меня сложности с головой? И я что-то важное в прошлом упустила? – Нет. Просто мы не знали с тобой, что наша любовь – взаимна. Ты мне тоже всегда нравилась, Марин. Но я не мог найти способ, как к тебе приблизиться… – Нашел. – Не смогла удержать саркастичный смешок. – Только слишком хитрый, не находишь? – Нет, Марин. То, что ты оказалась рядом в момент нападения – это случайность. Такое невозможно осуществить, просто нереально. – Глаза у парня – широко открытые, просто излучают искренность. Так бы и поверила ему, прямо с первого взгляда! – Я о другом. Ты слишком издалека зашел, Максим. Зачем было выкладывать то несчастное видео на своем канале? И зачем ты заставил Вахрамееву меня избивать? Это что за любовь такая странная? Ему бы актером быть. Играть самому на своем канале. Такая гамма эмоций на лице, которое редко вообще что-то выражало… – Ты с ума сошла, Марин? Что за бред? – Что, опять отшибло память? Она у тебя, смотрю, девушка очень легкого поведения – то приходит, то опять испаряется… – Я уже сто лет, как забросил свой канал. Некогда было им заниматься. И я всегда осуждал чужой цинизм и жестокость, как и глупость, ты ведь прекрасно знаешь! – Тогда почему именно там миллионы подписчиков смотрели, как меня избивают, Макс? Почему именно на твоем канале?! – Вот ссс…стерва! – Зажмурилась от страха, сжалась… Глаза Максима плеснули такой злобой, такой лютой ненавистью, что показалось – сейчас он меня убьет. Челюсти свело. Весь налет равнодушия и бесстрастности куда-то делся, как не бывало. Я снова была Мариной, которая боится любого громкого звука, норовит спрятаться в дальний угол. Хотелось узнать, в чем я-то виновата перед ним, да только никак не получалось выдавить ни звука. – Марин, ты что? Не трясись так! – Максим заметил, что со мной происходит нечто ненормальное. Взгляд потух, глаза забегали по моему лицу, руки потянулись к плечам, чтобы прижать и обнять, но я тут же на инстинкте отпрянула… Чтобы уткнуться затылком в стену. И не заметила, что все время пятилась от него, пока не отрезала все пути отступления. – Прости, я психанул, но дело не в тебе же! – А в ком? – Не узнала свой собственный голос. Он скрипел и сипел. Руки дрожали. Колени ослабли, хотелось прикрыть глаза и лечь… – Вахрамеева, тварь такая! Марин, давай, ты присядешь, а? И воды выпьешь? На тебя смотреть страшно… – Это на тебя страшно смотреть, Максим. И находиться рядом – тоже опасно, кажется… – На диван садись. Или ложись, как хочешь. Сейчас, я здесь где-то видел воду в бутылках! – Не обращая внимания, что я упорно отодвигаюсь, Макс взял меня за руку, довел до огромного дивана, на котором разместилась бы рота таких, как я, усадил, и оставил в покое только после этого. – Хочешь, окно открою? Или включу кондиционер? Марин, скажи, что сделать, не молчи только! – Отойди. – Что? Не разобрать ни слова… – Отойди от меня подальше. Я тебя боюсь. – Черт! – Он уселся прямо на пол, правда, послушно отошел на несколько шагов. Запустил руки в волосы. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, как будто успокаиваясь. – Марин, я, конечно, могу быть злым, иногда беспощадным… Но руку на женщину никогда не поднимал! На мужчин, кстати, тоже – только когда приходилось обороняться. Не нужно меня так бояться, словно ты в клетке с моральным уродом! – Те, кто поощряют насилие, еще страшнее. Они творят зло чужими руками. – Эта фраза из меня выдавилась чуть проще, чем предыдущие слова. – И это даже хуже, чем уродство. Я просто не могу подобрать название. – Я никогда никого не поощрял. – Похоже, Максу было сложно удержаться на месте. Он вскочил почти сразу, как сел. – Держи, все-таки, попей. Голос не узнать совсем, как будто ты ангиной заболела. Приняла из его рук бутылку, заметила, как Северов болезненно скривился, когда я тщательна избегала прикосновений, даже пальцев к пальцам. – Не поощрял, да. Просто показывал всему миру, что вот такая вот фигня тоже бывает. И пользовался чужим нездоровым интересом. – Марин, мне самому, похоже, прилетело из-за того, что я активно этому сопротивлялся! Понимаешь? Я – против! Всегда был, а сейчас – особенно! – Я не понимаю. – Янинка, тварь такая. Еще отец за нее вступался, жалел свою девочку… – Она здесь каким боком? Исполнительница? – Она пообещала, что раскачает мой