Глава 6

Мне бы в тот момент ему признаться во всех своих прегрешениях. Узнавал бы меня не заново, а просто – с нуля. Однако нам помешала моя мама. Как будто чувствовала, что с дочкой что-то неладное происходит, или чересчур ладное – это как смотреть и оценивать. Максим еще пытался удержать меня на коленях, приласкать, мурчал, как кот, убеждая, что весь мир подождет, ведь мы – это самое главное. Но я отлично слышала мелодию, которая стояла только на родителей, и прекрасно понимала: еще секунда без ответа, и меня тут же отправят в розыск. Мама и папа не знали всех подробностей моих бед, я старательно скрывала все, что могла. По официальной версии для родственников я пошла по незнакомому пустырю, оступилась у какой-то канавы и скатилась в нее. По дороге успела собрать все выступы и кочки. Даже такого варианта было достаточно, чтобы отправить родных в нокаут. Они с ума сходили от расстройства и беспокойства за мое здоровье и жизнь. Рвались выехать в ту же секунду, и только мои заверения, что чувствую себя преотлично, их остановили. Однако с того момента мама стала чересчур тревожной, ей постоянно чудились опасности, подстерегающие на каждом углу. Не раз она упрашивала меня вернуться в родной город, мол, дома и стены помогают. А дай волю – закрыла бы и на улицу не выпускала. Теперь приходилось следить за телефоном, отвечать ей на звонки сразу же, обязательно бодрым голосом и с нотками веселья. Чтобы, не дай Бог, ей не показалось, что опять случилось что-то странное. Да, я взрослая девочка, и никто не имеет права управлять мной и моей жизнью. Но зачем делать больно самым-самым близким и родным? Я такого не понимала никогда и не умела. – Привет, малыш. – Я сползла с колен Макса и ушла от него в комнату. Не готова была делиться с ним сокровенным и важным, не настолько еще доверяла. – Мамуль, у меня все хорошо. – Если улыбаться, даже через силу, голос будет звучать весело и радостно. Я проверяла. Теперь приходилось этим заниматься минимум раз в день. – У меня предчувствие какое-то… Странное… – Ничего плохого не происходит. Правда! Не накручивай себя! – Что делаешь? – Пиццу ем… Захотелось вот какого-то фастфуда гадкого… – Марина! Ну, как так можно? Ты ведь сама прекрасно умеешь печь! Сделала бы свою фирменную, друзей бы заодно угостила! Потом я долго слушала лекцию о вреде общепита и еды навынос в целом. Болтала ногой, крутила пряди волос на пальцах, и думала, что лучше так, чем если бы мама знала: никаких друзей у меня нет, пицца заказана для какого-то очень странного парня, в которого я умудрилась влюбиться, и забытые поварские способности – самая малая из моих бед. Я ведь раньше ничего от нее не утаивала. Мама знала все, про каждого мальчика, с которым я ходила на свидания, про каждую размолвку со школьной подругой, про все мои страхи, невзгоды и сомнения. Никто, кроме нее, не умел так поддержать и дать добрый, важный для меня совет. А теперь… Целый кусок моей жизни приходилось от нее прятать, и чем дальше, тем больше рос ком из недомолвок и секретов. Мне дико, до боли не хватало возможности поделиться с кем-то. Хотелось, чтобы кто-то пожалел и погладил по голове, обнял теплыми руками, уверил, что все наладится… Похоже, что эту роль утешителя придется отдать Максиму – больше-то некому. – Извини, что пришлось ждать так долго… – Когда вернулась к Северу, обнаружила, что он подъел большую часть из того, что было выставлено на стол, успел подогреть чайник второй раз и налить мне новую кружку. Мелкая, но такая неожиданная и приятная забота… За мной уже сто лет никто так не ухаживал. – С кем ты там трещала? Я думал, усну, пока дожидался. Надеюсь, тебя не поклонники атакуют по ночам? – А что? Это сейчас попытка проявить ревность? Макс пожал плечами, вроде как легко и непринужденно, а глаза оставались цепкими. – Да черт знает, Марин. Я теперь во всем