канал, только нужно время. Я поржал над ней, отдал все пароли и забыл. – Серьезно? Отдать кому-то пароли и явки в наше время – верх глупости. Это почти как ключи от квартиры… и от всех сейфов… – Там было пять подписчиков крестом. Никому не интересны мои рассуждения о смысле жизни и о том, куда катится мир. – И что? – Ну, как видишь, она смогла… Раскрутила… – И ты не знал? Не верю, Макс. – Несколько глотков воды, действительно, помогли: говорить стало значительно легче. Если не считать, что я облилась, пока пила, все стало почти нормально. – Я тоже не поверил. Когда она показала, что там творится, волосы на загривке встали дыбом. Это ж полный звездец, Марин! Она уничтожила и втоптала в грязь саму идею! – Ты с ней встречался. Неужели не понимал, чего можно ждать от человека? – Какая-то часть меня вдруг вспомнила наставления Ильи Денисовича и теперь настаивала, что нужно дать Максу шанс выговориться. Вдруг, он действительно не виноват? Ну, и в целом нужно было получить как можно больше информации. Другая часть моего сознания вопила, что из этого места срочно бежать, не оглядываясь, но я ее временно победила. Сидела на месте и разговаривала. Старалась сильно не трястись и больше не бояться. – Она начинала прилично. Искала подобные видео в сети, проводила психологический анализ того, что происходит… И того, как реагируют пользователи сети… – Прикидывалась невинной овечкой? – Не знаю… – Он сам хлестал воду из второй бутылки, словно после тяжелого похмелья, и никак не мог отпиться. Макс либо реально волновался, либо ему прямая дорога в театральное училище. Играл как бог. – В какой-то момент Янка поняла, что подписчикам плевать на ее комментарии. Они хотят этих зрелищ. Просто наблюдать и комментировать. Еще и еще. Ее затянуло. – Репостить чужие записи – совсем не то же самое, что их делать. Как-то не вяжется… – Ей захотелось быть оригинальной. Пойти дальше. Стать круче. Не знаю, кто ей дал совет снимать самой или нанимать оператора… Но вышло то, что вышло. – Получается, «Стервятник» – это Вахрамеева? – Как видишь. – Ты знал про то, что меня там тоже «показали»? – Нет. Она удаляла старые записи. Я видел только то, что она выложила последним… – И как? Понравилось? – Мы поругались в пух и прах. Она обещала, что больше не будет этим заниматься. Сказала, что отдаст все пароли, чтобы я их поменял и удалил канал, к черту. – Почему сама не удалила? –Я хотел убедиться, что точно никаких следов не осталось. Я больше не могла смотреть ему в глаза. Там было столько непритворного ужаса и раскаяния, такая дикая мольба, чтобы я поверила… Ощутила себя последней стервой и тварью, как совсем недавно выразился Северов: он умолял, а я-то верить не хотела. Долго смотрела на свои руки. Они почти не дрожали уже. Так, слегка потряхивало… В голове бродил вязкий туман, все стало каким-то беспросветно серым. С одной стороны – Макс мне подал лучик надежды. С другой – волнами накатывал страх. А что, если я пойду на этот лучик, победив сомнения в Максиме, но попаду не к свету, а в темноту? – Не молчи, Марин… Мне не по себе становится… – Ушла в свои мысли так глубоко, что не заметила, как Северов подобрался ближе и теперь тянул свои пальцы к моим. Тянул, но не решался прикоснуться. – И что, ты убедился? – В чем? – Он заморгал недоуменно. – В том, что Янина все удалила? – Не успел. Она отдала мне все прямо накануне нападения. Вручила прямо на улице и сбежала. Наорала еще кучу всякой дряни напоследок, и на этом все. – Что «все»? – Ладони спрятала между коленей, все-таки. От греха. Знала же, как реагирую на его прикосновения – начну таять, приму любую чушь за истинную правду. – Я успел пройти всего пару кварталов, а потом – удар по голове, темнота… А утром – больница и ты, вся такая неожиданная, незнакомая, но почему-то до боли родная. Он сглотнул, прокашлялся, опустил глаза. Теперь уже я не могла отвести взгляд, искала на лице Максима хоть что-то, способное помочь разобраться… Но оно, как обычно, оставалось непроницаемым. Северов даже в этой ситуации себе не изменял. – Думаешь, это тоже она? – В голове не укладывалось, что обычная девчонка-однокурсница способна на такие вещи. Я до сих пор с трудом верила, что Янина была одной из участниц избиения… Уже там ломалась моя логика. А если она еще и хладнокровно