ищу странности и подозрительные моменты. Может, эти твои воздыхатели и надавали мне по голове и ребрам? – Ох ты ж… Максим, только ты мог выдумать этот бред! Я не общаюсь с идиотами, не способными решать вопросы с помощью мозгов! И впредь не собираюсь! – Ну, с этой-то, как ее? Вахрамеевой, да? Общалась же? – ударил в ответ словами. Хорошо целился, не откажешь в меткости. – Я с ней не дружила, между прочим. И вообще, я до сегодняшнего вечера была уверена, что у Яны нет никаких мотивов меня трогать. А тут внезапно выяснилось, что вы были парой. Может, это у нее была ревность? – Ха. Забавно. Да мы с тобой, получается, роковая парочка, да? Толкаем людей на всякие грешные поступки? – Я никого никуда не толкала. У меня нет поклонников. А общались мы с мамой сейчас… Макс присвистнул… – Так долго? О чем можно столько времени тереть с предками? – Я их давно не видела. Скучаю. Хоть по телефону наверстать хочется… – Капец. Мои всего пару слов сказали, и то – как в заморозке, будто по заказу выдавливали. И свалили побыстрее, как будто я чумной, а не побитый. Он не пытался надавить на мою жалость. Скорее, размышлял вслух, ровным, спокойным голосом… Только содержание фраз ранило и пугало больше, чем если бы он рыдал и заламывал руки. – Мне очень сложно понять, Макс. Я не верю, что так бывает. – Ты как будто из другого мира вылезла, Марин. Каталась там на розовых пони, лопала зефир, спала на радуге… А потом фигак-с, проснулась – и такой облом получила. Здравствуйте, добро пожаловать в реальность! Он шутливо поклонился, изображая дворецкого или еще какого-то галантного парня. Выглядело забавно. Звучало плохо. – Я бы с удовольствием осталась там и дальше. Только меня не спрашивали. Одним махом показали все дерьмо, на которое способны люди… – Даже не знаю, кому из нас больше не повезло… Разговор больше не клеился. Макс не пытался продолжить с того места, на котором нас остановила мама. Стал задумчивым, куда-то все время улетал мыслями. Быть с ним таким рядом оказалось тяжело. – Ты вернуться в больницу успеешь? – Да. Вот так нехитро я намекнула своему самому желанному гостю, что пора бы уже проваливать. Слишком много эмоций, которые хотелось переварить в одиночестве. Слишком острые переживания, нужно было срочно возвращать свой холодный панцирь, который позволял мне хоть как-нибудь сносно существовать. – Нет. – А куда? Тебе же домой еще рано, наверное… – Я растерялась от такого четкого, уверенного ответа. – Врачи разрешили остаться без присмотра? – Если приду к утреннему обходу – они не против. – А… – Спрашивать, как долго ему домой добираться, было бы совсем уж грубо. Я замялась, подбирая правильные слова. – Вообще-то я планировал у тебя ночевать… – Вот как? – Ага. Представляешь? – Он улыбался одними губами. Все остальное в нем было серьезным. – Вообще-то нет… – Я тоже – не очень. Если выгонишь – не буду настаивать. Я уже понял, что у нас с тобой не было привычки спать в одной постели. – Тогда… – Я в растерянности чесала лоб, в попытке как-нибудь собраться. Правильно реагировать на подставы, которые из Макса сыпались, как из рога изобилия. Пора бы уже привыкнуть к этому и все время держаться наготове, но у меня никак не получалось – привыкнуть. – Тогда почему не торопишься? Сейчас же весь транспорт перестанет ходить. Или хочешь еще раз рискнуть и прогуляться пешком по ночному городу? Мало было приключений на твою голову? – В одну воронку снаряд не падает, слышала такую поговорку? – Он попытался отмахнуться беспечно, однако вышло плохо. – Не говори ерунду! Мы оба прекрасно знаем, что это вряд ли было случайное нападение. И если тебя один раз подловили, то могут это сделать и во второй. Чтобы закончить начатое. – Даже думать не хотела об этом, не то, что переживать. Но все равно вздрогнула от пробежавших по спине ледяных иголок озноба. – Да не парься, Марин! Такси же ходит в любое время дня и ночи. Я не дебил, чтобы еще раз так подставиться. – Фух… У меня сейчас от души отлегло. Уже успела реально испугаться. – Но я не хочу вызывать такси и ехать к себе домой. – Снова удар эмоциями, да такой, что в голове зазвенело. – П..почему? – Выдавила из себя улыбку, настолько робкую, что могло быть стыдно за нее. Но я уже ни черта не понимала, и не стыдилась – тем более. – Я себя боюсь больше, чем всего остального. Ощущаю, что что-то где-то теряю, и от этого с ума схожу. – А что теряешь-то, Макс? Может, ты у себя в квартире увидишь вещи, книги, записи какие-то… Может быть, быстрее вспомнишь все и наверстаешь? – Я там был уже. Все чужое. С трудом удержался, чтобы не выкинуть весь этот хлам, к чертям. – Ну, блин, Максим… А компьютер, ноутбук? Сейчас же у людей почти вся жизнь там? Неужели не попробовал открыть и посмотреть? – Там нет ничего похожего на ноут или планшет. – Ты не мог без них учиться, это нереально! И… мне кажется, я видела тебя с сумкой всегда, что-то же ты в ней носил… – Ну, видимо, вместе с сумкой все и забрали. – Это засада, Макс. – Да. – Это звучало почти как приговор. – Так что, позволишь остаться, чтобы я окончательно не поехал с катушек? Я попыталась успокоиться, так, как училась: прикрыть глаза, подышать глубоко и ровно, посчитать… примерно до ста… На третьей цифре сбилась и поняла, что ни фига не выходит. – Ты сейчас пытаешься мной манипулировать! – Ага. Приятно, что ты это понимаешь. – Издеваешься? – Нет. Редкая способность, на самом деле. И еще более редкая – умение озвучить это обвинение. Я преклоняюсь. – И, тем не менее, будешь настаивать дальше? – Да. – Ну, и черт с тобой! Оставайся! Похоже, он меня обыграл. Или я сама себя переиграла: несмотря на все обвинения, мне хотелось, чтобы он остался. Зачем – это уже вопрос другого плана, ответить на него моих редких способностей не хватало. – Спасибо, Марин. Приставать к тебе не буду, обещаю. Знаю я цену таким обещаниям: на себе не испытывала, жизнь уберегла как-то, а вот от подруг и знакомых слышала не раз, чем обычно оно заканчивается, вот это «приставать не буду»… – А если я сама к тебе пристану? Этого не боишься? – Хм… Можно, я подумаю над ответом? Как-то неожиданно… – Ну, тогда пойдем. Я выдам тебе матрас. Как надуешь его, так и выспишься. Надувать придется феном, потому что насос сломался. И я не шутила, ни капельки. Так вышло, что запасное спальное место для внезапных гостей у меня было. А вот насоса к нему – нет. Я каждый раз клялась и божилась себе, что обязательно куплю новый… Но забывала об этом сразу же, как меня покидали родители или подруги, решившие приехать в большой город и остановиться у меня. Была шальная надежда, что Макс устанет и взбрыкнет. Откажется от этой дурацкой идеи: дуть в матрас феном – то еще удовольствие, не всякому терпению под силу. Но Северов дул. И феном, и ртом, и еще как-то. Разбавил мой вечер, достаточно тяжелый, в общем-то, такой простецкой забавой. В какой-то момент мне надоело наблюдать, и я оставила Макса одного, а сама пошла умываться. Вернулась в своей самой закрытой пижаме – теплой, из которой торчали только кисти рук да ступни. Как бы Макс ни прикидывался джентльменом, зачем провоцировать, а потом отбиваться? Он уже лежал на вполне годном матрасе, даже застеленном, внимательно меня рассматривая. – Я там тебе щетку достала, полотенце висит на крючке… Что-то еще нужно? – Ого. Ты очень гостеприимная, как-то и не рассчитывал даже… – Привычка. У меня родители всегда так делают, я на них равняюсь. Тело у Макса красивое. Даже под страшными расплывами гематом замечательно просматривались крепкие, рельефные мышцы. Он не выглядел качком, скорее всего, это просто генетика и нормальное питание, но увиденное мне очень понравилось, особенно – широкие плечи на фоне узкой талии. То, что я больше всего