собирала людей, заставляла их делать такие страшные вещи… Да она сумасшедшая, не иначе! – Тут возможны два варианта, Марин. Либо Янина сама наняла кого-то, чтобы меня зашибли… Либо указала мою рожу кому-то из пострадавших, которых показали на канале. А дальше оставалось только ждать, чтобы человек отомстил. – Но зачем? Что ты ей такого сделал? Ну, забрал пароли и явки. Кто мешал ей запустить все заново и набрать себе еще больше подписчиков, но уже ни от кого не зависеть? – Обещал сдать ее в полицию. – Макс пожал плечами и отвернулся. – Серьезно?! – Ну, а что? Марин, она – преступница! – Ты уже тогда знал, что она не только выкладывает, но и сама организует? – Я забыла, что где-то далеко меня пишут и слушают через приложение телефона, что нужно говорить как можно громче и четче. Голос опустился до шепота… Уже почти приняла версию, что во всем виновата Вахрамеева… Но Макс! Он ведь, получается, тоже пособник?! Чего он ждал? Почему сразу обо всем не сообщил? Испугался? Или… при всех переживаниях – был все тем же равнодушным ублюдком, который печется лишь о себе? – Догадывался. Не было доказательств. Я дал ей слово, что сотру все записи, отформатирую память на всех гаджетах и навсегда забуду об этом канале. – И не пойдешь в полицию? Он кивнул со вздохом. – И не пойду в полицию. Да. – Ну, ты сдержал обещание, получается. Не пошел же? – Я не планировал его сдерживать. Мне нужны были доказательства, которые не стыдно предъявить полиции и не остаться самому виноватым… – Ну, Янка же не совсем дура, чтобы тебе поверить… – Она и не поверила. Поэтому что-то вручила в темноте, крикнула «ты пожалеешь» и убежала. А дальше – ты сама все знаешь. Наверное, я вообще не должен был выжить… Это ты помешала ее планам. – Макс… – Меня осенило мыслью, такой внезапной, что я забылась, даже прикрыла ему рот ладонью, заставляя замолчать. – Погоди! А откуда ты все это знаешь?! – Это просто логическая цепочка, Марин. Пока еще бездоказательная… Мои догадки. – Хм… – Ага. Так и скажи: «красиво поешь, Северов, складно»… – Он горько усмехнулся. – Да? Не веришь? – Откуда у тебя внезапно память взялась? То не помнил ничего, то вдруг все вылезло? Ровно в тот момент, когда я начала задавать вопросы? – Я вчера на допросе был. Мне предъявили обвинение в организации этого канала. Показали мой старый ноут и телефон, которые кто-то подкинул… Видимо, под стрессом все откуда-то выплыло… Не знаю… – Или ты красиво сочиняешь, прикрываясь потерей памяти? Может, ты вообще хотел съехать в сторону, закосить под пострадавшего дурачка? – И сотрясение мозга тоже сам себе устроил, да? – Да черт тебя знает, Макс! Я уже ничего не понимаю! – И не веришь ни одному моему слову? – Он вскочил, заметался по комнате, а я могла только следить за его перемещениями. Тяжело вздыхала, путаясь в своих же мыслях. – Не верю, Макс. И никто тебе не поверит. Понимаешь ведь? – Да. Понимаю. – Он остановился на секунду. Схватил еще одну бутылку с водой, осушил ее залпом. – Одна надежда, что смогут выбить признания с Вахрамеевой и с тех, кто был с ней в связке. – Что ж… Я бы очень хотела надеяться, что это случится… И что все твои слова окажутся правдой… – Марина, мне нужно, чтобы хоть кто-то верил в меня! Хоть кто-нибудь, понимаешь? Иначе я сам начну в себе сомневаться… Может, все, что говорю – это моя выдумка? Бред и подмена воспоминаний, созданные больным воображением? Что делать тогда? – Сдаваться и нести свое наказание. Мне кажется, это будет по-честному. – Я пожала плечами. Наверное, Макс ожидал от меня чего-то другого… Возможно, участия и поддержки… Но как поддерживать человека, который вполне мог быть настоящим преступником? Или сообщником Вахрамеевой? Вдруг, он просто решил свалить все грехи с больной головы на здоровую? Хотя в здоровье Янины я тоже очень сомневалась. – Да. По-честному. Ты права. – Он отвернулся. Ушел к окну, что-то там долго высматривал. – Если окажется, что я виноват… – Пара шагов – и он снова передо мной, снова присел на колени, заглядывая в лицо. – Это значит, между нами все будет кончено? Да? – Максим… Скажи честно: ты вообще собирался говорить мне об этом? Или надеялся, что я не узнаю никогда? Этим вопросом я практически вбила последний гвоздь в наши отношения. Теперь лишь от Макса зависело, чем они закончатся.