всегда ценила во внешности мужчин. Ну, а по ягодицам только взглядом мазнула… Отчего-то дико застеснялась. – Я еще вернусь. Разглядишь получше. Этот гад умудрился спиной почувствовать мой взгляд, повернулся и подмигнул. – Очень надо! – Ну, во-первых, тебе сейчас больше некуда было смотреть…А во-вторых – ты же меня любишь, и это вроде как взаимно. Нам положено друг другом любоваться… – Иди уже. Иначе получишь по лбу подушкой! Он ушел. А я спряталась под одеяло с головой. Чтобы было меньше соблазнов подсмотреть, и меньше поводов у Макса – обвинить меня в подглядывании. – Марин, ты что? Реально меня боишься? Ты уже у себя дома, прекращай… – Через какое-то время над головой послышался голос Севера, а за край одеяла уверенно подергали. – Сначала ты ляг, потом я вылезу. – Ну, как скажешь… – Не знаю, на что он рассчитывал в начале, но все же меня послушался. Сквозь свой кокон я услышала какую-то возню, шорох, потом его голос: «Готово. Выползай из норы» – Выползла. Спокойной ночи, Максим. – Закрыла глаза, без особой надежды на то, что сразу же провалюсь в сон. Но я должна была хотя бы попробовать! – А как же поговорить? Под покровом темноты – это же самое интересное! Разве тебе не нравится делиться секретами, когда никто ничего не видит, Марин? У Макса, похоже, появилось игривое настроение. Я слышала улыбку в его голосе, он вроде бы говорил серьезно, и в то же время – шутил. – Мои секреты – только мои. И делиться ими я не собираюсь, ни днем, ни ночью. Почему-то решила для себя, что расскажу ему всю правду завтра утром – про свои выдумки, про то, что никаких отношений у нас не было и быть не могло. Пускай хотя бы ночь проведет в состоянии приятного обмана. Хуже уже все равно не будет. – Уболтала. Спокойной ночи. И сладких снов. Я смотрела в потолок. Закрывала глаза. Сон вообще никак не шел. Но зато лицо Максима виделось, будто вживую, хоть с сомкнутыми веками, хоть с раскрытыми: никак не могла прогнать этот образ. Почему-то ярче всего выделялись губы… Интересно, как бы это было, если бы он меня по-настоящему поцеловал? Наверное, круто… Ощущения от того, как Северов прикасался к моей коже, наверное, выжглись в памяти навсегда, по минутам, по секундам, по мгновениям – я их восстанавливала снова и снова. С трудом держалась, чтобы не вздыхать и не охать. Он же был здесь, рядом. И, кажется, тоже не спал. Это не позволяло расслабиться – отсутствие мерных, глубоких вдохов и выдохов со стороны его подушки. Было до жути любопытно: о чем же Максим думает? Тоже обо мне? Или давно уже отвлекся, ушел в мысли о своих проблемах с памятью, о родителях, о какой-то не очень складной жизни в целом? Или, вообще, грустит, что сейчас со мной, а не с Яниной Вахрамеевой или с кем-то еще, из простых и доступных девочек? Они бы его, уж точно, спать на матрас не положили, подразнив намеками, а потом оставив ни с чем. – Марин, двигайся… – Не заметила, как провалилась в дрему, из которой вырвал шепот. Почему-то доносившийся прямо с моей подушки. – А, что? Макс? Ты почему здесь? – Матрас сдулся. На нем просто невозможно лежать… – Для наглядности он потянул руку вниз и пошуршал тем, что должно было быть спальным местом. Оно, действительно, сейчас напоминало какую-то тряпку. – А у меня еще ребра не зажили. Придется подвинуться, ты уж прости… Грустно вздохнув, я послушно отползла к стене, обняла подушку и начала отключаться, как досадная помеха снова заговорила: – А куда одеяло-то утянула? – Своим накройся. И не мешай мне больше, пожалуйста! Любовь – любовью, но Севера убивать хотелось больше, чем любить. Вот именно в этот момент я сотню раз пожалела, что вообще разрешила ему остаться. Он долго крутился, вертелся, что-то бубнил себе под нос. Закинул на меня руку, потом ногу – прямо поверх одеяла, и только после этого угомонился. По-хорошему, надо было бы скинуть, оттолкнуть, возмутиться… Но мне было так уютно и хорошо, неожиданно, что я решила смириться с происходящим. Это так здорово: проснуться разнеженной после сладкого забытья. Понять, что действительно отдохнула, и не надо себя собирать по кусочкам, чтобы просто скинуть одеяло и встать. Это так странно: поднять веки, чтобы увидеть поднимающееся солнце сквозь занавески, а вместо солнца уткнуться в чей-то пристальный взгляд. Чуть не заорала от неожиданности, но вовремя опомнилась. Максим улыбался. Если бы не легкая усмешка, играющая на его губах, оглохнуть бы Северу от моих криков. А так я просто охнула и снова закрыла глаза. И под одеяло нырнула, для надежности. – Вылезай. Я не монстр. И есть тебя не собираюсь! – Погоди. Мне нужно принять случившееся. – И что конкретно ты собираешься принимать? У тебя там какие-то средства лежат под подушкой? Я умирала от стыда и неловкости, а Макс откровенно развлекался. – Я… – Высунула нос, в конце концов, потому что Север явно не планировал меня жалеть и отворачиваться. – Извини. Просто было как-то неожиданно тебя обнаружить… – Ну, вот… Всю ночь стараешься, греешь ее. Прикрываешь, когда все с себя скинет… А она: неожиданно и неудобно! – Надутые губы должны были показать, как сильно он расстроен. Почти поверила. Только смешинки в глазах Максима все портили… – Ты ко мне не приставал, надеюсь? – А ты даже это не запомнила! Фу, Марина! – Сам ты «фу»! Забрался в постель, как тать в нощи, сдвинул меня к самой стенке, я всю ночь мучилась от жары, а теперь еще должна отвечать на какие-то вопросы! – Моя мужская самооценка только что скатилась до самого нуля. И продолжает ехать вниз. Не знаю, когда наступит дно, в которое она упрется. За что ты так со мной, жестокая?! Он картинно поднял очи… не к небу, а к потолку. К счастью, наверное. – У тебя там трещина. И не одна, в курсе? – Пришлось и мне задирать голову и рассматривать штукатурку. Как будто я не изучила ее наизусть длинными бессонными ночами. – Могу даже количество назвать. Надо? – Не надо. Что с моей самооценкой будем делать? – Он снова уставился прямо на меня. А потом беспокойный взгляд забегал по лицу. Я почти физически ощущала, как он перемещается с бровей на скулы, движется по подбородку, застревает на губах. Задышала чаще от волнения. Так пристально и так открыто меня еще никто не изучал. Это было приятно и крайне странно по ощущениям. – Ничего. Думаю, со временем сама вернется, куда надо! – Я не хочу со временем! Я хочу сейчас! – И вроде бы шутил… Но какое-то напряжение в нем проскакивало. Острое, волнующее, заставляющее что-то вибрировать внутри. – А я хочу в туалет и умыться. Прости уж… – Не выдержала первая. У меня совсем нет опыта игры в намеки, шутки и взгляды, хотя, конечно же, я прекрасно знаю, к чему они должны привести. Не умею. И пока не хочу. Страшно потому что. Одно дело – играть во влюбленных, балансировать на грани, зная, что любой неосторожный шаг скинет наши отношения в пропасть. Всего одна фраза, пара правдивых слов – и Макс уйдет, без шансов, что когда-нибудь вернется. И мне давно бы уже пора их сказать, чтобы не растягивать ощущение безнадежности… Но эта игра такая сладкая, что отказаться от нее невозможно. И другое дело – шагнуть в настоящие отношения между мужчиной и женщиной. Северов еще вчера показал, что он совсем не против. И эта его ночевка, и утренние намеки – что, как не открытый посыл: «хочу по-серьезному»? Я тоже хочу. Очень. Но завтра к нему вернется память, и я снова стану какой-то безликой Мариной, потерянной в толпе его обожательниц и фанаток. И пускай не Вахрамеева, а кто-то другой, но обязательно найдется желающая быстро и без всяких заморочек пригласить Макса в постель и старательно поднимать его самооценку. И я, конечно, выбрала самый глупый выход: вместо нормального разговора, расставляющего все по местам, сбежала в ванную комнату.